Общество ломких душ

Когда люди влюбляются, у них едет крыша.

      Почему-то Мизуки кажется, что эта атмосфера в идеале подходит Средней Школе Тейко. Ей до безумия нравится тускловатый фиолетовый цвет, которым освещены всё здание главного корпуса и почти вся школьная территория. Ей ужасно хочется, чтобы это потом сопровождало её всю жизнь. Чтобы громкая музыка, нотками блюза разрастающаяся по всему помещению, играла по утрам вместо будильника. Мизуки не может сдержать усмешки, когда думает о том, что миру нужно больше симпатичных парней в элегантных костюмах-тройках. — Мы как будто на один из благотворительных вечеров попали, — девушка слышит голос Мидоримы Шинтаро и вдыхает пропитанный парфюмом воздух. Он выглядит очень изысканно в ладно скроенном жемчужно-сером костюме с бледно-голубым галстуком в тонкую серую полоску. Его глаза, зеленовато-серые в этом освещении, напоминают Мизуки о нечастых в Токио снегопадах или о быстром ручье, бегущем ранней весной по устланному галькой руслу. В них светится ум, и при виде этого сияния девушке хочется нырнуть в голову Шинтаро и плескаться в глубинах его разума. Только, вот, уходит он слишком быстро, как только Хайзаки у одного из прошедших мимо парней немного в грубой форме изымает фляжку, до этого припрятанную в кармане мешковатого пиджака в клетку. Слышится то, как открывается крышка. — Ты что делаешь? — удивляется Кисе, толкая парня. Мизуки кажется, что он вообще-то должен быть сейчас с Йоко, но раз та разговаривает с Акеми, почему бы блондинчику-модели не попускать слюнки на других дам (сейчас именно дам) в красивых нарядах начала двадцатого столетия. — Да готовлюсь морально к этому детскому празднику, — Хайзаки пустую фляжку не глядя бросает в мусорное ведро, разворачивается и смотрит на себя в зеркало. Голос у него мерзкий, но внешний вид прекрасный. — Так будет легче его пережить. — Идиотизм, — флегматично выдаёт Аомине и натягивает чёрную фетровую шляпу на лоб, чтобы не было видно тёмно-синих глаз. — Зачем тебе это? — Ух ты! Смотрите, — радуется Рёта, головой кивая в сторону парней, как будто несущих гроб. — Словно бы новая интерпретация «Крёстного отца»! — Ты лучше туда посмотри, — Накаяма кивает в ту сторону, куда не так давно ушёл Мидорима, немного поражая девушку своей безучастностью. — Во мне нет ни капли алкоголя, чтобы это пережить. — А ты представь, какое впечатление это произведёт на Акаши-ччи потом, он же не собирался приходить. Алкоголь тебе уж точно не понадобится, — Кисе ей легко и неотразимо улыбается, через секунду смотрит на проходящих мимо девушек и специально кланяется в знак приветствия. — Какой опытный, — Хайзаки с насмешкой глядит в сторону ушедших смущённых девиц, сиплый голос в долю секунды вытягивает из мыслей. Мизуки соглашается с тем, что опытный, но мысленно добавляет, что дружелюбный и резвый, ну точно как золотистый ретривер. Она осторожно поправляет пышный боа, такой перьевой шарф, на шее и улыбается чисто из вежливости всем, кто проходит мимо и задерживает на ней свой взгляд. Таких много, так что Акаши не первый (и не последний уж точно). — Ух ты, Акаши-ччи, а чего это ты пришёл? Мы же ещё ничего не натворили. — Мне даже не надо думать о