На его стороне луны

Адам вернулся в лазарет вечером, когда за окном только начинало темнеть. Питомец лежал под капельницей и старательно делал вид, что еще не пришел в себя. Адам замер у его кровати и просто смотрел на спящего. Конечно, парень знал, что его игрушка уже давно в сознании и даже накормлен безвкусной питательной смесью, а теперь лежит под капельницей только для того, чтобы хоть как-то поддержать истощенный организм полезными веществами. Когда мальчишка был уже готов открыть глаза и проверить, находится ли мучитель рядом, в изгибе его локтя вспыхнула легкая боль. Глаза открылись сами собой и уставились на руку. Оказалось, что хозяин грубо выдернул катетер, попутно поцарапав кожу. Крови не было, только теперь там саднило. Но мальчишка поспешил изобразить на лице муку, чтобы у парня не возникло желания еще что-то сделать. Хотя это желание всё равно скоро появится, точнее, скоро проявится. - Малыш, - голос Адама, как всегда, звучал мягко и заботливо, а затем в него вплелось несколько тонов легкой обиды, - ты решил оставить меня одного в этот чудный вечер? У нас же будут гости. Мальчик вздрогнул. Адам только раз приглашал гостей, тогда это было несколько сверстников питомца - кто-то из младших классов. Детишки были в столь приподнятом настроении, что когда их допустили к игрушке, они едва не сломали её... буквально. Питомцу тогда удалось обойтись всего парой трещин в ребрах и внутренним кровотечением. Адам заявил, что нападение произошло на улице, и он ничего об этом не знал. Мол, разрешил мальчишке подышать свежим воздухом, а на него напали. Дело замяли, младшим сделали выговор, а с Адама взяли обещание, что он больше не оставит свою игрушку без присмотра. И вот новые гости, а, значит, мальчишка, очевидно, скоро снова окажется на этой койке, снова будет грубая забота безразличной медсестры, снова безвкусная пища. Но главное - выжить. Мальчишка часто сомневался в том, а хочет ли Адам вообще сдать экзамен по физиологии смерти. Не то что бы ему был безразличен именно этот предмет - похоже, парень вообще часто переставал осознавать происходящее вокруг него и просто жил моментом. Пришлось вставать, одеваться и ползти за хозяином в их комнату. Адам что-то насвистывал и в ритм песенки дергал поводок. Сначала мальчишка решил, что его подгоняют, и подполз ближе, сократив расстояние, за что получил пинок по ребрам. Теперь он покорно полз позади, уничижено глядя на мелькающие перед ним пятки и тихо охая от уколов боли в горле, когда Адам в очередной раз резко дергал рукой с поводком под одному ему понятный мотив. В комнате их никто не ждал. На столе лежали свечи, столовые приборы, на тарелках - нарезка. Еще стояла бутылка дорогого вина. Адам выпустил из пальцев поводок и стал кому-то звонить по внутреннему телефону, мобильных тут не разрешали. Похоже, ему никто не ответил. Тогда он чертыхнулся и вылетел пулей из комнаты. Питомец еще некоторое время постоял посреди комнаты: ему же так и не оставили никаких указаний. Спустя пару минут он поднялся с пола, снял с себя поводок и тихо выскользнул из спальни. В комнате вкусно пахло жареным картофелем, чем-то карамельным и вином. Питомец стоял на четвереньках в центре комнаты: он был обнажен, кожа уже слегка лоснилась от напряжения. Исхудалое костлявое тельце сейчас служило столом, на прогибающейся спине расположился жареный картофель и, судя по красноте кожи, туда он был отправлен едва ли не сразу со сковородки. Вокруг золотистых кусочков расположилась колбасно-сырная нарезка. Картину довершали две свечи. Одна была установлена у шеи, вторая на пояснице. Свечи можно было закрепить в подсвечники на присосках, но Адам сделал это кустарным способом, просто-напросто установив их в их же раскаленный воск. Питомец тихо поскуливал, но смирно стоял, не мешая двум друзьям ужинать. Парни сидели на подушках друг напротив друга, по бокам от живого стола и вели светскую беседу о приближающемся экзамене. Спина ныла, ребята давно уже ужинали, стекающий со свечей воск обжигал снова и