Bakemonogatari

      Говорят — в любви и на войне все средства хороши. Хикаку не согласен. Он любит, безумно, но не смеет даже мечтать о взаимности. Учиха Кацура — наставник, Итама — любовь и мука, и где черта дозволенного понятно и слепцу, и глупцу. Неприступной стеной возвышаются над ним собственные чувства. Спрятать, как можно глубже, а лучше — вытравить, и жить — как придётся. С болью, одиночеством, без прикосновений и слов, без тепла и надежды, в промозглой тьме, там, где лишь гул и тени, холод — страдания.       Хикаку пропадает на заданиях едва ли не одиннадцать месяцев в году. Отец негодует, орёт, требует вернуться в селение, жениться и продолжить род, как подобает мужчине, но слова с записок огибают сознание, застревая где-то на задворках. Так легче, и, кажется, постепенно отпускает. Наивный, именно, что — кажется. Стоит разобраться с долгосрочной миссией, переступить ворота Конохи и периферией уловить чёрно-белую макушку, как снова… по новой. Хлёстко, наотмашь, в болевую точку.       Изо дня в день — скручивает спазмами, душит, придавливает к земле. Хикаку изнывает, ищет спасения в свитках отца, библиотеке, в госпитале с тяжело раненными, и ждёт — миссий, но как назло — пусто. Он решается на крайние меры, когда невмоготу, когда выдержка трещит, и нет больше сил ни на что иное, кроме одного единственного — отобрать. Но как? Ведь соперник отнюдь не рядовой шиноби.       Энгава с видом на внутренний двор несостоявшегося главы Учих — лучшее место во всей Конохе. Раскидистые сакуры вдоль забора, два водоёма с экзотическими рыбками и разномастными кувшинками от мала до велика, вокруг каждого — бонсаи — самых причудливых форм. Островками — пурпурные фиалки, прекрасно сочетаются с белой насыпью и четырьмя валунами на тон темнее. И в завершении — жемчужина сада — чайный домик — в окружении нескольких тачи-гата, что у пруда чуть поодаль от мостика, в котором, как ни странно, и проходит незапланированная встреча.       Изуна встретил незваного гостя весьма гостеприимно, несмотря на довольно позднее время. Предложил полюбоваться красотой, созданной собственными руками, выпить, и только после обсудить проблемы вселенского масштаба. Хикаку нисколько не удивился проницательностью младшего брата Мадары, ведь не за просто так его считают умнейшим человеком в клане, боятся и свои, и враги. Говорят, что даже Сенджу Тобирама опасается иметь дела с правой рукой бывшего вынужденного Хокаге.       — Хикаку, — выдохнул Изуна, откладывая масу, — не отрицаю, закладки — вещь полезная, но тот, кем ты являешься, кого мы знаем, и кому доверяем растворится. На какую сторону тебя переклинит даже я предсказать не смогу. Вторжение в сознание не проходит бесследно.       — Знаю, но другого выхода нет.       Хикаку опустошил масу, взглядом встретился с Изуной. Настроен решительно. Ни страха, ни сомнений. Переубеждать бесполезно.       — Выход есть всегда.       — Не в этот раз.       Изуна активировал шаринган, поймал в гендзюцу быстрее, чем Хикаку успел понять и осознать, что к чему. То, что довелось выведать не стало сюрпризом или неожиданностью. Изуна не просто догадывался — знал, однако и предположить не мог, что любовь способна убить — буквально. Хикаку на пределе. Не сегодня-завтра переступит черту. Иллюзия отпустила сознание Хикаку из стальных тисков. Он замычал, ладонями сдавил виски.       — Если гендзюцу причиняет столько боли, представь, что будет, если растянуть закладку в сознании.       Изуна посмотрел на Хикаку. Дышит рвано, пытается унять дрожь в теле. Урок познавательный, но решимости не убавилось. Упёртостью в отца пошёл.       — Знаешь, почему мы не используем их друг на друге?       — Разве не очевидно?       Изуна хмыкнул. Как поверхностно.       — Нет. Сознание Учих сильнее. Наличие уникальных глаз — додзюцу, вынуждает нас экспериментировать, укреплять фундамент, стены — от банальных иллюзий до заковыристых ловушек, и чем мощнее защита, тем выше риски лишиться рассудка. Тебе больно, потому что я обнулил защиту своей чакрой, иными словами — чужеродной. Всего секунда, а цена — месяц плечом к плечу с мигренью. Так стоит ли рисковать?       Хикаку потупил взгляд. Он умён, но с подобным прежде не сталкивался.       — Кацура-сан мой наставник, — тихо, хрипло.       Изуна усмехнулся. Понимает, но не позволит. Хикаку не просто соклановец и сын лучшего друга отца — он — почти брат. Сколько раз спасал не сосчитать. Предан, любим и уважаем. Таких не отпускают, не теряют, и грош ему цена, если не попытается помочь. Закладка уничтожит Хикаку, потому…       — Что вы…       — Не шуми.       Хикаку не знал, не мог знать, на что в действительности способен Изуна. Говорят, влюбившись однажды, Учихи не способны разлюбить, забыть и отпустить. Возможно, но не в его случае. Он затмил собой весь мир, вернул в состояние — до. Хорошо ли? Хикаку затрудняется ответить. Он любит, не Итаму — Изуну, и жизнь его на краю пропасти. Оставят, бросят — сорвётся. Ведь Изуна — болезнь. Его невозможно забыть, невозможно пережить. Тенью, проклятьем — по пятам, и расстояние, увы, не помеха. Днём — бездна, ночью — жаркие объятья, всхлипы и стоны. Хикаку сохранил честь, и совесть девственно чиста, но лишился рассудка, и закладки не понадобились. Так стоило ли рисковать?