Bakemonogatari

      Буцума страдальчески опустил голову на ладони, локти обречённо плюхнулись на столешницу. Время идёт, сыновьям далеко за двадцать, но штаны, мерзавцы такие, им не давят, труселя не натирают, нигде ничего не чешется. Он уже стар, почти немощен, да и маразм по-партизански ныкается по углам, иногда наступает на пятки — чувствует, порой слышит злобное хихиканье то за спиной, то у самого уха. Не сегодня, завтра набросится и утащит в мир, где мерещится всякое… этакое, паранормальное. Вон, на прошлой недели чуть не скончался от сердечного приступа. Думал, в любимых фундошах дух злой завёлся, а в нишах ёкаи повесились, настолько осточертело созерцать модифицированный трезубец Посейдона с перегородкой по центру. Видать веера для разнообразия не хватает. Картины пристальными взглядами провожали, пока он проверяя, не свихнулся ли, нарезал круги по комнате, бонсаи ветками махали, кроной периодически кивала. Жена успокаивала — переутомление, с кем не бывает, и вообще, харе балду гонять, иди и сад в божеский вид приведи! Сорняками зарос да мхом покрылся! Какие к бесам сорняки, целыми днями приходится в засаде сидеть, то с энгавы пялиться, то с яблони таращиться. Отличный обзор на минку Хитрожопы. Вдруг диверсия, бунт или ещё чего похуже — массовое убийство Сенджу под предлогом пылкой любви и животной страсти. А сад… Да кому он нужен, сад этот?! Придёт Хаширама и мокутоном подправит… Буцума запнулся, после сник, вспоминая, что гадёныш уже месяца три не навещал батю любимого. Дела, Мадара, снова дела, снова Мадара; Учихи позвали, видите ли, родился там у сына Хитрожопы сынишка, вылитая копия Токи уже с активированным шаринганом. Обидно ему, досадно, но… не ладно! Всё! Хватит!       — Дорогая!!! — крикнул Буцума, гордо восседая на троне-полу.       Руки в рукава, подбородок к верху, грудь, как в былые времена — выпячена вперёд для пущей грозности и убедительности.       — Да, милый, — вплыла зазноба в наипрекраснейшем кимоно под цвет глаз.       — Зови оболтусов! Буду им мозги вправлять!       Жена помялась, потеребила ткань добротную, и, взмахнув ресницами аки Кьюби девятью хвостами, пропела:       — Мож, не надо? Итак редко в гости приходят, а всё чья вина?       — Цыц, женщина! Воспитанием заниматься буду!       — Поздновато, дорогой. И потом, мне, знаешь, как завидно. К Таджиме сыновья через день ходят, всей толпой навещают, и внучат не забывают, а к нам…       И не выдержала любимая такой несправедливости. Ей, понятное дело, как матери больно, ведь ничем не хуже, этой… этих… Тьфу! Через левое плечо да через правое!       Собрание детворы назначил на вечер понедельника посредством писем, не забыв упомянуть, что неявка повлечёт за собой наказание в виде Земного Покаяния. Сыновья явились точно в срок. Знают говнюки, что не умеет шутить, да и не нашлось гения, который смог бы увернуться или выбраться из его фирменной техники, ну, окромя старшего и второго* отпрыска Таджимы. У обоих громадины Ветряные. Херак, и нет его… Земного Покаяния. Буцума весь мозг изломал, выискивая способ удержать сосунков шаринганистых в тисках дотона. Нашёл! Вызвал на поединок и… разбил лоб о палец бронированного титана. Месяц валялся с сотрясением.       — Двадцать секунд, — пробасил Буцума, окидывая балбесов недалёких взглядом, которым дробить камни самое то, уверен, потому, как эти самые балбесы усидеть ровно не могут, то и дело перебирают ягодицами.       Кстати, отличительная черта Сенджу — ну очень округлые. То-то же! Что там Учихи. Ха! Плоские, что сверху, что снизу. Хотя… Буцума скорбно вздохнул, припоминая то, о чём следовало забыть лет так двадцать назад. Пусть и плоские, но вот катаны — на зависть, о темпераменте и говорить не стоит. Бабы Сенджу толпами бегают за Учихами.       — Отец, мы с Мито стараемся, очень стараемся! — проникновенно поделился Хаширама проблемой-не-проблемой, дабы пробудить в родителе хоть каплю сострадания.       — Видно, как стараешься, что аж казна опустела, — процедил Буцума, распыляя Ки так, что минка едва ли не ходуном ходит. — Следующий!       Тобирама сжался под пристальным взглядом отца. Сказать правду — корчиться в вечных муках ужасающего дотона. Не бывать этому! Он же шиноби, врать научился, правдоподобно между прочим, ибо неотъемлемая составляющая, по идеи, да и уроки с Изуной пошли на пользу.       — Я…       — Правду скажешь или вызвать менталистов?       Тобирама сглотнул, проступившая испарина медленно скатилась с виска и сорвалась в свободное падение. Краем сознания подумалось, что будь он каплей или облаком пушистым жизнь была бы раем.       — Я…       — Не слышу.       — Я люблю Изуну, — с трудом выдавил Тобирама и скосил взгляд в сторону матери.       — Отец, — без предупреждения начал Каварама, намереваясь продлить шоковое состояние бати, чтобы хватило времени на — удрать из селения. — Я люблю Учиху.       — А я… — замялся последний, —… люблю Кацуру, — шёпотом закончил Итама, нанося сокрушительный в челюсть.       Буцума выпал в астрал. Помнится, он желал Таджиме всех девок, а когда дошло, на что благословил, ночами молился всем существующим Ками. И слава Рикудо, враг породил пятерых пацанов. Отлично, бояться нечего! Как оказалось — есть чего. Сыновей главы Сенджу скрутили такие же сыновья главы Учих. Вот и думай, что лучше, всю жизнь алименты выплачивать и ходить с насквозь проржавевшими кунаями, или сделать сэппуку, смывая позор собственной кровью и внутренностями. Верно Хитрожопа говорил:       — Это наследственное.       — Жопу подставлять?       — Не те дырки трахать.       Буцума поднялся, словно в тумане побрёл в кабинет и выудил из нижнего ящика стола нож для ритуала. Мать ахнула, от ужаса грохнулась в обморок. Каварама свалил, как только отец показал спину, Итама ринулся на помощь матери, Хаширама рванул за другом, и только Тобирама сидит неподвижно. Со стороны может показаться, что по боку, но нет. В растерянности. Не знает, как реагировать и что делать. Ведь понимает, что отца удар хватил, нехилый такой.       На пороге одо бывшего главы Учих:       — Мадара-а-а!!! Помоги-и-и!!! Мой отец… Сэппуку… О, Ками! Помоги!       На энгаву выползло всё семейство Учих, от мала до велика.       — Что за шум, а дракой и не пахнет? — поинтересовался Таджима, изогнув бровь.       Хаширама набрал в лёгкие воздуха и что есть мочи заорал на всё селение:       — ОТЕЦ ГОТОВИТСЯ К СЭППУКУ!!!       — Ой балда-а-а, — протянул Таджима, потирая виски. — Не скучайте, детки, я скоро.       Когда Таджима в сопровождении Хаширамы вошёл во двор Босеки, тот уже готовился писать прощальные строчки. В белом хаори, с белой повязкой на башке, весь такой важный и задумчивый. Кажется запнулся на том, какие слова стоит нацарапать на табличке. Сыновья у его ног, замурованы в дотоне, вероятно пытались остановить придурковатого отца, психика которого не выдержала правды. Ну, кто виноват, что Тобирама так и не смог отойти от влюблённости и жениться, как например Изуна?       — Буцума-а-а!       — Чо орёшь?!       — Я пришёл за твоей никчёмной жизнью!       — Стихия Земли: Каменный Дождь!       Как и ожидалось ответ последовал моментально, стоило напомнить, что всё ещё враги. И милипиздрические камушки посыпались с неба. Таджима задрал голову. М-да-а… А когда-то эта техника напоминала стихийное бедствие.       — Эй, Буцу-чан, это чо такое? Вагинальные шарики?       — Красноглазая мудила, закончим здесь и на себе проверишь вагинальные они или нет, а после утоплю в дерьме. Где твоя плётка?       — Да я смотрю ты тот ещё извращенец, Буцу-чан… Стихия Огня: Огненные Цепи!