Влюбиться во врага

Красивые брови Мори как поднялись в удивлении, заставив сморщиться гладкий высокий лоб мафиозного главы, так и находились в таком положении добрых полторы минуты. Два детектива смотрели на него в немом ожидании. Они напряжённо ждали, что он им ответит, нервы Куникиды были натянуты до предела, Танидзаки просто стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он уже сомневался, стоило ли вообще приходить сюда. Внезапно, Мори оглушительно расхохотался, откинувшись на спинку мягкого старинного кресла, обитого алым велюром. Он долго сдерживал свои эмоции, которые у него вызывали эти клоуны из Вооружённого Детективного Агентства, и которых он и правда не трогал только из-за их начальника, но теперь эта их просьба! Давно его так не веселили! Он долго не мог остановиться. Боже Всемогущий, зачем миру нужны такие идиоты? Явиться к нему, чтобы потребовать оборотня! Это ещё додуматься было надо до такого, причём Фукудзава наверняка не был в курсе, для того чтобы подумать, что это он их сюда прислал, Мори был слишком хорошего мнения о нём. Он стонал и всхлипывал от смеха, но не мог остановиться, и наконец, задыхаясь и вытирая выступившие слёзы, он отсмеялся и поглядел на бледного от злости Куникиду, судорожно сжимавшего кулаки и красного от обиды и смущения Танидзаки, к которому он и обратился. — Я надеюсь, ваш начальник не в курсе, за каким дьяволом вы притащились в мой офис? И увидев как тот отрицательно мотает головой, довольно хмыкнул и кивнул ему: — Превосходно! Фукудзава хотя бы не разочаровал меня в этом! А то я бы подумал, что он рядом с такими идиотами и сам сошёл с ума! Он снял перчатку и потёр пальцами лоб. — С какого перепугу вы вообразили, что он у меня? Кстати, ваши пять минут истекли, но поскольку Юкичи даже не знает о вашей самодеятельности, то я дам вам ещё немного времени. Он опять принял свою коронную позу и пронзительно посмотрел на двоих детективов, неловко сжавшихся в кучку на роскошном красном ковре, устилающем пол его кабинета. Аметистовые глаза смотрели внимательно и недобро, и Танидзаки прямо физически почувствовал, как этот тяжёлый взгляд медленно вдавливает его в этот громадный, почти на весь пол, ковёр. Ох, как же он жалел о том, что поддался на уговоры Куникиды и потащился за ним сюда! Он был нужен заместителю директора Агентства лишь в качестве плаща-невидимки, но унижение у них было одно на двоих, так же как и его дар невидимости. И Танидзаки подумал, что вовсе не обязан терпеть всё это, но раз назвался грибом, полезай в кузов, что поделать. И он с поклоном сказал: — Просим у вас прощения, Мори-сан, за наше крайне неуместное вторжение в ваши чертоги, — здесь Мори опять хмыкнул, поскольку чертог, не чертог, но офис мафии и правда был внушительным и снаружи, и внутри. Уж Мори постарался, чтобы обстановка всех помещений высотного здания, где располагалась его организация, не производила впечатления благородной нищеты. Тем более, что-что, а деньги на обстановку у мафии были. Танидзаки сглотнул слюну и продолжил: — Мы осмелились предположить, что Ацуши мог похитить ваш сотрудник, который постоянно наблюдал за ним, Акутагава Рюноскэ. Танидзаки почувствовал облегчение от того, что наконец-то выговорил всё, зачем они сюда пришли. Куникида слова вымолвить не мог от унижения и злобы. Его опять унизили, да ещё при коллеге. Мори слегка наклонил голову, как маленький щенок. Ох, до чего ж любопытные порой бывают посетители. Забавные до невозможности! Рука Мори протянулась к кнопке селектора: — Акутагаву ко мне в кабинет! — кратко бросил он в динамик и опять сцепил пальцы, поставив локти на стол. Он не хотел даже смотреть на этих двух полудурков, так нагло проникших (надо срочно сменить охранную систему!) в его кабинет. Вот был бы рядом Фукудзава... Его Фукудзава. Такой сильный, такой ловкий и умелый, такой смелый и проницательный, такой непобедимый, такой нежный... Мори заскрежетал зубами. Ну где же носит этого Акутагаву?! Был бы в его охране Фукудзава, как в былые времена, ему не пришлось бы терпеть в своём кабинете этих идиотов, которые вообразили, что имеют право сюда влезать и тут находиться. Живое напоминание о его бывшем охраннике, который ушёл от него, чтобы руководить вот этими двумя придурками. А ему теперь сиди здесь и изображай перед ними полное безразличие. А вдруг Акутагава действительно похитил Тигра? Стыдно представить, в каком свете он предстанет в таком случае перед этими двумя. Куникида и Танидзаки не смели нарушить молчание и лишь неловко переминались с ноги на ногу, изредка поглядывая то на дверь, то на Мори, то встревоженно и виновато, друг на друга. Наконец дверь открылась, впустив худую фигуру в чёрном развевающемся одеянии и с белым жабо на груди, ярким пятном выделявшемся на чёрном. — Вызывали, босс? — он слегка поклонился и тут же закашлялся, приложив к губам белоснежный платок. Он часто кашлял, этот Акутагава, всё время утверждая, что у него всего лишь плеврит. Мори некогда было выяснять, что у него на самом деле, гораздо важнее было знать, что он по-прежнему может делать свою работу, и ничего не вытворяет за его спиной. — Акутагава, — ладони Мори легли