Bakemonogatari

      Итама боится. Боится так, что рёбра трещат и сводит скулы. Кацура болен. Умирает, медленно, но Итама видит, как тает на глазах. Техника почти завершена, всего несколько составляющих, и он сможет спасти любимого.       Глаза Кацуры горят алым племенем, и страх холодом опоясывает тело. Чакра Итамы мерным потоком проникает в его систему циркуляции и замедляет течение — успокаивает, усмиряет разрастающийся очаг. Нельзя. Как бы не хотелось видеть и чувствовать грань исступления, как бы не изнывал от желания с головой окунуться в додзюцу, что способно продлить сладостные моменты близости — не позволит, пока не исцелит.       Итама губами касается подбородка, мажет по гладкой коже и целует нежно, так, чтобы Кацура не сомневался, не истязал себя ненужными мыслями — он знает, верит и понимает, но не сегодня, не сейчас.       Первый секс после первого поцелуя был сказочным. Кацура показал, но не смог вовремя прервать иллюзию воспоминаний, и Итама увидел, что произошло после. Тело его скрутило, руки судорожно хватались то за горло, то за грудную клетку. Казалось, каждый вдох причинял ему ни с чем не сравнимую боль. И ужас накрыл осознанием — мог потерять, пока валялся в отключке. С тех пор он не притрагивался к саке, потерял сон, и всё время проводит в лаборатории Тобирамы. Учится, советуется, выстраивает алгоритм, по которому будет следовать, когда добудет последние штрихи для техники. Узумаки не посмеют перечить Сенджу, вторые — не откажут ни Таджиме-саме, ни тем более Мадаре. Утром. Всё решится ранним утром.       — Разреши, — шепчет Кацура ему в губы.       Итама жмурится, едва подавляя всхлипы. Тогда, он не выдержал, разрыдался, потому что понял, потому что ирьёнин.       — Отпусти.       Не отпустит. Чакра плотнее окутывает сердце Кацуры — буквально. Ведь, если позволит пуститься в пляс, может не выдержать нагрузок.       Болит.       Вот здесь.       И собственная кисть непроизвольно сжимается в кулак и легонько бьёт себя в грудь, чуть левее и выше солнечного сплетения. Нет — простое и короткое слово, но как же сложно выдавить из глотки треклятый звук тому, кого любишь. Ладонь Итамы скользит по предплечью Кацуры, тянется к шеи, путается в волосах. Влажные. Он и так потратил много сил: госпиталь, лечение, тренировки, а теперь ещё и секс. Пошёл на поводу, не смог остановить ни его, ни себя.       Не могу… Не могу потерять тебя, даже если после отказа отвергнешь.       — Нет.       Глаза Кацуры вспыхивают яростью, но тут же гаснут, возвращаясь к привычному оттенку — чёрному. Итама чувствует их — влагу, что обжигает щёки. Чёрт, снова ревёт.       — Тише.       Голос его хрипит, руки зажимают в кольцо сильнее. Сидя, расход энергии сокращается почти вдвое. Итама вычислил — опирался на данные, которые собирал, наблюдая за состоянием Кацуры во время и после секса.       — Я не умру.       И Итама выдыхает, не замечая, что толчки сошли на нет. Он смог. Чакра справилась, не позволила сердцу Кацуры сбиться с ритма. Итама контролировал, считывал, сдерживал, когда пламя норовило разорвать оковы и вырваться наружу.       — Завтра… — проталкивая ком в горле, шепнул Итама. — Завтра я завершу технику.       — А? Ты о чём? — удивление, недоумение.       Оно и неудивительно. Кацура не мог знать, ведь Итама ничего не рассказывал. Боялся, что не справится.       — Твой недуг… Совсем скоро ты сможешь жить, как нормальный человек.       — Я и сейчас живу нормальной жизнью.       — Не так. Без меня.       Слова острой болью пробили затылок. Раскалывается, ноет. Но ради любимого выдержит, справится. Итама уверен, Кацура с ним только по двум причинам — болезнь и способности клана Сенджу к ирьёниндзюцу. Глупо, но даже зная об этом, он без раздумий шагнул в бездну, нацепил на себя роль — временного любовника.       Брови Кацуры затерялись в чёлке.       — А ты?.. Сможешь без меня?       Итама закусил губу. Не сможет. И спрашивать не стоило.       — Ладно, сделай меня нормальным человеком, а взамен, я покажу тебе тайное место, которое бережно охраняет Таджима-сама, даже от своих сородичей.       — Настолько тайное? — похлопал ресницами Итама, не догадываясь, что такой он — невинный и доверчивый, напрочь сносит Учихе крышу.       — Конечно, — качнул шевелюрой Кацура и, хитро прищурившись, продолжил: — ведь только там варят отличный самогон из брунек. Я не прочь попробовать знаменитое пойло и поделиться секретом с тобой.       Верно. Из-за болезни Кацура не мог пить, даже с женщинами не спал. Так уж вышло, что Итама стал первым.       — Эй, хватит забивать голову ерундой. Просто знай, Учихи не умеют врать…       Теперь уже брови Итамы поползли на лоб.       — … не то. Учихи… — Кацура замолчал, кажется, усиленно подбирает слова, чтобы выразиться яснее. — Объяснять не умею, но могу показать.       Не успел Итама опомниться, как спина его коснулась футона. Поцелуй, лишающий воли и сознания. Вот дурак. Сам себе противоречил. Кацура, может, и не любит, но симпатия есть, определённо.