Плюшки совместной жизни

Ацуши очень любит свои старые вещи, которым уже очень много лет. Они будут все в катышках, потёртые и заплатанные, много раз зашитые, но парень не мог даже и думать о том, чтобы избавиться от них. Так, к примеру, у него до сих пор хранятся штанишки ещё с приюта, которым более десяти лет, и он надевает их и по сей день. Надевал. Чуя не понимал этой не то бережливости, не то сентиментальности. Когда они съехались и стали жить вместе, то часто говорил Ацуши, что пора приобрести новые домашние штаны и перестать носить _это_, а лучше вообще выкинуть. К слову, купить-то купили, и не одну пару, да только всё равно парень неисправно продолжал носить это нечто. Однажды Чуя просто взял и выкинул их в мусоропровод. Вот так просто, пока Ацуши был на работе. Затем пошёл и купил ещё одну пару, взамен на потерю. Только пожалел о своём решении почти сразу же, как только увидел реакцию юноши. Честно, даже горе хозяев легендарных хрупких хомячков не идёт ни в какое сравнение с тем, какие эмоции были отображены на лице его мальчика в тот момент. Ацуши очень часто заморгал тогда, мотая головой, не зная куда себя деть, даже попытался улыбнуться, а потом поспешно скрылся в ванной, даже придумав какую-то отмазку. Такое расстроенное и потерянное лицо было в тот миг осознания утраты, что у Чуи дрогнуло сердце и на ужин кусок в горло не лез. Как оказалось, всё гораздо хуже. Ацуши не просто расстроился, — он три дня ходил как в воду опущенный, а приходя с работы, даже не раздевался, сразу валился на кровать и засыпал. Чуя очень обеспокоился, — сколько раз его милый ругал и журил за эту ужасную манеру засыпать прямо в уличной одежде. У них был несколько забавный ритуал по вечерам после выматывающего рабочего дня, не о котором сейчас, правда, речь. Сейчас о том, как терзаемый совестью и виной Чуя переодевает крепко спавшего Ацуши в домашнюю одежду, укладывает их обоих под одеяло и прижимает к себе, пока тот ещё не успел свернуться в комочек. Накахара думает, какой же он идиот. На четвёртый день у обоих был выходной, — Господи, неужели? — и Накаджима с утра пораньше смотался в магазин, оставив записку на холодильнике, в случае, если вернётся позже пробуждения Чуи. Собственно, так и случилось, однако Чуя себе места не находил. Ацуши никогда молча не уходил и не оставлял его. Неужели так сильно обиделся, так сильно расстроился своевольному действию своего парня, что уже из дома сбегает? Да нет же, конечно нет.       Ладно. Ладно, Чуя мысленно себя успокаивает, когда наконец натыкается на записку. На часах девять часов и двадцать минут утра. Возможно, Ацуши действительно просто надеялся на то, что успеет вернуться до того, как Накахара очнётся, потому что в выходные тот дрыхнет почти до полудня, выматываясь в последний рабочий день как пёс. Но, несмотря на усталость, сон был неспокойным — вот и причина раннего пробуждения. И всё же у Чуи трясутся руки. Он должен поговорить и извиниться. Хотя бы выяснить, в порядке ли его мальчик. Ацуши приходит через час. За это время Чуя успевает отполировать всю кухню и спальню, уже переходя к ванной комнате, прокусить до крови губу и тысячу раз проклясть небольшой магазинчик с натуральными продуктами, в который приходится переться два с половиной километра, когда можно было пройти пятьсот метров и наткнуться на простой супермаркет с большим выбором товаров. Но нет же, Ацуши ходит именно в этот спичечный коробок за два с половиной километра от дома, чтобы нервы Чуи прогорели ко всем!.. Вдох-выдох, он пришёл. Он пришёл, и из коридора слышно, как шуршат битком забитые пакеты. Тц, опять понабрал запасов на две недели вперёд, да что же это такое? как он вообще умудрился донести четыре… пять пакетов? — Что я тебе говорил про продукты, Ацу? — строго, но дико волнуясь провозгласил Чуя вместо того, чтобы сказать милому «доброе утро». Просто прекрасно. Схватил сразу четыре оставленных на пол пакета под протестующие возгласы переобувающегося Накаджимы и понёс на кухню. — Ох, ты же всю кухню помыл… Я бы сам… — пробормотал Ацуши, неловко оглядывая комнату, что за три дня усердной работы не была удостоена внимания, скапливая посуду и редкие крошки с мелкими остатками продуктов. Парни не так много ели в последнее время. А теперь тарелки, ложки, кастрюли и прочая кухонная утварь была вымыта, раковина освобождена и очищена, тумбочки гарнитура