Bakemonogatari

      — Мадара-нии-сама, я же просил вас не перенапрягать шаринган, — раздался со спины серьёзный голос названного брата.       Мадара взглянул через плечо. Ничего. Туманная дымка — не видит ни силуэта Итамы, ни очертаний комнаты. Да что там, он даже собственных рук разглядеть как следует не может.       — Пора. Я всё подготовил.       Мадара вздохнул. Он не боится тьмы, но не желает такой участи для Изуны.       — Как долго?       — Если проведём операцию до полудня, то завтра в это же время снимем повязки.       Мадара кивнул. Он целиком и полностью доверяет Итаме.       — Выдвигаемся через час.       Сёдзи зашуршали. Мадара знает, что помимо сборов, Итаме предстоит разговор с Тобирамой, но не как братьев, а правителя селения и подчинённого — на данный момент лучшего ирьёнина, как в Стране Огня, так и за её пределами. Чутьё уверяет, встреча родственников снова закончится ничем, а если быть точнее — полным провалом. Итама не получит того, за чем пришёл, однако без колебаний сделает так, как считает нужным, а Тобирама спустя некоторое время будет оформлять документы задним числом, естественно, под назойливое жужжание Хаширамы. Покидать Коноху без официального разрешения строго запрещено. Попытка приравнивается к предательству, а после имена нарушителей вносятся в список нукенинов. И никаких послаблений, даже основателям.       Мадара задумчиво стянул с запястья верёвку и крепко скрутил волосы в хвост на затылке — подарок Итамы родом из Кири. Когда деревня только строилась, лохмы главы Учих часто подвергались зверским пыткам — то в брёвнах застревали, то в краске вымачивались, то отбеливались в растворителе. Итама ворчал, искал подходящие ленты, лески, жгуты, но ни одна его находка не выдерживала больше двух часов — оглушительно лопалась, оставляя на шее, а порой и на лице красочные отметины. Тогда Итама поклялся, что обязательно найдёт верёвку, которая сможет усмирить огненный нрав волос нии-самы. И ведь нашёл же. Мадара усмехнулся воспоминаниям. Лицо Тобирамы в эти моменты надо было видеть. Никогда бы не подумал, что каменная плита с алыми засечками может треснуть от чисто братской ревности.       Мадара похрустел шейными позвонками и глубоко вдохнул. Свежесть утра чувствуется даже сквозь закрытые сёдзи. Солнце уже не греет, как прежде. Середина осени как никак. Под ногами прохожих шелестят сухие листья и ветки, ночи с каждым витком всё прохладнее. Итама намеренно отложил операцию на это время года. Мадара не ирьёнин и понять все тонкости медицины, увы, не способен, да и напрягаться смысла не видит. Не его это.       Мысли описали идеальную дугу и бумерангом вернулись на исходную. Помнится, Изуна рассказывал, что отношения между братьями Сенджу так и не наладились, особенно с Тобирамой. Каждый визит Итамы к Хокаге заканчивается едва ли не руганью. Второй брат Хаширамы имеет привычку совать нос не в свои дела будь то ирьёниндзюцу, клановые заморочки (преимущественно Учих) или выбор невесты. Около года назад ходил слух, что Хокаге намерен скрепить союз с Хьюга кровью, и выбор пал на младшего брата главы Сенджу Ичизоку. Мадара не знает, каким именно способом Итама послал нии-сана, но слух так и остался слухом.       — Готов?       Ладонь Изуны мягко вернула сознание в реальность.       — Ага, — выдохнул Мадара, поправляя ворот косодэ.       — Хаширама пришёл, хочет попрощаться.       Мадара фыркнул. Помирать вроде не собирается. Что за сентименты? Да и потом, догадывается, зачем припёрся.       — Хотел пойти с вами, но Итама против, — подал голос Хаширама, стоя у полуприкрытых сёдзи.       