Je t'aime

      Ты молчишь.       Стоишь напротив, не пряча взгляд — ты никогда не прятал — в нарочито небрежной позе, даже не скрестив рук — это я скрещиваю свои на груди, пытаясь защититься, будто нападаю не я.       И молчишь.       Ты всегда молчал, сколько я тебя знаю. А я всегда говорил за двоих.       Говорю и сейчас.       Все сыплю и сыплю бесконечными вопросами, предложениями, фразами, не находя отклика.       — Ты действительно хотел отношений со мной, а не просто переключиться, отвлечься, занять эфир? Это действительно то, чего ты хочешь, а не очередной побег от реальности? Ты правда любишь меня, а не пытаешься себя — меня — в этом убедить?       Каждый вопрос болью, каждый вопрос ножом по сердцу, распарывая едва схватившуюся корку на вновь закровившей ране.       — Тебе вообще нужны эти отношения? Я? Что ты чувствуешь?       Со словами из моего рта рвется вся боль, обида, горечь, желчь, каждая пролитая мной слеза. Разматываются километры ночных мыслей, теней сомнений и страхов, душащих меня в темноте.       А ты молчишь.       И я думаю, что мне пора замолчать тоже, но не могу остановиться, будто сохрани я хоть каплю, и этот океан разорвет меня изнутри. Плотину прорвало, и мне не хватает досок твоих слов, чтобы унять бурный речной поток своего красноречия.       Но ты молчишь.       Упорно, будто бы в месть, назло, как дрянной упертый мальчишка перед нелюбимым учителем.       А я продолжаю, будто проповедник у алтаря, неистово молящийся неотвечающим Святым.       Но у проповедника есть паства. А у меня только ты. И ты молчишь.       Молчишь и смотришь, будто надеешься, что я прочту по глазам сам. Как делал — пытался — всегда.       Молчишь.       Замолкаю и я.       Разом, будто иссякнув, осушившись до дна, кажется, даже не закончив очередную фразу.       Последние слова пеплом осыпаются на пол, воображаемое эхо моего голоса отдается стеклянным звоном в ушах.       — Что дальше? — Треском битого стекла.       Осколком.       Отголоском.       Эхом.       Тонкой струйкой истончившейся реки.       Я молчу.       И ты молчишь.       И в нашем молчании я слышу наконец ответ.