на стол, — давно ты прекратил заниматься Тигром? Акутагава покосился на парочку детективов, напряжённо застывшую в стороне. — Три месяца назад, — ответил он, опять кашлянув. — И после этого ты его не видел? — взгляд Мори был внимательным и настойчивым. — Видел, конечно, — нахмурился Акутагава. Мори терпеливо продолжал выспрашивать: — Где ты видел его и когда это было? — Два месяца назад, на том дирижабле, Мори-сан, — ответил Рюноскэ, слегка поклонившись. — А после ты его нигде не видел? — терпение Огая, который выдавливал информацию из подчинённого по капле, было подобно терпению древних скал. — Не понимаю, о чём вы, Мори-сан, — набычился мафиози, — вы о том, где и когда я его видел в последний раз? — Именно, мой мальчик, ты на редкость понятлив, — кивнул Мори, радуясь, что избавлен от необходимости задавать ещё один вопрос. Исполнителем Акутагава был прекрасным, порой даже чересчур, но при этих двух не будешь же выяснять, не проявил ли Рюноскэ излишнего служебного рвения. — Так где и когда? — С неделю назад, — выдавил из себя тот, — я видел его вечером на аллее. — Вот как? — брови Мори приподнялись.— И что же он делал на этой аллее? — Он там валялся, — буркнул Акутагава, — и похоже, без сознания. Мори не выдержал: — Так почему же я до сих пор об этом ничего не знаю, раз прошла уже неделя?! — Но ведь он снят с разработки, босс, — мафиози удивлённо посмотрел на Мори, — вы не велели ничего докладывать о нём. Мори тут же взял себя в руки. — Верно, не велел. Теперь велю, говори! — А что говорить, босс? — забубнил Акутагава. — Ну лежал, ну видел я его, я же уже сказал. — И ты к нему не подошёл? — осведомился босс. — Я не успел, — Рюноскэ посмотрел исподлобья, а затем уставился в пол, видимо узоры на ковре были занимательнее. Он не знал, может ли он рассказать всё, что видел при этих двух. Он опять исподлобья покосился на Мори, словно умоляя его взглядом: «Ну, босс! Ну ты же видишь, как мне трудно! Да помоги же мне!». Огай оценил эту немую просьбу, и кивнул: — Расскажи всем присутствующим, мальчик мой, почему это ты не успел подойти к нему. Я же не запрещал тебе подходить... — Но и не разрешали, босс, — шмыгнул носом Акутагава. На висках его выступили крупные капли пота и он отёр их платком. Изящная рука Мори в белой перчатке подпёрла подбородок мафиозного босса, в глазах сверкнула фиолетовая молния. — Ну, что не запрещено, то разрешается, — произнёс он. Внутри у него всё кипело, но тут его взгляд упал на Куникиду, и он понял, что его негодование лишь лёгкий бриз по сравнению с бурей, бушующей сейчас в недрах души детектива. Да! Эта группа стоила того, чтобы любоваться ею! Бледный Куникида, с пятнистым от гнева лицом, сжавший челюсти и кулаки, давно бы уже набросился на Рюноскэ, если бы не присутствие самого Огая. А Танидзаки уцепился за его локоть, готовый при случае удержать его. Мори внутренне ликовал. Ладно, пускай поволнуется, в конце концов это же его коллега. Хотя бы Акутагаву вызвал не напрасно. — Говори, Акутагава, — белая перчатка взмахнула позволяюще. — А что говорить? — Акутагава сжал челюсти, — ну не успел я. Подлетела какая-то чёрная машина, всего меня обрызгала, остановилась. — Тут он запнулся и опять покосился на детективов. — Из неё вышли двое, забрали его в эту машину и увезли. Мне показалось, что один из них...— мафиозо повернулся к Куникиде. — Напоминал Дазай-сана, — произнёс он с вызовом. Куникида дёрнулся. — А второй? — прошипел он. Рюноскэ покачал головой: — Я его не знаю. А человек похожий на Дазай-сана... — С чего ты взял, что он похож, если он не похож, или не похож, если это был он? — взгляд детектива был внимательным и цепким. Наконец-то Куникида был в своей тарелке. Он был рад, что мероприятие, затевавшееся как полная авантюра, оказалось успешным и они не уйдут с пустыми руками. Рюноскэ нахмурился ещё больше и непонимающе поглядел на него. Он не знал, что это был любимый приём Куникиды — запутать собеседника, сбивая его с толку, для того, чтобы тот, ошарашенный нечаянно обронил нужную информацию. Но и Куникида не знал, что на Акутагаву такое не действует. Мафиозо перенёс свой недоумённый взгляд на босса, как бы спрашивая, чего от него хочет этот грёбаный очкарик. На губах Мори зазмеилась ехидная улыбка. Внутренне он торжествовал. То-то же, жалкие ищейки! Без его позволения его подчинённый никому слова лишнего не скажет, а не то, чтобы взять и явиться без ведома начальства куда-нибудь. Глаза его удовлетворённо блеснули. — Эти люди называли друг друга? Говори, не стесняйся, если ты что-нибудь слышал, — подбодрил он Рюноскэ. — Слышал ли ты имена, либо прозвища, и почему ты говоришь, что один был только похож на Дазая? Он же был твоим наставником, так тебе ли не знать как он выглядит. Не молчи, нам всем очень любопытно, — он опять принял свою излюбленную позу, лицо его лучилось доброжелательным интересом. Он втайне был рад, что приход этих нежданных визитёров не был напрасным. Он уже догадывался кто были эти двое, забравшие Ацуши в чёрную машину. Кстати! — Акутагава, какие были на той машине номера? Мафиозо покосился на босса, криво ухмыльнувшись. — Да никакие, босс! Все в грязи, будто в болоте