Общество ломких душ

Постоянное ощущение, будто стоишь на обрыве, а в спину дует сильный ветер. Не за что ухватиться.

      Обучение в Средней Школе Тейко сродни крушению поезда в замедленной съемке. В такие моменты я думаю о том, что неплохо бы выйти из окна главного корпуса на улицу и потеряться в толпе, смешаться со всеми, чтобы больше не видеть злости во взгляде, не слышать криков вперемешку с громкими ругательствами. Поэтому, когда Момои Сацуки справа от меня громко распахивает дверцу шкафчика, я вздрагиваю и чуть ли не роняю все учебники на пол под её громкое «Ой!». Момои всегда улыбается, но, как мне кажется, не притворяется. Я ненадолго отвлекаюсь от учебников, развалившихся по полу и смотрю на неё — невысокая, не знаю, добрая ли. Просто(?) девочка в большой тёплой куртке баскетбольной команды. Я смотрю на эту куртку, на каждую букву надписи, с горечью, даже с какой-то избитостью. Но не думаю о том, чтобы убежать, не говорить — молчу и смотрю теперь куда-то в сторону, но Момои, наверное (точно) знает, о ком я думаю.  О ком думают, скорее всего, все.        Это было бы даже забавно, если бы не было так больно. Воспоминания и мысли в моей голове говорят о сломанный жизни. Не об одной даже, не только о тех беззаботных улыбках, посланных и в мою сторону, — о сотнях. Возможно, даже тысячах. Момои улыбается, почти смеётся, когда достаёт из своего шкафчика какое-то письмо. Она внимательно и даже в какой-то степени привередливо оглядывает белый аккуратный конвертик и тихо выдыхает, пытаясь собраться с мыслями, но улыбка её кажется немного снисходительной. Но Момои многие не доверяют, ведь не каждую девушку в Тейко делают менеджером баскетбольного клуба. Не доверяют настолько сильно, что попросту не пытаются завязать знакомство.        Девушка рядом со мной кашляет. Пока не слышится смех, очень громкий. — Письма, а, Сацуки? — Аомине Дайки вырывает листок из рук подруги, поднимает высоко-высоко над головой, чтобы не достала. — Не волнуйся, это не я твой поклонник. Хватает Момои за руку и тянет в сторону. — Ты придурок, Аомине-кун! — ругается она, пытаясь забрать письмо, а я молча наблюдаю за этим, совершенно теряясь и, кажется пытаясь сделаться ещё более незаметной, пока... Пока я не понимаю, что есть несколько ударов, подкосивших меня окончательно. — Воу-воу-воу, Момои-ччи, аккуратнее! — первый — голос. Второй — беглый взгляд, на мгновение остановившийся на мне. Третий — его присутствие в целом. Абсолютно все ощущения начинают таять, растворяясь в дымке восприятия. От этой мысли — мысли, что я вновь зацикливаюсь на прошлом — глаза щипит чуть сильнее. Теперь понимаю, что несчастная любовь — самое ужасное, мерзкое чувство из всех, которые может испытать человек. Отголоски паники уперто нашёптывают мне о том, что ничего не изменится. Ас баскетбольной команды прячет белый листочек за широкой спиной. Я замечаю, как взгляд Кисе в одно мгновение меняется. Это становится похожим на персональный ад. Или на худший кошмар, ведь слишком тяжело видеть, как тот, в кого ты влюблена закипает на глазах. Вот неужели я не могла полюбить того, кто будет просто любить, не издеваясь при этом? Уважать хотя бы? Но нет же! Вместо этого всего лишь случилось влюбиться в Кисе Рёту. Хайзаки словно бы дышит огнём на него, на Кисе. Момои быстро появляется рядом со мной, в толпе других учеников. Я почти уверена в том, что Кисе злится, но не показывает, может, боится, хоть и упирается в Хайзаки взглядом. Аомине Дайки удерживает улыбку за зубами, точно обдумывает слова, выбирает нужные, ощутимо напрягается. — Хайзаки, потом, серьёзно. Я