снова, а под картофелем наверняка уже появились вздувшиеся пузырьки кожи – при всём этом питомец пребывал в редком спокойствии духа. И это, похоже, было замечено. - Адам, - вдруг невпопад заговорил гость, перебивая хозяина комнаты, что могло бы считаться крайне невежливым, но, похоже, эти двое были в теплых отношениях и могли позволить себе фамильярное поведение, - а не кажется ли тебе, мой любезный друг, что нашему столу чего-то не хватает? - Да, - спокойно согласился парень, словно его и не перебивали, - Джим, ты, конечно, прав... Но чего же тут не хватает? Мальчишка задрожал. Он не знал, что с ним сделают, но понимал, что сейчас снова доведут до слез. Так и оказалось. Джим поднялся с подушки и прошел к столу, на котором лежал принесенный им букет полевых ромашек. И где только взял их? Первоначально цветы были принесены для салата - Джим что-то такое читал, но Адам его убедил, что как в салат, так и в качестве приправы, используются уж точно не полевые цветы, еще и так грубо выдранные из земли с корнем. - Ужин при свечах, а цветов на столе нет, - добродушно начал возмущаться гость, забрав букет со стола и вернувшись с ним на подушку. - Нужно выбрать самые красивые и составить композицию. Джим разделил букет пополам, вручил одну половину Адаму, даже не беспокоясь о том, что при этом стряхнул землю с корней на картошку. Адам принял полбукета, тоже не реагируя на явную антисанитарию. - Отличная идея, - он протянул руку куда-то в сторону и подхватил откупоренную бутылку вина, сделал пару глотков прямо из горла и вручил сосуд приятелю. - За это и тост. - Согласен, - Джим присосался к горлышку и остановился, только осушив бутылку не меньше, чем на половину. Затем парни принялись разбирать цветы и сосредоточенно вводить их в мальчишку сзади, цветок за цветком, создавая композицию. Смотрелось безвкусно и грубо, но это никого не волновало - парням всё нравилось, а питомец тихо поскуливал на радость гостю. Вначале было только унизительно и неприятно, хоть его и не старались проткнуть, но корни очень болезненно упирались внутри. А затем толщина букета стала такой, что каждый новый цветок ощутимо царапал мягкие стенки ануса; теперь его стоны стали более жалобными, даже обжигающий воск не помогал отвлечь внимание от творящегося в нем. Казалось, парни собираются ввести весь букет, а он в обхвате едва помещался в руке и, значит, мог порвать узкую попку. К тому же частота жестоких игр не давала телу юного создания полностью восстановиться, даже при усиленном лечении регенерирующими мазями. - Очень живописно теперь, - проговорил Адам, когда питомец был готов уже закричать от боли. Джим критично осмотрел букет, совсем не эстетично торчащий из заднего прохода их стола и согласно кивнул. Двое психов вернулись к трапезе, накалывая уже остывшую картошку, слегка сдувая землю, если её было слишком много, и без тени брезгливости поедая испачканную пищу. И тут питомца ждала новая боль. Картошки стало мало, теперь при накалывании вилка упиралась острыми зубцами в «столешницу» и время от времени даже прокалывала водянистые пузырьки ожога. На каждое прикосновение зубцов к обожженной коже питомец срывался на такой мучительный вскрик, что вскоре Джим и Адам уже тяжело дышали, и их беседа стала терять всякую связность, а брюки на обоих топорщились в области ширинки. - Еще вина? - Адам поднялся и полез в бар, не дожидаясь ответа. Пришлось потратить несколько минут, что бы найти именно ту бутылку, которую он хотел. Когда парень обернулся, то увидел, что Джим стоит перед лицом питомца на коленях, его брюки приспущены, голый зад сжат, а твердый член уже двигается во рту мальчишки, толкаясь тому в горло. Свеча у затылка упала в картошку, обожгла сильно кожу и потухла; в комнате запахло паленым мясом. Адам отставил искомую бутылку и взял другую. - Это еще слаще, - протягивая гостю небольшую бутылочку без этикетки. Джим был слишком поглощен собственным наслаждением и, не задумываясь, сделал пару глотков. Адам уронил бутылочку на пол, задумчиво глядя на