искупались! Наверняка специально, чтобы не вычислили. А вот марку я разгядел — «Хонда», чёрная «Хонда», — уточнил он. А затем, повернувшись к детективам, ухмыльнулся ещё раз и заявил, глядя прямо в глаза Куникиде: — Ну, если босс разрешил, то я скажу. Он сделал пару шагов в сторону детективной пары, остановился, затем вздёрнул подбородок и покачался с пятки на носок и обратно с очень презрительной миной. Мори слегка прочистил горло, нетерпеливо кашлянув и ненавязчиво напомнил: — А имена, мой мальчик? Ты же слышал, не правда ли? Тот ухмыльнулся ещё шире, и не сводя глаз с Куникиды, уже готового взорваться, сказал: — Ну, а как же, босс! Я всё видел и слышал, слившись с деревом. Они не заметили меня, слишком были заняты. — Ну говори же! — прошипел Куникида, уже тоже смутно догадываясь, но надеясь, что догадка его неверна. — Не думаю, что тебе понравится то, что ты услышишь, — заметил Рюноскэ. — Один из них был в чём-то белом, волосы были длиной до плеч и чёрные, я никогда его раньше не видел. А второй был в красивом, явно дорогом сером одеянии, прошу прощения, босс, — он приложил руку к груди, — я не знаю, как называется такое пальтишко вот такой длины, — и он показал ладонью на середину бедра. — С капюшоном, — добавил он. У Куникиды на лбу вздулась вена, он стиснул зубы и сжал кулаки, готовый наброситься на мафиозо, который намеренно над ним издевался. Танидзаки схватил его за руку. Акутагава заметил этот жест и снова ухмыльнулся. Мори в душе торжествовал. «Так их, мой мальчик! Пусть знают, как заявляться без спроса!», — подумал он. Куникида вырвал свою руку и подскочил к Акутагаве. Они стояли лицом к лицу совсем близко, но каждый из них держал свои руки в карманах. Мори, тем временем, подпёр кулаком щёку и наслаждался. Танидзаки инстинктивно принял позу футболиста, который стоит в «стенке» против бьющего пенальти нападающего. Каждый был готов по-своему нанести удар или принять его. — Ты скажешь, наконец, как их звали? — с трудом сдерживаясь прошипел детектив, гневно блестя стёклами очков прямо в безбровое лицо мафиозо. А тот снова ухмыльнулся торжествующе и наконец, заявил: — Тот, в белом, называл второго Осаму, — здесь он вынужден был остановиться, так как Куникида дёрнулся к нему, выхватив из карманов руки с растопыреными пальцами, но пальцы просто сжали воздух, да так, что даже костяшки побелели. Глаза Рюноскэ стали ещё надменнее, своих рук из карманов он так и не вынул. — А тот, второй, который занёс Тигра в машину, назвал того, что в белом Федей, — торжествующе бросил Акутагава, и повернул голову к своему боссу. — Потом они уехали в машине, босс, и увезли в ней Тигра. Это всё. Он поджал губы в знак окончания разговора. Но Мори слишком хорошо знал своего подчинённого, чтобы думать, что это и правда всё. Во всяком случае, при всех он спрашивать Акутагаву об этом не собирался. Никто из присутствующих не знал что сказать. Повисло неловкое молчание, нагло разорвавшееся от звонка мобильного телефона Танидзаки. Он посмотрел, кто звонит, сделал большие глаза и произнёс: — Фукудзава-сан... Лицо Куникиды, отключившего заранее свой мобильный, приняло зверское выражение, когда он зыркнул на коллегу, не сделавшего то же самое со своим телефоном. Лицо Мори оживилось. — Ответь! — кивнул он Танидзаки, и опять принял свою любимую позу, уложив тщательно выбритый подбородок на сплетённые в замок пальцы. Тот ответил на звонок, включив громкую связь из вежливости к присутствующим. Из динамика на весь кабинет зазвучал голос начальника Вооружённого Детективного Агентства, Фукудзавы Юкичи. — Танидзаки, Куникида с тобой? Я знаю что вы ушли вместе, так что отрицать бесполезно. И прежде, чем Куникида успел что-то сказать, Джуничиро сказал: — Да, Фукудзава-сан, он рядом. Что-то срочное? Доппо с досадой рубанул рукой воздух, лицо Мори просветлело. — Я не могу до него дозвониться, дай ему трубку, — донеслось из телефона, Танидзаки протянул его коллеге и тому ничего не оставалось, как только принять аппарат в свою руку. — Да, Фукудзава-сан, — выдохнул он в трубку. — Куникида, где ты бродишь, тут Ацуши привезли! И что с твоим телефоном? — Разрядился, — бросил Куникида, — кто привёз? Он жив? Акутагава впился взглядом в телефон так, будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, все остальные смотрели на него так же, и никто не обратил внимания на то, с каким затаённым страхом и надеждой он вперился в этот аппарат. Трубка возмущённо фыркнула: — Конечно жив! Почему это ему надо быть мёртвым? С ним всё в порядке и он хочет видеть тебя, — в трубке повисла секундная пауза, которой тут же воспользовался Мори. Оказывается, он уже успел выскользнуть из-за стола и встать рядом. После последних слов Фукудзавы ловким движением изящных пальцев он изъял трубку из руки детектива, который даже не успел воспротивиться и заговорил: — Добрый день, Юки-сан, говорит Мори Огай, они оба у меня в кабинете. В трубке повисла тишина, затем из неё раздалось: — Ну, ещё бы, Огай, так только ты меня называешь. Что мои люди делают у тебя в офисе? — Они пробрались сюда средь бела дня, без спроса, да ещё требовали отдать им этого Тигра, как будто он у меня