оглядываюсь и смотрю точно на дверь класса Сато, ощущая при этом, как отчего-то начинает кружиться голова. Хайзаки сжимает кулаки, злится так, что на души мерзко становится, неприятно, и это так отвратительно, страшно, что Кисе практически отступает на шаг назад, хочет развернуться и уйти, но Хайзаки всё ещё тут. Ученики не ходят мимо теперь, располагаются у стен, шкафчиков, и кто-то, судя по возгласам, уже начинает делать ставки. Хайзаки жуткий, но Кисе по-прежнему стоит на своём. Он? Я слышу сквозь шум толпы теперь более громкие голоса, смешки, щелчки камер, ругательства. Ощущаю биение собственного сердца так отчётливо, будто всё ещё сильно волнуюсь, но, похоже, сердце говорит, что я по-прежнему в той же ловушке, словно я уже мертва(?). И это осознавать ещё неприятнее, чем видеть понимающую всё-всё-всё Момои Сацуки. — Ты… — её осеняет. Она тихо выдыхает и пытается сделать более спокойный голос. Такой, словно ей не смешно, — всё ещё влюблена в него? Голос её эхом бьётся о стены, словно вокруг никого-никого нет, и это маленькой спичкой разжигает внутри пожар волнения и какого-то отчаяния. Становится очень больно внутри, будто кто-то поочерёдно втыкает в кожу иголки, и Момои снисходительно улыбается, стараясь не смеяться. Жалко. Я понимаю, что все эти попытки невероятно глупы. — Нет, — мотаю головой и отворачиваюсь. Неубедительно. Но даже так стараюсь кое-как держаться, а внутри быстро-быстро сердце отбивает неровный ритм. — Скотина. Хайзаки на моих глазах срывается с места и толкает Кисе. Я вскрикиваю от неожиданности, но тут же закрываю рот руками, стараясь не плакать и не кричать ещё громче, потому что понимаю, что больно сейчас именно Кисе. Он умеет драться, но Аомине Дайки слишком без разницы, а Момои слишком хорошая, чтобы влиться в кучку сцепившихся парней. Они же обычные подростки, но бьют друг друга с невозможной силой. Опять кровь из носа и разбитая губа, бровь, растрёпанные волосы, помятая школьная форма. Но в голове у меня словно все мысли взрываются. Я вижу, что никто ничего не делает, совершенно. И мне просто безумно хочется громко крикнуть, привлечь внимание всех к себе, чтобы остановили, но собравшаяся толпа учеников всё так же продолжает громко кричать, совершенно наплевав на то, что они оба могут поубивать друга друга. В какой-то момент времени всё это кажется мне совершенно закономерным, ведь теперь очередь Кисе Рёты получать. Хоть кто-то должен был сделать это, но думать об этом не получается так долго, не больше двух секунд. Мне при всём желании не возненавидеть его, а все эти удары заставляют сердце болезненно сжиматься. Когда Кисе начинает буквально плеваться кровью, мне уже хочется бежать в их сторону. Пока он не становится похожим на загнанного в ловушку зверя, я не чувствую, как по щеке медленно-медленно скатывается горячая слеза и не зажимаю рот руками с такой силой, что, кажется, не хватает воздуха. Мне хочется пропасть, когда сам Кисе Рёта начинает напоминать мне Такахаси Кенджи. Я срываюсь с места, когда слышу невнятный крик Момои. Расталкиваю всех локтями, не обращая внимание на летящие в свою сторону ругательства таких же жестоких подростков. На мраморном полу, точно у своего шкафчика замечаю кровь, и становится так тошно и так больно, что я чуть ли не спотыкаюсь, но меня очень легко подхватывают. И я понимаю, что это не Кисе — Кисе практически сам помирает, как теперь уже и Хайзаки, но я замечаю взгляд карих глаз на себе, вырываюсь из рук Аомине Дайки, который щедро разбрасывается ругательствами позади; просто оказываюсь между парнями