Как он и предполагал — всё дело в Итаме. Что ж, ожидаемо. Поднявшись, Мадара обернулся. Он не видит выражение лица Хаширамы, но оно и ни к чему.       — Ты же не прощаться пришёл.       Чакра Хаширамы на миг всколыхнулась, и если бы не идеальный контроль, лианы опутали бы весь дом.       — С месяц Итама обращается к нам — нии-сан. Хотел узнать, он вспомнил или…       Хаширама запнулся. Молчание затянулось. Может показаться, что он тщательно подбирает слова, но на деле просто не может закончить фразу. Понять его можно. Он старательно делает вид, что согласен с нынешнем положением вещей, но в последнее время сдаёт, не справляется с эмоциями, раздирающей душу обидой и малой долей несправедливости. Ему больно видеть привязанность отото, по сути, к чужакам. Больно оставаться в стороне и наблюдать за тренировками Итамы то с Изуной, то с Хикаку, а порой и с самим Мадарой, когда знаешь, что стихия отото Суйтон и Дотон, как у тебя, что в отличие от катонщиков можешь и советом помочь, и раскрыть потенциал, но в глазах напротив раз за разом читаешь холодное — не нуждаюсь. Однако куда больнее Хашираме реакция Тобирамы на символ Учих, что красуется на левом предплечье Итамы в какую бы одежду не облачился. Мадара помнит недовольство старейшин некогда злейших врагов. Сенджу глотки надрывали, неустанно повторяя, что сын Буцумы-самы обязан носить символику родного клана, Мадаре старики на мозг капали — не Учиха не имеет право щеголять с веером на спине, и плевать, что веер на плече и крохотный, как томое. Изуна тогда быстренько всем рот закрыл, сказав, что Итама его законная супруга. Шутка, само собой, не удалась, но каждый, кого хоть раз касалась рука, окутанная лечебной чакрой не мог не признать, что без Итамы численность Учих сократилась бы как минимум наполовину. Скольких он вырвал из цепких лап смерти, скольким вернул зрение, восстановил повреждённые Катоном лёгкие, скольких недоношенных, покалеченных детей спас — не сосчитать. Скрепя сердце бунтовщики заткнулись, а после и вовсе забили. Ну носит ма-а-аленький веерочек на плече и пусть, зато смотреть, как бесятся Сенджу — бесценно. Учихи везде и во всём найдут плюсы.       — Не помнит и не вспомнит, — ответил Мадара чётко и по факту.       Он ни в коем случае не пытается причинить Хашираме боль, но считает подлостью давать ложные надежды.       — Хаширама-доно, — деликатно вклинился в разговор Изуна, чтобы нии-сан не наломал дров неосторожными словами, — Итама умный парень, к тому же ирьёнин. Он знает, что Учихи ему не родня и никогда не были. Знает, кто его кровные братья, но не помнит ничего из вашего прошлого, — голос его звучит мягко, но в то же время убедительно-твёрдо. — Он даже не помнит, что проявлял к нии-сану далеко не братские чувства, что между ними было много больше, чем объятья и поцелуи. Только по этой причине я смог восстановить понятия — мужчина и женщина. Мне пришлось вырывать ошмётки воспоминаний и менять на новые. Думаю, вы понимаете, почему я убрал всё, что касалось клана Сенджу и той злополучной миссии.       Хаширама осел, и впервые Изуна увидел его лицо. Без привычной улыбки, оно напоминает мокутон, вроде живое, но без тока чакры — безжизненное — мёртвое. В глазах мука. Он разрывается между Тобирамой и Итамой. Видно, что всеми силами пытается вернуть прежние отношения. Но их не вернуть. Того Итаму, которого знали и любили братья Сенджу нет — умер без малого двадцать лет назад. Нынешний Итама — творение Изуны, результат бессонных ночей, едва ли не круглосуточной активации шарингана, бесконечных вычислений и проб. Но как сказать, чтобы миновать болевые точки? Не уничтожить, а подарить надежду, указать путь, пусть и тернистый? Изуна часто ставил себя на место Итамы и размышлял, как бы нии-сан реагировал на его перерождение. И каждый раз приходил к неутешительным выводам.       — Хаширама-доно, не возвращайтесь в прошлое, примите брата таким, каким его видите сейчас. Это больно, но иного выхода нет. Если память к Итаме каким-то чудом вернётся, я уже ничем не смогу помочь — закладки не основа — наполнитель, их крепят на фундамент. — Изуна выдержал паузу, чтобы дать время переварить полученную информацию.       Он сказал более, чем достаточно, но поставить точку необходимо здесь и сейчас, может тогда придурковатые Сенджу поймут, в какой ситуации оказались. Кажется, не-менталистам сложно понять, что из себя представляет сознание и чем заканчиваются игры с хрупкой частью целого.       — Вам придётся убить его.       От последней фразы Хаширама дрогнул. Изуна уверен, он держится на голой воле, крупицы которой осыпаются пеплом прямо на глазах. Как долго он молчал, держал в себе сомнения, страхи и обиды, как часто вёл беседы с Тобирамой? Выслушивал недовольства? Пять лет, с момента основания Конохи, он выступает в роли макивары — для старейшин, младшего брата — Хокаге, клана. Даже его выдержка и уравновешенность дали сбой. А с такими, как Хаширама в разы сложнее. Если, не дай Ками, он потеряет опору, то никакие таланты Учих не помогут вернуть сознание в рабочее состояние, не прежнее, что немало важно — всего лишь рабочее.       — Я… Я… — Хаширама судорожно сглотнул, посмотрел на друга с таким отчаянием, что без сомнения получил бы смачный подзатыльник, не будь у нии-сана проблем со зрением.       — Соберись. Ты не знаешь, каким бы Итама вырос, живи он с вами. Расценивай это как взросление. Рано или поздно птенцы покидают гнездо. Его время пришло.       — С-спасибо, — тихо, дрожащим голосом просипел Хаширама, едва сдерживая слёзы.       — И да… — нахмурил брови нии-сан, — вправь братцу-Хокаге мозги.       Хаширама, кажется, перестал дышать, но чай принесли, как нельзя вовремя. Разговоры ни о чём помогут отвлечься, разрядить обстановку и придать сил, пусть и немного.       Тобирама внимательно посмотрел на Итаму. Он сильно изменился за прошедшие пять лет. Нескладный юноша вырос в верзилу немногим ниже Хаширамы. Плечистый, хорошо натренированный. Взгляд сосредоточенный. Серьёзный и решительный. Гордость клана, если бы не связь с Учихами.       — Зачем покидать селение? Госпиталь на что?       Тобирама заглянул в глаза отото. Ничего, словно матовое стекло — ни отражения, ни отблеска. Он давно задается вопросом — кого обезглавил Мадара, чтобы вернуть зрение Итаме. Глаза обычные, сомнений нет, но цвет смущает. Таким оттенком может похвастаться только один клан — Яманака. Что-то средние между лазурным небом и сочной травой по весне, когда белые островки всё ещё покрывают землю, обдают холодом ладони, напоминая о минувшей зиме — суровой и беспощадной.       — Причины вам известны, Хокаге-сама.       Тобирама откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Итама не пытается наладить контакт с родственниками, напротив — держит на расстоянии, соблюдает субординацию. Никому не позволяет вмешиваться в дела госпиталя, лечение пациентов, особенно, если касается секретов клановых додзюцу.       — Если я правильно понял, вы не собираетесь писать отчёт о предстоящей операции. Смотрю, и впрямь считаете себя Учихой, — язвительно-насмешливо, так, как не разговаривал ни с кем и никогда.       