был, — произнёс Мори так, будто своими словами он дарил Фукудзаве самый дорогой подарок. — Пробрались, говоришь? — произнесла трубка. — Паршивая же у тебя охрана, док. — Ну, мою охрану мы обсудим потом, — нетерпеливо перебил его Мори, — а кто его привёз? Уж не на чёрной ли «Хонде» он к вам прибыл? — Ты откуда... это ваших рук дело? — осведомилась трубка. — Тогда мои парни не зря посетили твой сумасшедший дом, доктор Мори! Кстати, ты до сих пор носишь в рукаве скальпель? Не боишься порезаться? — Мы обсудим с тобой лично, чего я боюсь, — заявил Мори, — жди, я сейчас приеду и привезу твоих псов, — Мори сбросил вызов и отдал телефон Танидзаки. — Поехали, поведёшь машину! — махнул он рукой Акутагаве и повернулся к двери, которая немедленно распахнулась перед ним, в проёме возник охранник с автоматом на груди. Лицо его немедленно вытянулось, когда он увидел вместо Мори и Акутагавы целую толпу. Мори повернулся к своему исполнителю: — Уберёшь этих недоумков, нечего пропускать ко мне кого попало! — Да, босс, — поклонился Акутагава. — Но они не... — попробовал защитить охрану Куникида, но Мори жестом приказал ему заткнуться. — Это не обсуждается, — бросил он, — сами знали, кто их нанимал на работу! Он выделил слово «кто», подразумевая под этим, что охранникам было известно, что на работу их взяли не в детский сад, а в организацию совсем другого толка, где не принято в наказание ограничиваться всего лишь увольнением. Что поделать, мафия есть мафия, даже если главарь её — эспер. Они втроём прошли к лифту, а Акутагава остался, чтобы исполнить приказание. Двери лифта закрылись, лифт уехал. Акутагава молча неумолимо посмотрел на незадачливых охранников, за спиной у него вырастал страшный призрак Расёмона...

***

Когда главарь мафии вместе с детективами спустился к машине, Акутагава уже ожидал его там, услужливо распахивая дверцу. Детективы удивились про себя, как он успел попасть сюда раньше них, но промолчали. У всех есть свои козыри, но кто сказал, что их надо все немедля раскрывать? Живописная группа во главе с Мори вошла в офис Агентства и головы всех присутствующих повернулись в сторону вошедших. Посреди большой комнаты с рабочими столами членов Агентства стояли все агенты, бывшие в то время там во главе с директором Фукудзавой. Они обступили Ацуши, сорвавшись со своих мест, улыбаясь и дружески похлопывая его по плечам и спине. Они весело галдели, приветствуя своего товарища, а эмоциональная Наоми вообще бросилась обниматься и влепила на радостях звонкий поцелуй в щёчку парня, пользуясь отсутствием Танидзаки, за что Фукудзава её даже не отругал. Ну что взять с обрадованной женщины! Да и все остальные, уже не чаявшие увидеть Накаджиму живым, тоже искренне радовались, что он жив-здоров и с ним всё в порядке. Если Фукудзава и хотел о чём-то его расспросить, то сделать это было очень сложно, и он терпеливо ждал пока уймутся страсти, и тут вошёл главарь мафии, вместе с детективами. Акутагава держался в арьергарде, поэтому его сразу не заметили. — Приветствую тебя, Юки-сан! — произнёс мафиозный босс и все присутствующие, кроме Фукудзавы, недоумённо переглянулись, не понимая, к кому это он так обращается, но больше он ничего сказать не успел. Неожиданно Акутагава выскочил из-за спин детективов, как чёртик из коробочки, и растолкав толпу, бросился к Ацуши. Он схватил Тигра за худенькие плечики, посмотрел ему в глаза и залепетал, лихорадочно ощупывая ошарашенного парня: — Ну, ты как? Ты всё... ты в порядке, да? Ты целый, они тебя не обидели? Ты прости, я не смог, я... — Акутагава! — прогремел голос Мори, который первым пришёл в себя от столь неожиданной выходки подчинённого. Тот замолчал, но плечи парня не отпустил, и покосившись на босса только хмуро бросил через плечо: — Что, Мори-сан? Мори даже онемел от такой наглости, но тут уже отмер Фукудзава, и пригласив Мори в свой кабинет, подхватил его под локоток и буквально потащил мафиозо туда. Впрочем, последний не очень-то сопротивлялся, и кажется, даже втайне был рад пройти с директором детективов. Перепуганный Ацуши весь сжался под руками Акутагавы. Глаза бедняги, и так немаленькие, теперь вообще кажется заняли пол-лица. Он со страхом и недоумением смотрел в глаза безбрового, который раньше пытался его убить, и теперь безуспешно пытался вырваться из цепких пальцев мафиозного ликвидатора. Когда он понял, что его попытки бесполезны, то срывающимся голосом отчаянно позвал: — Куникида-са-а-ан! Спасите меня, пожалуйста! Он меня убьёт! Акутагава, который убивать его совсем не собирался, от удивления выпустил Ацуши, а Куникида оттолкнув мафиозо, схватил Накаджиму за плечи сам, оглядывая и попутно поражаясь увиденному. Его подопечный выглядел на удивление хорошо. Он был великолепно причёсан, на щеках играл здоровый румянец, а одет он был так, как никогда доселе не одевался. Брючки-бриджики на подтяжках и рубашка с галстуком, по всей видимости, окончили век в помойке. Вместо этого на парне были элегантные чёрные джинсы и бежевый гольф, а сверху надето осеннее пальто до середины бедра цвета опавших листьев. Куникида нахмурился. — Что это на тебе за шмотки, Кусок? Лицо Накаджимы возмущённо