и... — Пожалуйста, прекратите драться, — мне невыносимо сложно говорить, слова кажутся непосильным грузом. Кисе сплёвывает кровь прямо на пол, и сердце внутри так болезненно сжимается, что земля постепенно начинает уходить из под ног, тело становится слишком ватным, лёгким, но в глазах не темнеет, нет. Ни в коем случае. Передо мной обязательно должна быть эта кровь, эти парни, чтобы мне было ещё хуже, конечно. И мысли сами пропадают, пока чьи-то руки аккуратно не подхватывают меня под локти, чтобы удобнее держать равновесие, и прежде, чем понять что-либо, меня пробирает дрожь вперемешку с каким-то глупым гневом. Это Кисе. От ощущения того, как он рвано выдыхает, мне становится ужасно не по себе. Я понимаю, что всё так же сгораю в его фальшивых улыбках, добрых взглядах и вот таких поддерживающих объятиях. Но он всё равно не станет другим. — Что здесь творится?! Голос осверепевшего директора звучит совершенно близко, заставляя буквально вздрогнуть и отбежать от Кисе подальше. Как можно дальше. Желательно навсегда. — Он сам полез! — слышится злой голос Кисе. Я оглядываюсь, а он прижимает ладонь к нижней части лица, потому что у него не получается ровно дышать. С кашлем становится больнее. — Молчать! — директор становится между сцепившимися парнями, останавливая все действия разом. — Оба, живо ко мне в кабинет! Хайзаки, ты первый. Он не то чтобы побеждает, не то чтобы уже слишком злится, потому что теперь — напрасно, но они оба выходят ужасно потрепанными. Момои тихо возмущается, от неё веет гневом и волнением. Сато нет нигде, но это к лучшему. Бросаю последний взгляд на Кисе, стараясь уверить себя в том, что мне с ним лучше видеться как можно реже.

|||

«Как можно реже», — напоминаю себе, когда прохожу мимо школьной библиотеки, воровато смотрю по сторонам и сжимаю в руках старенький учебник по астрономии. На душе по-прежнему горько. Жизнь ужасно несправедлива. Подсовывает каждый день по сотни неприятностей и с явным упоением следит за тем, сможем ли мы пережить их. Она беспощадно сталкивает лицом к лицу с проблемами и гадко-гадко усмехается. Ветер воет у верхних этажей главного корпуса Тейко, изредка срывая с деревьев пару слабеньких листочков, но, в целом, ощущения это даёт всё же приятные, нежели какие-то отрицательные. Ремень школьной сумки неприятно впивается в плечо, заставляя чуть сбавить шаг, когда я прохожу мимо входа на спортивную территорию школы, хотя именно тут стоит попросту срываться на бег. Я отчаянно пытаюсь не вспоминать то, что произошло сегодня, стараюсь забить голову совершенно другими мыслями, но при взгляде на рукав собственного белоснежного пиджака это попросту кажется невозможным. Бордовое пятнышко крови толкает в едва ощутимую дрожь, стоит только краем глаза заметить его. Я лишь робко усмехаюсь. Жизнь дала мне бесконечное множество поводов не любить Кисе Рёту. Но не думать о нём, не видеть — задача невыполнимая. Даже если я успешно не пересекаюсь с ним, его улыбка прочно сидит в моей голове. Это ужасно напоминает самую жестокую пытку — видеть его в каждом и понимать, что даже если ты с ним не будешь, его образ всё равно будет преследовать. Я неожиданно на долю секунды забываю, что пора домой, поэтому, оказавшись у главного корпуса школы, достаю из сумки потрёпанный временем мобильный телефон и быстренько набираю сообщение маме. Хотелось бы поговорить с Сато сегодня или сказать ей, какая же она, в самом деле, эгоистка, ведь я всегда-всегда готова её выслушать. Но в школе я её вижу очень редко, и меня поражает в ней это странное сочетание эгоизма, но в то же время желания помочь