том, что вы что-то тут могли натворить, — пожимает плечами Сейджуро и поправляет галстук бабочку. Как только их с Мизуки взгляды сталкиваются, он рукой снимает шляпу в знак приветствия, но уже через секунду вновь акцентирует внимание именно на Аомине и Кисе. — Сухой закон, двадцатые годы. Я абсолютно уверен, что кто-то из вас решил пронести контрабанду. И если это окажется правдой, то... видите вон то ружьё? — Аомине интереса ради отворачивается первым. Кисе толкает его и очень приятно улыбается капитану, пугливо кивает. — Так что я за вами слежу. За секунду всё смешивается, и силуэт капитана баскетбольного клуба растворяется в толпе почти раскрепощённых школьников. Мизуки взглядом провожает статную фигуру парня и слышит, как Мурасакибара за её спиной негромко выдыхает. Раздаётся шелест — у него в карманах конфеты, кто бы сомневался. Кисе стелится буквально по стеночке. Накаяма улыбается, рукой незаметно для всех чуть приподнимает подол не слишком длинного платья и из-за резинки чулок достаёт небольшую фляжку. — Хотите? Хайзаки, Кисе и Аомине поворачиваются на тонкий голос, пробивающийся сквозь нотки джаза, как по щелчку. Мурасакибара зевает, но смотрит на эту идиллию чуть больше, чем равнодушно. — Откуда у тебя? — голос Дайки кажется удивлённым. Он незаметно забирает фляжку из рук девушки и быстро раскручивает крышку. — Мидорима-кун до этого забрал у кого-то из вашего клуба и отдал мне, чтобы я выбросила, — Мизуки улыбается, когда довольный Аомине протягивает фляжку Хайзаки. Только теряется через секунду и давит из себя невинную улыбочку. — Ой, а я смотрю, тут подпольный бизнес процветает. Акеми ведь немного старше; надо слушаться, наверное. — Да ещё и пьют! Дай-чан, — подошедшая Момои кидает обречённый взгляд на Сато и Судзуки, а потом уже совершенно укоризненный — на Аомине. — Хочешь? — негромко интересуется Шого, глядя точно на Акеми. — Нет, не хочу. — А я, пожалуй, выпью, — Кисе улыбается бывшему одноклубнику, ловя на себе насмешливый взгляд Мизуки. — Вот, бери пример с товарища, — Дайки с нагловатой улыбкой смотрит на Акеми. Кисе старается спрятаться за Мурасакибарой. — Ну разве не дежавю? К фонтану сегодня лучше не подходить, — как бы невзначай замечает Сато. Кисе тут же давится спиртным, а Сацуки заботливо хлопает его по спине. Йоко жмётся на месте, но очень хорошо видно, что она хочет подбежать к нему. Рёта наигранно невозмутимо отдаёт фляжку Мизуки, прекрасно понимая, по какой именно причине она так насмешливо-сочувственно смотрит на него. Вообще ему ужасно хочется избавиться от этого взгляда, но когда он замечает смущённую улыбку Судзуки, становится как-то легче. Кисе сам не знает, как это объяснить. Лучше не надо. — Тебе тут нравится? — рукой очень осторожно приобнимает девушку за талию, словно бы боится, что она от одного его прикосновения сломается. — Очень, — Йоко мило улыбается ему, а потом замечает, что Акеми подмигивает ей. — Дальше будет ещё лучше, — Рёта почти невесомо целует девушку в висок, кивает ребятам и уводит подругу подальше. Напоследок он лишь замечает то, как Мизуки улыбается кому-то. Кисе старается не думать, кому именно. Но, скорее всего, взгляд и улыбка эта принадлежат Мидориме Шинтаро.