вспыхнуло: — Не смейте меня больше так называть, Куникида-сан! — Что?! — опешил Куникида. — Эй, Кусок, ты где это такого нахватался?! — он сильно встряхнул Ацуши за плечи и сам был схвачен за правое плечо. — Не смей его трогать! — гаркнул Акутагава. — Парню и так несладко пришлось, прекращай на него орать! Поражённый Куникида, отпустив Ацуши, повернулся к нему. Будь перед ним кто-то другой, он бы давно уже огрёб по полной, но перед ним стоял враг, в данное время, фактически переговорщик от своей организации, и трогать его здесь было нельзя. Кроме того, очень уж странным было его поведение. В самом деле, прийти на переговоры на его территорию, и вдруг указывать ему, как себя вести, это... Это было, по меньшей мере неожиданно. Да ещё он вот так вдруг решился открыто демонстрировать, что Ацуши ему не безразличен! — А тебе что до этого? — осведомился он у мафиозо, с ужасом увидев, что он явился сюда в своём знаменитом плаще, сила которого была сейчас активирована, а это значило... Ничего это не значило, если они с Мори действительно пришли договариваться. Да и само по себе уже то, что сам доктор Мори решил посетить это место, выбивалось из колеи. Но Расёмон, замаячивший в такой опасной близости, прямо за спиной разъярённого Акутагавы, выглядел весьма устрашающе. Куникида не был настолько глуп, чтобы полагать, что прибытие Мори сюда было движимо лишь мелочным желанием заставить директора агентства наказать провинившихся подчинённых. Слишком уж мелко это было, особенно в данных обстоятельствах. Совсем непохоже на Мори. — Куникида-сан, я боюсь его! — взвизгнул парнишка и схватился за Куникиду, хотя только что был готов чуть ли не драться с ним, но вот Акутагава... Все инстинктивно попятились. Переговоры переговорами, но Акутагава был непредсказуем, а имея на себе свой плащ, ещё и очень грозным противником. Рюноскэ был явно зол, а в таком состоянии не было никакой гарантии, что он станет соблюдать какую-то там договорённость. В мозгу у Куникиды пронеслось: «Успею ли я достать блокнот и ручку, чтобы активировать свою способность?» А Рюноскэ не терял времени даром. Воспользовавшись замешательством, он буквально отгрёб в сторону мешавшее препятствие, в виде Куникиды, и обнял Накаджиму, прижав его к груди. — Не бойся, Тигр, я не причиню тебе вреда, и не позволю никому на тебя кричать и обзываться! Бедняга Ацуши уже не знал вырываться ему, либо прижиматься к груди этого человека, который раньше всё пытался его убить, а теперь вдруг при всех заявлял ему такие вещи. Он дрожал, как заячий хвостик, сердце так колотилось, словно было готово выпрыгнуть из груди. Нет, проиграть в случае схватки с Акутагавой он не боялся. Он знал, что легко победит его. Ему было страшно другое — никогда он не слышал от этого человека таких слов, и никогда он его не обнимал. Он не знал, чего ожидать от Рюноскэ и чем он может быть опасен для окружающих. Да ещё и этот Расёмон... Не поднимая головы, он пробормотал прямо в белое жабо: — У тебя за спиной... Убери его, вспомни где ты вообще находишься! Он ощутил, что рука, обнимавшая его, гладит его по волосам. — Не бойся, я уже убрал, — произнёс голос над ухом, и Ацуши поднял глаза. — Что это значит, Акутагава? Ты хотел меня убить, и хочешь до сих пор? Почему ты здесь и почему ты делаешь такие странные вещи? — Ничего я странного не делаю, — пробормотал Акутагава, — нам нужно выйти, поговорить. А убивать... я тебя передумал. Тут Куникида, увидев, что угроза миновала, схватил Акутагаву за плечо и грубо дёрнул, пытаясь оттащить от Ацуши. — Эй, ты, отстань от него, чего прицепился! Спокойно дождись своего босса и чеши отсюда, тебя сюда не звали! — Тебя тоже кое-куда не звали, — фыркнул Акутагава, — но ты же припёрся, и позволения не спросил, ещё и ребёнка здесь обижаешь! Он не Кусок, понятно тебе, очкарик? Куникида в ответ на это только сжал кулаки и шумно выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Двухцветные глаза Тигрёнка посмотрели на него чисто и доверчиво: — Куникида-сан, я пойду поговорю с ним, а то вам, я боюсь, он не захочет объяснять причину своего поведения. — Тоже мне причина! — фыркнул Куникида. — Её и так все знают, тут и объяснять нечего. Один ты, как дурачок стоишь тут и светишь наивными глазками! — Я вас не понимаю, Куникида-сан! — покачал головой паренёк, — Так я могу выйти? Я не надолго, ведь так? — перевёл он вопросительный взгляд на мафиозо. Акутагава кивнул, и обнимая рукой Накаджиму за плечи, пошёл с ним к выходу. Все находящиеся в этой комнате застыли, глядя вслед этой странной парочке. Они уже были в дверях, когда их догнал вопрос Куникиды: — Стоп! Скажи, а что это за шмотки на тебе надеты? Где ты их взял? Двухцветные глаза анютиными глазками посмотрели на детектива: — Фёдор-сенсэй подарил. Дверь захлопнулась, скрыв анютины глазки от глаз Куникиды, который болезненно сморщился и истеричным фальцетом проорал: — Какого чёрта?! И тут к нему подошла Наоми. Дотронувшись до его рукава, она сказала: — Куникида-сан, вас вызывает к себе Фукудзава-сама. А ещё ему нужен Ацуши, — она помолчала, озираясь, — он где? — Я сам ему объясню, — огрызнулся Куникида и пронёсся мимо неё в кабинет.