всем, кому только можно. Вопрос лишь в том, есть ли ещё в этой школе такие люди, как Сато Акеми? Может быть, тогда жизнь бы стала чуточку легче. Хотя, возможно, я слишком преувеличенно говорю. Вряд ли люди, которые получили щедрую дозу яда от жизни, могут и дальше так же легко продолжать стоять на ногах. Ветер внезапно пронизывает насквозь с такой силой, что мне кажется, будто он забрал вместе с собой все отвратительные мысли. Становится даже лучше, ведь я ощущаю какую-то непонятную, неясно откуда взявшуюся свободу. Лёгкая улыбка сама просится наружу, стоит только обогнуть крыльцо главного корпуса. Как назло, двери широко распахиваются, и огромное количество учеников вываливается наружу, смешиваясь в одну кучу. А я просто решаю отойти чуть в сторону, подождать, пока они пройдут, и уже радуюсь, когда народу на территории Тейко становится постепенно меньше, но всё в одно мгновенье обрывается. Щелчок. Я чувствую, как собственная улыбка в одну секунду испаряется с лица, а затем вовсе не просится наружу, словно попросту разбивается вдребезги, разлетаясь на сотни осколков. Ну сколько можно? Это уже не смешно! Это случается почти каждый раз, когда я начинаю любить мир. Но, похоже, он совершенно не любит меня. На обширном крыльца школы Акаши Сейджуро и Мидорима Шинтаро о чём-то говорят, но через некоторое время прощаются и расходятся. Только когда я вижу Кисе, мне становится плохо от того, насколько сильно начинает колотиться сердце. Он ступает не крыльцо Тейко, легко и непринуждённо поправляет школьный пиджак, галстук и, как обычно, улыбается. Я хочу испариться, делаю один неуклюжий шаг, но руки начинают безумно трястись, когда я понимаю, что они оба направляются в мою сторону. Мне кажется, словно чувство страха и неуверенности в собственных силах полностью смыкаются на горле, совершенно не позволяя дышать. Я жмурюсь, и несчастный учебник астрономии летит на асфальт, когда кто-то пробегает мимо. Блеск. Впервые, когда жизнь даёт шанс убежать, я не решаю им воспользоваться. Ну, просто замечательно! Я опускаюсь ниже, чтобы поскорее поднять несчастную книгу. Чьи-то руки на её обложке смыкаются быстрее и мягко касаются моих, отчего меня пробирает до мурашек. Взгляд сам невольно приковывается к широким ладоням, я медленно поднимаю глаза на чёрный классический галстук и, наконец, смотрю в янтарные глаза, чего-то боялась всегда, и, чего уж греха таить, боюсь до сих пор. Скорее всего Кисе всё это время тоже смотрел на меня, потому что сразу же натыкаюсь на его внимательный взгляд. Мы смотрим так друг на друга ещё секунд пять, пока он не отворачивается. — Девушек невежливо толкать, — его голос так близко, что мне становится ужасно неловко. Парень, из-за которого, вероятно, и упал мой учебник, лишь хлопает глазами, пока Акаши не делает один небольшой шаг в его сторону. Тот пугается, ещё недолго извиняется и так же быстро уходит. Нет. Нет. Нет! Они всегда были беспечными, Кисе и Акаши, они ломали вещи и людей. Быть не может, чтобы эти двое вот так легко заступились за меня! — Привет, — с улыбкой, недоумённо и немного удивлённо, даже небрежно. Теперь Кисе смотрит точно на меня и старается улыбаться, но это даётся с огромным трудом. Я замечаю разбитую губу и покрасневшую переносицу. Светлые волосы выглядят очень растрёпанными, чёлка наполовину прикрывает оба глаза. Красивое лицо, которое не испортят даже многочисленные шрамы, прямой нос, необычно длинные ресницы. И глаза, почему-то именно немного прикрытые, карие (медово-янтарные, потому что кажется, словно они переливаются не только разными оттенками, но и