|||

      Когда в здании школы музыка становится громче, ученики как-то подозрительно начинают делиться по парам, что Мизуки не нравится совершенно. Она даже почему-то начинает завидовать сбежавшей на улицу Акеми. Хотя даже так забавно, ей пришлось отклонить столько предложений, что хочется лишь беззаботно улыбнуться и уже хоть кому-то ответить «да, пожалуйста, только недолго». И она даже не знает, можно ли судьбой назвать то, что именно в эту секунду отчаяния рядом появляется Мидорима Шинтаро и очень мужественным, по истине джентельменским жестом приглашает её на танец. Так невозмутимо и красиво, что сию же минуту хочется прижать его к стене где-то здесь и... поговорить, наверное? Она практически губами касается ворота его белоснежной рубашки, но даже позволить не может себе завлекающе смотреть в зелёные глаза. И дело даже не в том, что на Мидориме Шинтаро не сработает, потому что, на самом деле, сработает очень-очень легко. Просто есть большая разница между фразами «Можно ли пригласить такую прекрасную девушку на танец?» и «Потанцуй со мной». Сколько уверенности во втором варианте, сколько мужского шарма. Мизуки очень давно знает простую истину: галантность — кокетство любого мужчины. И даже так она небольшое количество раз проводила параллели между Мидоримой и множеством других парней. Если Кисе поступает очень «мужественно», стараясь избегать и отписываясь от всех её аккаунтов в социальных сетях раз по пять за неделю, то Мидорима, он... Либо слишком горд, либо... Мизуки совершенно не знает. Она практически сбита с толку. Её рука касается широких плеч, другая — пальцев на широкой холодной ладони Шинтаро. Мизуки почти до крови закусывает губу, когда столь желанный танец прерывается. Парень спокойно убирает руку с её талии и, верно, уходит за напитками для них, оставляя девушку смотреть ему вслед. Музыка всё так же разносится по главному корпусу школы, ученики по-прежнему кружатся в танце, а Мизуки с улыбкой вздыхает. Даже когда чьи-то тёплые ладони закрывают ей глаза. — Кисе-кун? — она убирает его руки от своего лица и оборачивается. — Почему ты здесь? — Да дела небольшие, — Кисе пожимает плечами и хитро смотрит на неё. — А что, тебе интересна моя жизнь? Или ты переживаешь, что я весь вечер замечательно провожу с Судзуки-чан? — А ты переживаешь, что я танцую с Мидоримой-куном, да? Кисе отводит взгляд на долю секунды. Мизуки аккуратно и нежно толкает его в плечо. — В чём дело? — Ты великолепна сегодня. — Удиви меня всё-таки чем-нибудь, что мне ещё неизвестно. Кисе смеётся и качает головой. Очередная стайка девушек вновь обращает на него внимание. Рёта отстранённо думает о том, что они все, безусловно, красивые. Но что в этом толку, если одну от другой почти не отличишь? Один тип лица, одинаковые брови, макияж, одежда. Очень редко получается встречать людей, которые внешне действительно запоминаются. И нет, речь сейчас не об этих «я не такая, как все, надену мешковатую одежду, покрашу волосы в радугу, буду громко смеяться, потому что главное — душа». Как-то порой взгляд сам падает на немножечко других, от чьих слов внутри словно бы всё замирает, чьи действия всегда больше, чем просто взгляд. Образ потом врезается в память. Это и печально, и смешно одновременно. — Я немножечко не понимаю, — Мизуки ловит взгляд карих глаз и закусывает губу. — Судзу ждёт тебя, а ты стоишь и делаешь мне комплименты. Как у неё получается тебя любить? — А что ты думаешь? — Рёта кивает головой и засовывает руки в карманы брюк. — Обо мне. Накаяма не может не улыбаться его детским вопросам. Порой её вообще очень забавляла его зацикленность на себе. Ей просто стоит подмигнуть ему, и он сделает, в принципе, всё, что угодно. Поцелует, отведёт в дорогой ресторан, грубо прижмёт к стене и вновь начнёт говорить о себе. Мизуки даже думает, что пусть прижимает спиной, животом, да как угодно. Ему только больно будет. Ах, нет. По глазам видно, что уже неприятно. Мизуки замечает Мидориму в толпе и внутри становится как-то нестерпимо от ожидания чего-то масштабного. — Я делаю вид, что мне не всё равно, — она взгляд переводит на губы Кисе, но тот почему-то сразу решает отвернуться, странный какой. — Всё-таки ты работаешь моделью. И усмехается, точно прячет хищника за этой маской невинности, но-о... все они смертные. Все они — так или иначе — пострадают. Просто некоторые — например, такие ловкие девушки — даже так выглядят изящно. С длинными ресницами, с мягкими волосами.