и стоящий напротив них стол идеально гладкие, без единой крошки и лишней посудины, а плита просто сверкает. Ох…        Взгляд остановился на энергично раскладывающем продукты Чуе, и юноша сразу же подбегает, чтобы помочь. — Нет-нет, ты сейчас идёшь переодеваться, я сам разложу, — возразил Накахара, хмуро на него глядя, когда внутри весь уже извёлся от переживания. Ацуши приоткрыл рот, чтобы сказать что-то против, но: — Не обсуждается. В такие моменты Накаджиме кажется, что он провинился в чём-то перед Чуей, когда тот так строго смотрит на него и говорит что-то голосом, не терпящим возражений, а потому, немного поколебавшись, Ацуши виновато поджимает губы и покорно проходит в спальню, чтобы переодеться в домашнее. Но и здесь всё было чисто: постельное бельё было сменено, окна открыты, а босые ноги ощущают свежесть гладкого пола без единого залетающего песка. Даже на поверхностях тумбочек и полок с совместными фотографиями не было пыли. Ацуши даже неудобно от того, что устающий больше него возлюбленный один убрался в комнатах, хотя Накаджима сам постоянно убирается без вмешательства Чуи, но часто ловится на этом и продолжает уборку уже вместе с парнем, под его же настоятельные говоры. Напротив кровати стоит комод, и третий ящик сверху с домашней одеждой заполнен меньше, чем должен, — видимо, остальное лежит в корзине для стирки. Как-то за три дня совсем перестал следить за порядком… Ещё только утро, а он уже с горькой миной ходит, даже не видит, какие вещи достаёт — может Чуи, может свои, в этом плане у них часто возникает забавная путаница, но оба только веселятся над этим. — Ацуши, — негромко позвал зашедший в комнату Чуя, и юноша поднял на него взгляд, немного удивлённый — задумался. А… почему тот смотрит так взволнованно под ноги, заведя руку за затылок? Такую привычку имеет только Накаджима, когда приходит или звонит с неприятной новостью — из-за непостоянного графика придёт поздно (чем грешат оба) или посуду перебил (тогда из-за невыявленной ещё простуды ужасно кружилась голова), или кошелёк потерял… Чуя вздохнул, прикрывая глаза. — Всё хорошо? — неуверенно спросил Ацуши, немного склоняя голову, чтобы увидеть голубые глаза. Раздался неловкий смех. — Это я у тебя хотел узнать, — Чуя улыбается, но как-то неловко. Немного поднимает голову и встречается взглядами. Ух. — Просто… Последние дни ты был очень… грустным. Мы мало разговаривали, и я… подумал, может, ты обиделся? Из-за тех штанов, что я без твоего спроса выкинул. И… Это было глупо. Это было очень глупо. Чуя не впервые чувствует вину за что-то перед Ацуши, только то были другие случаи, когда требовалось прямо тараном пробиваться к зажатому в своей скорлупе юноше. А сейчас Накахара осознаёт, что не понял чувств своего парня, его привязанность к старой одежде, слишком поспешно лишил его, по видимому, отголоска воспоминаний (хотя боролся уже который месяц), что тот даже на работе старается забыться, а после без задних ног спит, даже не раздевшись. Чуя просто чувствует такую раздражающую и вредную неуверенность в своих действиях, что просто жутко. Всегда уверен в том, что делает, а тут… Хах, поживёшь с человеком, его привычки начнёшь перенимать. — Но… Я не… я не обижался, Чуя, — негромко пробормотал Ацуши, удивлёнными и растерянными глазами смотря на возлюбленного. Только услышав эти слова, Накахара полностью поднял свою голову и внимательно глядел за каждой эмоцией на родном лице. А смотреть было на что. — На самом деле… я даже рад… их давно пора было уже выкинуть, ты прав… — он совсем как-то неуверенно улыбался, даже горько, а взгляд уже смотрел в никуда. — Они были не самым приятным воспоминанием… о приюте… — дрожь. Чуя понял. Он приоткрыл в удивлении рот, словно хотел сказать что-то, распахнул глаза в беспомощном изумлении. — Тем более, те штаны, что ты купил мне, гораздо лучше, — Ацуши только сейчас заметил, что надел именно их, купленных четыре дня назад. Его заключили в крепкие объятия. Юноша в ответ не менее крепко обхватил руками, утыкаясь лицом в родное плечо. — Не вспоминай о нём. — Не буду. Оказывается, простая вещица, потрёпанная временем и изодранная событиями, может нести в себе многое. Какие бы чувства и эмоции не приносила Ацуши эта одежда ещё тех страшных времён, он не решался избавиться от них, — слишком многое в себе несли. А Чуя вот решился за него. И спасибо ему за это большое.