эмоциями). — А ты ведь не торопишься, правда? Его вопрос немного сбивает с толку, но я всё же еле заметно киваю, словно меня секунду за секундой лишают дара речи. Кисе чуть усмехается и опускает взгляд ниже, и я вдруг понимаю, что наши руки всё ещё соприкасаются. — Оно и видно, — его губы вновь искажаются в какой-то пренебрежительной ухмылке, бросает эти слова так же легко, как и улыбается. Отдаёт мне учебник, а Акаши прощается с ним. Уходит, и мне становится легче. Кисе вздыхает, но тут же жмурится и очень быстро ловит мой взгляд. — И в какой части нашего необъятного города принято останавливать драки? Судзуки-чан, расскажешь мне немного о себе, м-м-м? Я очень хочу послушать. Это становится неприятным. Раньше игнорировал в школьных коридорах, а сейчас что? Опять решил поиздеваться? Его слова возвращают в реальность, и я слегка сомневаюсь в том, что он вообще может быть неплохим, потому что в прошлый раз не был. Точно. Так быстро научиться и понять что-либо не мог. Мне хочется возмутиться, разозлиться, но Кисе остужает за пару секунд:  — Что не так? Я, между прочим, тебя правда поблагодарить хотел. Мне было хорошо без него. Господи, как же мне было хорошо до встречи с ним! Золотое было время. Хорошее настроение обрывается. — У тебя очень расстроенный вид, Судзуки-чан, — Кисе даже останавливается от возмущения, пожимает плечами. Я качаю головой — Кисе меняется слишком быстро, переходя из обычных насмешек в грань фальшивого добродушия. — Ты выглядишь очень побитым, Кисе-кун. — Да это ерунда! — он руки разводит в стороны, но всё же привередливо оглядывает свою одежду. — Тебя только это зацепило? Да постой, Судзуки-чан, ну? Аккуратно хватает за локоть, но не говорит даже благодарное «спасибо». Смотрит ещё более возмущенно. А потом всё же выдыхает и проводит левой рукой по светлым волосам, зачёсывая их назад. Чёлка вновь падает на лоб, и он жмурится. Я не могу игнорировать тем более. — Ладно, прости меня, я не подумал. Ты расскажешь хоть немного о себе? И теперь решаю, что стоит согласиться. Перевариваю все его слова и поступки, которые нужно стереть и не думать о них, но натыкаюсь на что-то другое. Внутри почему-то пусто. И когда я вновь замечаю его проницательный взгляд, хочется отвернуться, никогда не смотреть в красивые глаза впредь, но ещё больше — обнять его. Или ударить саму себя, выбить из собственной головы глупые мысли. Где-то неподалёку слышится смех, какая-то девушка плачет, которая, вероятно, так же влюблена в Кисе Рёту. Горестно вздыхаю я, от которой никак не отстанут. — Судзуки-чан, мне обидно, — он раздосадовано качает головой. Момент не самый приятный, опять хочется обнять, но это всё же лучше, чем ничего. — Там есть очень хорошее кафе; ближе к центру, правда, но можем и прокатиться. Знаешь, официанты сами двери открывают, так забавно. Всё как обычно. Кисе походит на лучшего парня. Кисе, который смеётся над другими, много выпендривается, разговаривает с Аомине и периодически грубит многим. Исподтишка. Я старательно высвобождаю локоть, чтобы больше не чувствовать теплоты его рук, аккуратно накрываю его ладонь своей и просто опускаю, чтобы он не думал. Кисе выглядит обиженным, разочарованным даже и засовывает руки в карманы. — Слушай, — произношу я, смотря в его глаза, — у тебя из окна комнаты закат нормально видно? Он удивлённо моргает, взгляд кажется потерянным. Через секунду его лицо озаряет улыбка, уже более яркая. — Нормально. — У меня его тоже видно хорошо. Я кутаюсь в школьный белоснежный пиджак — разговор окончен, Кисе знает, — и молчит. Молчит, потому что сказать ему тут нечего.