***

Фукудзава ввёл Мори в свой кабинет и буквально бросил на один из двух диванов, а сам уселся на другой. Диваны были разделены маленьким низким столиком из чёрного дерева. На столе стоял кофейник, чашки и прочие атрибуты, нужные для кофепития. Всё было необходимой данью вежливости, кроме поведения хозяина кабинета. Мори сидел на диване, потирая место, где его только что держали за руку стальные пальцы его бывшего телохранителя. Во взгляде главы мафии читались боль и недоумение. Лицо директора агентства являло собой копию маски Настоящего Самурая. То есть, было непроницаемым, как всегда. Но однако же тон его резко не соответствовал этому каменному выражению. — Ты как смеешь так позорить меня перед моими подчинёнными? — сузив глаза, прошипел он в лицо предводителю мафии, слегка наклонившись вперёд. — Они тебя и без того уже опозорили, Юки-сан, — криво ухмыльнулся Мори, — головой хотя бы думай, больно же! — Больно? Да неужели? Мори Огаю, грозному предводителю мафии, больно! — лицо директора внезапно оживилось. — Ты сам такой любитель причинять боль и тебе вдруг больно! Маска самурая была сброшена и теперь директор сидел резко наклонившись в сторону столика. Казалось, он был готов наброситься на Мори и отколотить его как следует. Мори ухмыльнулся и развалился на диване, забросив ногу на ногу. Фиолетовые глаза смотрели дерзко и... Фукудзава словно споткнулся об этот взгляд, как спотыкался всегда. Он распрямился и взяв кофейник, стал наливать напиток в чашку. Самураи кофе не пьют, но Фукудзава смолоду пристрастился к нему, хоть это было и не по-самурайски. Мори молча наблюдал за тем, как тёмная струя льётся в чашку. Фукудзава буркнул, не поднимая глаз: — Возьми! — и протянул чашку визитёру. Мори взял чашку, на мгновение задержав пальцы на пальцах директора, за что был удостоен хмурого взгляда, широко улыбнувшись в ответ. — Благодарю, Юки-сан, — он отхлебнул из чашки. — М-м-м! А вкусы у тебя не изменились! Я рад, что приучил тебя к хорошему кофе ещё тогда! Фукудзава сжал челюсти. Хорошо, что на нём сейчас свободная юката, а не это облипающее европейское шмотьё, а не то бы Огай увидел, что он тогда пристрастился не только к кофе! Когда-то, ещё во времена работы у Мори телохранителем, он приобрёл ещё одно пристрастие, но испугался этого и покинул эту работу, которая работой быть переставала и разорвал ту связь, которую тщетно пытался забыть на протяжении многих лет. Он с головой окунулся в работу, всеми силами стараясь заглушить то непозволительное, так нагло вползшее в его мозг и сожравшее сердце. Он даже обрадовался, когда узнал, что они с Огаем теперь будут официальными врагами, и он сможет со спокойной душой жить дальше, не вспоминая о том, о чём так упорно желал забыть. Забыть ему не дали. Те самые фиолетовые глаза смотрели на него, словно восстав из его снов, где ему в который раз настойчиво являлись те прекрасные минуты. Самые прекрасные в его жизни, лучше которых не было. Глаза, из-за которых он мог создать новый мир, но предпочёл разрушить свою судьбу. И, похоже, не только свою. — Я прошу прощения, Юки-сан, за поведение моего подчинённого, — как сквозь вату доносилось до директора, — но и ваши сотрудники повели себя по-хамски, и это ещё мягко сказано! — Я сам велел им это сделать, — отмер Фукудзава, вырванный словами Мори из плена этих чарующих глаз, но, боже! Лучше бы Мори молчал! Этот голос, эти глаза! Много лет он старательно избегал с этим всем пересекаться и Огай поддерживал эти старания, но теперь! Зачем же он опять здесь, зачем подвергает Фукудзаву пытке, равной которой нет, зачем он издевается над ним теперь, когда ушёл из Агентства тот, кто навеки связал их своим присутствием, как цепью сковал, зачем?! Зачем ты здесь, Огай? Три месяца назад ты встречался со мной на переговорах, перед тем много лет не видевшись, но я выдержал! Выдержал, потому что рядом была куча народу, да и то пришлось прибегнуть к помощи Танидзаки. А теперь... Мы с тобой одни, лицом к лицу. Ну почему ты пришёл так скоро, я же не из железа! Да и железо ломается, а мой дух так слаб и немощен... О боги! Об этом никто не знает, все думают, что я Несгибаемый Самурай, но даже у самурая бывают слабые места, они же тоже люди, самураи, и тоже могут страдать! — В самом деле? — выписные брови недоверчиво поднялись. О, Мори, Мори! Почему ты так прекрасен, и годы тебя не берут! И охрана у тебя во сто крат сильнее, чем прежде, но кто, скажи на милость, может охранить от тебя, сладкоголосой сирены, бедное сердце простого йокогамского сыщика? Ну ладно, не совсем простого, но ведь оно у него есть, и оно болит, особенно если рядом такое испытание, как ты, Мори Огай! — Да, — с трудом проглотив ставшую вязкой слюну, кивнул Фукудзава, — я отправил их к вам, предварительно приказав не выдавать меня! Да что ж такое?! Слюна опять превратилась в непреодолимое препятствие для