|||

      Акеми ни за чем не следит в этот вечер, а всё-таки немного расслабляется. Ну, получается практически. На школьном крыльце замечательно слышно музыку, но стоять и ловить прохладный освежающий воздух не очень приятно. Акеми замечает, что с неба начинают падать блестящие снежинки, когда позади себя слышит скрип двери. Сумерки уже давно опустились на Токио, но долгожданного спокойствия всё так и не наблюдается. Здесь, всё на том же школьном крыльце, слышно шум машин, за коваными воротами Тейко по-прежнему множество прохожих. Акеми пропускает момент, когда с ней немного сухо здороваются. Но буквально через пару секунд она оборачивается на такой знакомый, почти родной голос и встречается взглядом с серыми глазами. Хайзаки очень быстро наклоняет голову вниз и что-то достаёт из кармана своих брюк. Сейчас Акеми замечает, как пепельные волосы треплет ветер, как неаккуратно чёрная рубашка заправлена под тяжёлый пояс и как закатанные по локоть рукава смотрятся в контрасте со светлой кожей. Шого замечает её взгляд на себе, но не усмехается, а просто смотрит. — Как тебе разрешили пронести их? — Всё тебе расскажи, — Хайзаки поправляет галстук-бабочку, не торопясь раскрывает новенькую пачку сигарет и переводит взгляд точно на девушку. — Хочешь? — Нет, — Акеми уверенно мотает головой. — Уверена? — Да. — Все скурю. Сато на секунду отводит взгляд. — Давай. Только одну. Хайзаки лишь хмыкает и протягивает ей уже зажженную сигарету. Пепел летит вниз, точно им под ноги, и они не смотрят друг на друга, но стоят рядом, вопреки всему, что произошло. — Ты могла бы просто уйти от меня сейчас, — говорит Хайзаки, зубами зажимая кнопку на фильтре и высвобождая вишневый вкус. — Зачем? Зачем. Да потому что нормальные люди лишь под дулом пистолета не станут связываться с теми, кто... так поступил. Некоторые ученики, выходящие из главного корпуса, проходят мимо, весело смеясь и переговариваясь. — Мне правда жаль, — Хайзаки рукой ерошит волосы ещё больше, а Акеми чуть вздрагивает от его слов. — Я иногда сам не знаю, что творю. Честное слово. Девушка глядит на его галстук, сжимая между пальцами сигарету. Сколько нужно было времени, что понять всё? Акеми отводит взгляд, потому что теперь совершенно не знает, что ответить ему, но Хайзаки как будто не нужен ответ. Дело не в его характере, не в привычках, всё дело в самих словах — для него такие признания стоят многого. Такое, верно, называется совестью. И, может быть, все и думают, что Хайзаки — моральный урод. Может быть, говоря так, они правы. Но Шого тоже умеет смеяться, улыбаться, понимать и признавать. Хайзаки — обычный человек, парень-подросток. И нет в этом ничего такого необычного. Акеми вновь ловит его взгляд. Но теперь уже громкая мелодия звонка не даёт ничего сказать. — Да, мам? Хайзаки отворачивается и отходит в сторону, чтобы не слушать. А на улице словно бы становится немного теплее, даже если с неба срываются редкие снежинки. Постепенно на тёмном ночном небе появляются облака. А голоса девушки парень больше не слышит. Шого оборачивается и видит лишь разбитый телефон на мраморных ступеньках. Он не паникует, нет. Но подхватывает мобильный и бежит следом за девушкой.