Тобираму раздражает поведение Итамы, бесит его позиция — ярое желание сохранить в тайне всё, что имеет хоть какое-то отношение к шарингану.       — Следуя вашей логике, я считаю себя не только Учихой. Хьюга, Сарутоби, Узумаки, Сенджу и всех остальных, чьих особенностей не стал вносить в архивы госпиталя.       Тобирама скрипнул зубами. То, как он выделил интонацией клан Узумаки почти физически выворачивает наизнанку. Узумаки Мито — жена Хокаге — его жена, постоянный пациент отото. Система циркуляции часто сбоит. И да, Итама соблюдает конфиденциальность, о причинах не знает ни муж, ни семья жены. Тобирама понимает, что он прав, во всём, понимает его мотивы, но разорвать петлю на шее не может. Она давит, натирает, душит. Он задыхается, захлёбывается злостью, порой сам не знает, к кому. Ведёт себя иррационально, но как вернуться в прежнее состояние, когда трезвое мышление находило ответы на все вопросы?       — И как? Приятно носить символику Учих? — колко, ядовито.       И вот опять… Снова на те же сенбоны, в том же месте. Взгляд Итамы изменился. Разрушительная сила Суйтона усмиряемая Дотоном. Он видит в отото стержень отца и гибкость матери, а также неистовое пламя Учих, что обволакивает его тело, струится меж двумя стихиями, словно пытается вытеснить, выжечь… спалить дотла.       — Если бы Хокаге-сама не имел привычку вмешиваться в работу госпиталя, вести записи без соответствующего разрешения, наблюдая за операциями, я бы не стал искать подходящего места за пределами Конохи.       Такие фразы обычно произносят с презрением или укором, но из уст Итамы они прозвучали до боли равнодушно — констатация фактов, ни больше, ни меньше. Отото покинул кабинет Хокаге, как и сотни раз до этого — без разрешения и документов.       — Итама, — раздался голос Хаширамы с коридора.       Кажется, ани-чан слышал перепалку братьев по крови.       — Простите, Хаширама-нии-сан, но мне пора. Увидимся через пару дней.       Тобирама поджал губы. И снова ему предстоит разговор с братом на повышенных тонах.       — Не объяснишь?       Ни приветствий, ничего, даже дверь в кабинет оставил открытой. Хаширама зол и слегка напуган.       — А что тут объяснять? — словно не понимая о чём речь, вопросом на вопрос ответил Тобирама, ковыряясь в ворохе бумаг.       — Да что с тобой творится?! — не выдержав, сорвался Хаширама. — Как долго ты намерен портить окружающим кровь?! Сколько ещё ты будешь упрекать Итаму в том, в чём нет его вины?! Я пытался понять тебя, пытался войти в твоё положение, но своим молчанием только усугубил ситуацию! Пойми наконец, он не помнит нас и не вспомнит, а если вспомнит, то умрёт — снова! Этого ты хочешь? Его смерти?!       — Нет… я… — Тобирама едва смог выдавить бессвязные звуки.       Впервые Хаширама кричит на него. Впервые Тобирама видит в его глазах отчаяние и смертельную усталость. Он на грани — морально и физически. Даже воюя с Учихами ани-чан не выглядел настолько потерянным и беспомощным. Он не знает, что делать, не видит выхода из лабиринта, который Тобирама возвёл собственными руками.       — Хватит! Твоё недоверие к Учихам, твоя ненависть, ревность и зависть. Меня рвёт на части. Старейшины, ты, Итама, клан…       Тобираму словно выдернули из пятилетней комы. Что он делает? А главное — зачем?       — Я не смогу убить Итаму, не смогу простить тебя, если он сломается.       Шаркая варадзи, Хаширама идёт к дверям. Осунувшийся, сутулый, лишённый всяких сил, но что важнее — надежды на благополучный исход. Вот он, предел ани-чана. Тобирама умудрился вывести даже непробиваемого Хашираму — главу Сенджу Ичизоку.