разговора, и её снова пришлось сглотнуть, едва сказав пару слов. А если Огай заметит?! О, боги, какой позор! Огай, конечно же, заметил все мучения грозного директора Фукудзавы, которого он знал уже так давно, что невозможно вспомнить, и который когда-то был для него просто Юкичи, Юки. Какое нежное у него имя! Снег, снежок... И душа такая же, нежная, хрупкая как снежинка, хоть он и скрывает её под этой маской Самурая, и только Мори знает, какая она на самом деле. И годы его не испортили, только безвременно побелевшие волосы теперь наконец не выглядят диссонансом. — Юки, — губы сами произнесли это имя, — а ты до сих пор пишешь стихи? Маска Самурая, опять поспешно напяленная Фукудзавой на лицо непробиваемая маска, дрогнула и снова упала, обнажая то, что так старался скрыть старый самурай. Хотя, какой он там старый, ему всего лишь сорок пять, просто поседел он ещё в молодости. Работа телохранителя не бывает лёгкой, случается всякое. Словно ветром сдуло Фукудзаву с дивана. Миг, и вот он уже стоит с катаной в руке, зелёной скалой нависая над Мори, сидящем, закинув ногу на ногу с чашкой кофе в руках. — Говори, зачем пришёл, или убирайся! — прорычал Фукудзава, сильнее сжимая в руке меч. Мори капризно искривил губы и отвёл лезвие тонкими пальцами в белом: — Юки, ради всего святого, убери от меня эту саблю! Я пришёл сюда не за тем, чтобы ты меня здесь пугал... — Ну и зачем же ты пришёл? — Фукудзава стоял наклонившись и тяжело дыша, грудь его вздымалась, а полы юкаты как-то странно и подозрительно разошлись, словно их развело чем-то изнутри. — И это не сабля, это катана! — Если хочешь убить, убивать можно и скальпелем, зачем же вытаскивать такой большой нож? — Мори усмехнулся и Фукудзава даже не успел понять (он никогда этого не понимал) каким образом скальпель Мори оказался возле его яремной вены, готовый пронзить её в любой момент. — Тем более, что я пришёл сюда не ножиками меряться. Лицо Фукудзавы позеленело, как его юката. — Говори, зачем пришёл и выметайся! — процедил он сквозь зубы, опуская катану. Мори опять тонко улыбнулся: — Ай-яй-яй! Ты повторяешься, дорогой мой Юки! Да ещё и так злишься! Означают ли твои слова войну, а, Юки? Я не ссориться сюда пришёл, поэтому привёз тебе твоих молодцов в целости и сохранности, а не в виде запчастей в коробочках. Он откинулся на спинку дивана и отхлебнул из чашки, заставляя своим фиолетовым взглядом директора агентства, сильно смущённого в душе, отступить обратно с каменным лицом. Вот только на диван напротив Мори он не сел, а прошёл и встал за ним так, чтобы ниже пояса всё у него было закрыто спинкой дивана. Точёное лицо Крёстного отца йокогамских мафиози озарилось улыбкой Джоконды. — Ах, Юки, Юки! Мой старый Серебряный Волк! Не пытайся вести войну с самим собой, проиграешь! Я вот не стесняюсь признаться, что свою я проиграл... — Не понимаю, о какой войне ты говоришь, — нахмурился Фукудзава, пытаясь сохранять безразличный тон, но голос его предательски дрогнул. Мори поставил недопитую чашку на столик. — А что у тебя под твоей юкатой творится, а, Юки-сан? Белые перчатки обхватили колено, пальцы рук переплелись. Интересно, какого чёрта он расселся, как последний хам? Или у него в его европейских штанишках та же картина, что под и юкатой у Фукудзавы? Мерзкий развратник с волшебным голосом! Нет, его надо решительно ставить на место, причём немедля, иначе... — Ты хочешь знать, зачем я здесь, Юки, — голос журчал, как прохладный ручеёк в Священном саду и Фукудзава замер, боясь спугнуть собеседника. О, говори, говори же ещё, Огай! Скажи же наконец, какому нечистому духу обязаны эти стены твоим посещением! Только говори, не молчи! Пусть эти прекрасные губы произнесут наконец, зачем ты пожелал увидеться со мной лично, спустя столько лет и смущать мой покой такими речами... И губы произнесли: — Я знаю, где был Ацуши всё это время. Фукудзава вперил в него ошалевший взгляд, а Мори, как ни в чём не бывало, взял кофейник и стал доливать себе ещё кофе в тонкостенную чашку с нарисованными на ней гейшами. Закончив, он поднял глаза на Фукудзаву и поморщился: — Да убери ты свой ножик, Юки! Я вообще-то гость, если ты не забыл, и это некрасиво, махать такими вещами перед носом гостей! Фукудзава вдруг понял, что почему-то опять торчит посреди кабинета с катаной наперевес. И хоть убейте, не вспомнит, каким образом он в таком положении оказался. Да что ж такое с ним происходит?! А всё этот Мори! Стараясь удержать лицо, он присел, а вернее, плюхнулся на диван, так и не убрав меча в ножны, а положив его плашмя себе на колени. — Ты бы прекращал носить скальпель в рукаве, — наконец смог разжать челюсти Фукудзава. Разжать с таким трудом, словно они были ржавыми и причём уже давно. Мори усмехнулся, беря в руки чашку с блюдцем, отпил и ласковым тоном спросил: — Почему это? — Потому! — нахмурился тот, пряча свой меч в ножны. — Порезаться