Bakemonogatari

      Обито смотрит на Рин, а она — украдкой на Какаши. Как обычно, до боли привычно. Сухое — проводи, и луч надежды снова меркнет (в который раз — сбился со счёта) уступая место промозглой тьме. Он идёт по улицам ночного Токио, не имея конечной цели. Домой? Нет желания. В бар? Не в настроении. Прогуляться? Холодно. Куртка не обнимет, не согреет душу, и сердце добрым словом не поддержит.       Очередная посиделка, очередная порция боли, впоследствии — опустошение… на долгие месяцы — до следующей запланированной встречи. Жить, не видя смысла, надеяться, ждать и любить; тосковать, вспоминать и медленно тонуть в отчаянии. Он желает ей добра и счастья, пусть с ублюдком, пусть с оттенками голубизны — неважно. Обито стерпит, справится. Но сердцу, как оказалось, не прикажешь.       Она занимала все его мысли, где бы не находился и в какую передрягу не попадал. Даже тогда, когда дуло пистолета грозило смертью.       Разборки, перестрелки, наёмные убийцы… После — свобода. И Рин — его, пока жизнь в глазах не угасла…       Обито не нравится Америка. Всё в ней кажется не таким каким должно быть. Культура, общение, вещи, даже еда. Странное, несуразное, порой и вовсе раздражающее. И надо же было Фугаку отправить его — Обито на стажировку в ФБР, на целый, чтоб его Мадара вечность раком драл, год!!! Дома зверствует маньяк, держит в страхе едва ли не всю Японию, а доблестная полиция прохлаждается в Штаб Квартире Федерального Бюро под надзором лучшего агента — Джеймса Колирби (к слову, о нём ходят довольно странные слухи, по углам то и дело шепчутся: что полгода был под арестом, под прицелом ЦРУ, что бывший напарник зверски убил его беременную женщину, вот и тронулся головой, а место ли неадеквату среди блюстителей закона. Не сказать, что Обито проникся личной трагедией агента, но не выносит людей, что плюются в спину. Есть, что сказать — говори в лицо), и его подручного-недо-напарника — Кевина Макнамары — гениального, высокомерного ублюдка, место которому в увеселительных кварталах для особей с нетрадиционной ориентацией. Слишком уж красив. Не раз замечал, как парнишку буквально пожирали глазами, как дамы, так и…       Обито раздражённо выдохнул. Очередная вылазка на природу, воздухом подышать. Словно пса выгуливают, честное слово. Бесит! Будто он не знает, как вести расследования да подозреваемых допрашивать. Нервно достав сигарету из мятой пачки, что мирно покоилась во внутреннем кармане ветровки, зажал зубами фильтр и нечаянно прокусил фирменную кнопочку, которая отвечает за ввинченные не пойми зачем ароматизаторы. Теперь ему придётся довольствоваться не табаком, а виноградом! Попроси американца (в его случае — Кевина) купить пачку сигарет, замучает вопросами: какой марки, с каким привкусом, допустимое содержание никотина, смолы и чего-то ещё, и всё равно принесёт то, что посчитает нужным. Видите ли вредит здоровью! А если писька обвиснет? Ни-ха-ра-шо. Не обвиснет, бургер вам в рыло!!! Сокрушаться сил не осталось, в нокауте с первых суток.       Обито цокнул, неторопливо прикурил и, затянувшись, замер. В шаге мелькнула знакомая роза в волосах. Конан?.. Быть того не может. Адаптация — не иначе. Просто глюки, не выспался. Нервозность, ибо всё не так. Пройдёт, отпустит. Сморгнув, как ему подумалось, мираж, выхватил из общей массы всё ту же розу. Сигарета благополучно выпала изо рта. Нет, не глюки. И правда — Конан — некогда жена босса Якудзы, ныне — вдова.       — Знакомая?       От голоса Джеймса Обито дрогнул. Неожиданно, а потому невыносимо громко.       — Надеюсь, не бросит туриста на растерзание местным?! Заеду завтра в восемь трид…       Слова Джеймса пролетели мимо ушей. Знакомая, как выразился агент ФБР, вырвала мысли из реальности и окунула в лабиринты сознания; безжалостно сорвала печати с воспоминаний, насильно втиснув в прошлое. Обито вернулся в те дни, когда было и хорошо, и плохо. Когда изо всех сил тянулся к солнцу, но раз за разом падал в объятья луны. Да, Конан с первой встречи ассоциировалась у него с луной. Холодная, отталкивающая, но в то же время до страшного притягательная. Он знал её, как никто другой. Знал ту её сторону, которую не мог разглядеть Яхико. Верность, любовь, забота, нерастраченная нежность — она бы без остатка принадлежала мужу, но он собственными руками возводил между ними стену, отталкивал всё дальше, вёл себя, как последний мудак.       Жену Яхико часто сравнивали с фарфоровой куклой, сторонились, остерегались; боялись, что гнев босса в лучшем случае закончится мордобоем, в худшем — свинцом в башке, а то и вовсе в заднем проходе. Он ревновал её ко всему что движется; устраивал концерты, иногда на глазах у приспешников, подозревал в изменах почём зря. К Мадаре Конан питала больше материнские чувства. Заботилась, переживала, потому что не кукла бездушная — человек, и вопреки мнению большинства — добрый, отзывчивый… живой.       