|||

      Судзуки оглядывается по сторонам и замечает фонтан, около которого была уже неоднократное количество раз. Музыка из здания школы даже тут слышится прекрасно, поэтому именно здесь они просто тихонечко танцуют. Кисе бегло смотрит на девушку. Её взгляд для него — нечто странное, привычное, с оттенком улыбки на губах, влюблённости в глазах. Рёта никогда не замечал, не задумывался о том, в какой момент всё пошло не так. Просто не хотелось признавать перед собой, остальными то, что заглядывался он на всё, что только можно. Видел эстетику того, как взрывается чужое сердце под выстрелом того, кто бросает ужасные слова. Не убийца, но убийство. Её имя — ломкое стекло, лёгкий привкус корицы на самом кончике языка, которое он никак не забудет. Горько, но с другой стороны — приятно. Почти сладко. В движениях Судзу, которой так идёт сочетание изумрудного и чёрного, никогда нет ничего лишнего. Всё сейчас так плавно, словно бы она безмерно счастлива вот тут вот оказаться с ним, с Кисе Рётой. Её этот простой взгляд. Стоит лишь раз испытать на себе, понять, что она безумно переживает и всё, ты пропал. Может быть, Кисе и пропал. Девушка почти всегда молчит, глядит себе под ноги, но ему хватает. Он не возмущается, не пытается разговорить. Хотя бы от того, что её улыбка — нечто невесомое, и сама девушка вроде хрупкая, а вроде даст отпор. Но Судзуки этого не делает. А в голове то и дело мелькает другой образ. Ведь можно даже представить, как Мизуки не оставляет и следа от его существования, как она посмотрит в его сторону, облизнув окровавленные губы, усмехнувшись уголком рта. Кисе злится, но хорошо это скрывает. Он заглядывает в голубые глаза Судзуки. И почему она так отчаянно пытается любить его? А Йоко лишь сильнее прижимается к нему, может, от холода. Но сам факт того, что она вопреки всему находится просто рядом с ним, его удивляет. Кисе очень часто этим восхищался, а сейчас ужасно ненавидит. И ему становится буквально невыносимо от мысли, что она продолжает так относиться к нему. Продолжает подбадривать на матчах, улыбаться, помогать с конспектами, а иногда даже готовить бенто. А, вот, по словам Мизуки и даже Акеми, он всего лишь модель. Ну, правда же? Он ни черта не заслуживает, и ему даже смешно от этого. Наверное, уже давно. Пожалуй, это нечто такое, что с лёгкостью ломает — хуже уже вряд ли будет. Он ведь такой, чёрт возьми, хороший. Судзуки вдыхает прохладный декабрьский воздух и всё же замечает, что Кисе немного ослабил хватку. Она прекрасно знает о его сменах настроение: сначала он может смеяться, а потом — полностью погрузиться в собственные мысли, но тут ничего не поделаешь, такая натура. Только сейчас его взгляд доводит девушку до лёгкой дрожи. — У тебя что-то произошло? Кисе кажется, что у него начинает болеть голова. — Подожди, — он не прячет улыбки, но получается больше наигранно, уже в который раз за вечер. — Мне просто интересно кое-что. — Кисе-кун... И, ох, это «Кисе-кун», которое звучит так нежно и непонимающе, что парню хочется пожать плечами и разулыбаться по-глупому. Йоко замечает, как карие глаза вновь застилает пелена каких-то мыслей. Но она не может оторваться, совершенно. Даже если этот взгляд выглядит неестественно торжествующим и непонятным, она не может просто перебить его. А Кисе руки убирает в карман, делается особенно серьёзным и выпрямляется в осанке, мгновенно становясь выше, но ненамного. Прохладный ветер пронизывает их чуть ли не насквозь. — Судзуки-чан, а ты продолжишь меня любить, если я, вот, совсем недавно переспал с твоей лучшей подругой? — Кисе на девушку смотрит в упор. Редкие снежинки режут щёки. Секунду Йоко стоит неподвижно, хлопает глазами опять непонимающе и недоверчиво, словно бы он глупость обычную сказал. Только не глупость, и осознание приходит через мгновение. Кажется, фраза действует больнее любого удара, острее любого лезвия. А говорить ничего не хочется, совершенно сложно. Невыносимо практически. Кисе смотрит ей точно в глаза, а по щекам девушки бегут слёзы: на холодном воздухе горячие. Судзуки разворачивается, но всё ещё желает заглянуть в эти карие, ею любимые глаза. Но она не делает этого, лишь тихонечко накидывает пиджак на плечи и уходит (не убегает), больше не оборачиваясь.

|||

      Аомине особенно удивлён тем, что за зданием Тейко в него врезается Акеми. И он около пары секунд смотрит в шоколадные заплаканные глаза. Смотрит на теперь неряшливую прическу. Но он даже не успевает её остановить, а рядом очень быстро появляется Хайзаки, который буквально глотает воздух. Его дыхание сбито напрочь. — Что произошло? Но Шого не отвечает, продолжая каким-то потерянным взглядом следить за отдаляющимся силуэтом девушки. — Что-то произошло. Потому что Акеми всхлипывает, плачет, но продолжает бежать чёрт знает куда, пока Йоко не ловит её в свои объятия.