можешь! Мори засмеялся. Чёрт! Даже смех его был таким низким и приятным, что... — Порезаться! А то тебе не всё равно, порежусь ли я? Да по тебе, хоть бы я издох, ты только обрадуешься! Это если бы я тебе был небезразличен, тогда бы было хоть понятно, а так... — он махнул рукой и тоном с явной горечью продолжил. — Ты рад мне не больше, чем бродячей собаке на улице! Ладно! — Мори отпил из чашки. Разноцветные гейши плясали на ней, одежды их развевались в танце. — Ты хотел знать, кому принадлежала машина, которая привезла твоего Тигра, так вот, это была машина Достоевского. Фиолетовые звёзды смотрели холодно и жёстко поверх бортика, ниже которого плясали гейши, и танец их по странной прихоти художника был похож на схватку. — Откуда знаешь? — слетело с одеревеневших губ директора агентства. Мори посмотрел на него с состраданием. — Да ты здоров ли, дорогой мой? — он покачал головой. — Ай-яй-яй, совсем ты смекалку потерял! А ещё называешь себя детективом! Акутагава видел. — Ясно. Наоми! — гаркнул Фукудазва, внутренне подбираясь. Та немедленно возникла в кабинете, будто дух, ожидая приказаний. — Ацуши ко мне, и Куникиду, и этого, — он покосился на Мори, но тот молчал, уткнувшись в чашку. Гейши в нарядных кимоно направляли друг на друга зонтики, в другой руке каждая держала красивый веер с тонко выписанным рисунком. Этот кофейный сервиз был редкостью и фамильной гордостью Фукудзавы и далеко не каждого поил он из него. — Акутагаву! Бегом! — закончил он, делая рукой нетерпеливый жест. Секретарша не посмела ввернуть одно из своих обычных глупых замечаний, а лишь взглянув на лица обоих глав, поспешила удалиться для выполнения приказа. Через минуту в кабинет вошёл лишь встрёпанный Куникида и директор свёл брови к переносице: — Я кажется, просил сюда ещё двоих, кроме тебя! — Они вышли, Фукудзава-сан, — слегка согнулся в поклоне Куникида, — только что покинули Агентство ненадолго, — поспешил уточнить он, — Ацуши попросился поговорить с этим, — выразительный взгляд на Мори, — владельцем плаща, пока он этим плащом тут всех не перебил. — Ладно, ступай! — махнул рукой директор. — Но как только появится Ацуши, сразу его ко мне! И было нечто такое в его лице, что слова отчего-то застряли у Куникиды в горле. Он молча поклонился и вышел. Фукудзава продолжал смотреть ему вслед. — Юки! — позвал Мори. — Юки, не трогай их, пусть хоть они будут счастливы, если ты не смог! Да и мне не дал. Маска Самурая налилась кровью: — Ты называешь счастьем то непотребство, случившееся тогда между нами?! Мори выставил руку, останавливая в очередной раз готовую ринуться в бой катану. — Юки, ну серьёзно, хватит уже этих игр с самурайским ножом! — Это катана! — вспыхнул Фукудзава. — Да хоть шпага! — Мори, сверкнув глазами, поставил чашку и поднялся. Глаза Фукудзавы мгновенно уткнулись в пол. Краем глаза он успел заметить, что его опасения по поводу состояния Мори были не напрасны. Эти европейские тряпки ничего не скрывают, только выпячивают! — И почему то, что у нас случилось, ты называешь непотребством? Это один из древних самурайских обычаев, когда двое мужчин, небезразличных друг другу, выражают свои чувства актом наивысшего доверия. — Всё равно это непотребство! — загремел Фукудзава. — И мы не должны были... Он запнулся и покосился на дверь. — Мы не должны были этого делать, и я всю жизнь после этого раскаиваюсь в этом недостойном поступке! — закончил он, понизив голос. Но Мори уже стоял совсем рядом. Он поднял свою руку, пальцы без перчатки коснулись щеки директора Агентства и погладили её. Фукудзава застыл столбом, боясь пошевелиться. Он чувствовал, что если сделает малейшее движение, то все истерзанные остатки его воли упадут к прекрасным ногам главы Портовой мафии, как листья в сезон листопада. — Ты что-то не очень страдаешь, когда спишь со своей девчонкой! — выдохнул он, последним невероятным усилием обуздав своё желание. Мори криво ухмыльнулся. — Имеешь в виду Элис-тян? Но она же просто моя способность! Да и не сплю я с ней, поскольку это всё равно, если бы я развлекался со своей рукой, как зелёный юнец! Юки, я до сих пор не перестал любить тебя, а то, что ты называешь непотребством... Фукудзава перебил его, лицо его было белее мела, руки сжаты в кулаки, его всего трясло, как в лихорадке. — А ты не думал, что то, что ты называешь счастьем, на самом деле наибольшее в мире унижение?! — ему казалось, он кричит, но с губ срывался лишь яростный шёпот. — Ты не думаешь, что Достоевскому может быть мало одного Дазая? Что он делал там с Ацуши? Почему на нём новая одежда, да такая, какую задаром не дают?! Губы свело судорогой и ему пришлось умолкнуть. Мори смотрел на него, словно видел впервые. А затем, засунув руки в карманы пальто, молча стремительно вышел. Фукудзава проводил его взглядом, полным ненависти и боли. Потом бросил взгляд на столик. Там осталась лежать забытая белая перчатка.