Обито не заметил, как сократил расстояние и коснулся её запястья. Серые, словно пепел глаза, чёрные волосы, отсутствие пирсинга. Вызывающая краска сошла с лица и волос, осталась лишь естественная красота. Время, кажется, обошло Конан стороной. Всё так же молода и притягательна, хотя точно знает, что ей за сорок. Он был девятнадцатилетним мальчишкой, когда довелось лицезреть неприятные последствия семейной ссоры. Ревность туманила Яхико рассудок. Не хотел ни понимать, ни слушать. Параноик. Обито пришёл на помощь, обработал разбитую губу, отвёз домой; позже по её просьбе приобрёл квартиру в Сайтаме на имя Какаши. Это и стало началом того, в чём подозревал и обвинял Яхико — измена.       — Обито? — удивление с малой долей страха.       Боится. Что ж, ожидаемо. После резни, инициатором которой выступил Яхико, смерть Конан казалась очевидной, но Мадара не то что не стал убивать её, напротив — помог скрыться. Куда уехала и под каким именем никогда не интересовало. Их дороги разошлись — точка. Обито вернулся к нормальной жизни, смог добиться Рин. Любил, оберегал, работал; делал всё, чтобы смысл его существования почувствовала себя по-настоящему счастливой. Но стервозная Судьба, быть может, её не менее стервозная сестра — Ирония, воткнула нож в сердце. Рин убили, и спустя много лет он снова в руках Конан, и где — в Америке.       Первый поцелуй, первое прикосновение, первая женщина и первый оргазм — Конан. Она стала той, кто удерживал на плаву, дарила тепло, надежду и веру — что сможет, добьётся и познает взаимность. Не словами — взглядом. Они страдали, стирали следы и слёзы. Упивались тем, что предоставил случай. Остальное подождёт — потом, не сегодня, завтра. Если бы они тогда знали, что оба потеряют любовь… Смерть меняет людей, образ жизни и мыслей. Либо смирившись, живёшь, либо ломаешься, погружаясь во тьму. Конан выбрала первое, ей есть за что цепляться, о ком заботиться, Обито же целиком и полностью отдался во власть второму.       Тоска и боль толкнули вперёд. Обито не видит её удивления, не слышит участившегося сердцебиения, лишь чувствует ответ. Неуверенный, лёгкий. Ирисы — её аромат. Розами одаривал Яхико, она же предпочитала ирисы. Говорила, что красота их скрыта от посторонних глаз, и только дождь знает, как благоухают и насколько удивительным и ярким может быть окрас. Те же слова он мог сказать и о Конан. Яхико не знал — знал и видел лишь он один.       — Жив, — услышал, нет, почувствовал губами Обито, — рада…       Рада? Серьёзно? Возможно… Неважно. Жена главы Якудза — больше не жена — вдова. Когда-то адреналин зашкаливал от осознания, с кем спит и кого ублажает. Мысль, что в любой момент в квартиру на отшибе Сайтамы может ворваться ревнивый муж и пристрелить его на месте, заставляла кровь вскипать и испаряться. Что же он почувствует теперь, когда не жена, всего лишь вдова? Узнает.       Он не помнит, как оказался в её квартире, не помнит, как переступил порог и что говорил. Пришёл в себя, когда пальцы наткнулись на неровности кожи. Её тело украшала татуировка Чёрного Дракона, но никак не шрамы. Обито развернул Конан спиной к себе. От татуировки остались лишь светлые следы смутно напоминают очертания Дракона. Вывела.       Губы коснулись шеи, руки — талии. Давно он не был с женщинами. Не смел предавать память о Рин. Почему же сейчас его не отталкивает от Конан? Одна трагедия на двоих?       Близость их разительно отличается от того, что было — до. Ни адреналина, ни страха. Страсть, местами нежность и желание остаться. Как можно дольше, пока не придёт время возвращаться. Она вновь спасает от тоски и одиночества, от паскудной боли, что зудит под рёбрами и выворачивает наизнанку. Сглаживает углы. Странно всё это… неправильно. Обито не вспоминал о ней, не интересовался, никогда ни о чём не жалел. Связь с Конан воспринималась исключительно как было — прошло, не больше. Но стоило увидеть её, желание вновь скрутило, заставило оглянуться назад — вспомнить.       Открыта и телом, и душой. Кажется, и он постепенно открывается ей. Чуть больше, чуть ближе… желаннее. Сейчас и тогда — только его. По истечению двенадцати месяцев он оставит Конан позади — здесь — в Америке. Для Японии жена Яхико мертва, а мёртвым место в прошлом.

***

      — Та красотка не провожает? — ехидно поинтересовался Джеймс, играясь с зажигалкой.       Обито смолчал. Она не придёт, не проводит. Незачем. Связь, длившаяся год, оборвали прошлой ночью. Обито идёт своей дорогой — тернистой, Конан — иной… безопасной.