растекающуюся жидкость. Джим продолжал резко и грубо иметь питомца в горло, темп всё ускорялся и становился настойчивее. Похоже, гость был готов вот-вот кончить, но вдруг захрипел и повалился на пол, хватаясь за горло. Мальчишка ошалело переводил взгляд с задыхающегося любовника на бутылочку и пятно вязкой жидкости, затем обратно. Когда гость перестал подавать признаки жизни, взгляд испуганно метнулся к лицу Адама. Парень всё так же задумчиво смотрел на пятно яда. Прошло пару мучительно долгих минут, на протяжении которых питомец почти не дышал, даже перестав стонать из-за боли вспыхивающей то внутри, то на спине. Адам обошел мальчишку, резко выдернул из него букет, швырнул цветы в угол, поспешно расстегнул свои брюки, опустился позади питомца и жестко взял его. Крик прозвучал сладкой песней, отражаясь от стен, а парень неудержимо задвигался в многострадальном анусе своей игрушки, при этом не замечая, что ему на живот брызгает раскаленный воск. Вскоре и вторая свеча упала, но теперь на пол, лишь случайно не став причиной пожара. Парень стал двигаться более ритмично - не настолько резко, явно не давая себе слишком быстро достигнуть пика, а продлевая истому удовольствия. - Ласкай себя, - мягко попросил Адам, пугая этой интонацией сильнее, чем если бы жестко приказал, - мой хороший. Ты сегодня заслужил... Мальчишка зарыдал громче, он понимал, что в таком состоянии ни за что не возбудится. Его волновало не то, что он всё же лишается удовольствия, а впадал в панику, понимая, что рискует разозлить хозяина, и тот сделает с ним еще что-то ужасное. Тем временем горячий и толстый член парня продолжал двигаться в истекающем кровью анусе, легко проскальзывая с помощью нее всё глубже и сильнее. Движения снова стали предельно резкими и настойчивыми, Адам блаженствовал от вскриков питомца и это не оставляло сил сдерживаться, вскоре в мальчишку брызнуло туго и вязко. Адам поднялся, прошел к столу и что-то достал из ящика. Парень выглядел нелепо - он даже не потрудился натянуть на себя штаны и те стали сползать вниз; псих не замечал этого, продолжая внимательно разглядывать находку. Его губы слегка шевелились, и становилось понятно, что он что-то читает. Мальчишка закрыл глаза, уже безвольно валяясь боком на полу, и перестал следить за насильником. Будь что будет, решил питомец, всё же быть игрушкой и значит быть игрушкой, а ими пользуются и в утиль. Сегодня он еще и дату узнал экзаменов по физиологии смерти. День, когда его наконец-то начнут убивать. Жаль только Адам хорошист, а значит, он сдаст этот экзамен на пять, и мальчику придется умирать целых девять дней. И всё же смерть станет ему самой желанной наградой за его покорность все эти месяцы. - Глотай, - пальцы парня что-то втолкнули между губ питомца. Страх хотел всколыхнуться в душе, но истерзанное и изнасилованное тело было против - на страх не осталось сил. Мальчишка послушно проглотил таблетку, затем запил её чем-то алкогольным и кислым. Глаза он так и не стал открывать. На удивление Адам это ему позволил. Казалось, время остановилось, может быть питомец начал засыпать, но он понимал, что такого Адам точно бы ему не позволил. Боль стала проходить, и это удивляло. Неужели хозяин дал ему обезболивающее? Думать ни о чем не хотелось, и мальчишка лишь продолжал лежать, наслаждаться возможностью просто дышать, не задыхаясь от собственных криков. Скрипнула кровать, значит, Адам собирается спать или полежит еще с учебниками. Неважно. Питомцу хорошо, легко, в груди так свободно - что, кажется, сейчас можно научиться летать, а приятное тепло в паху постепенно переходило в томительный жар. Мальчишка тихо застонал и это был явно стон наслаждения. Он даже не заметил когда стал ласкать себя, гладить маленький член, теребить мошонку. Плоть податлива, наливается кровью, твердея и слегка увеличиваясь, яички сжимаются. Приподняв ногу, пальцами свободной руки мальчишка проникает в себя - легкая боль, но движения по члену чуть резче и все отступает под наплывами наслаждения. Сложно дышать; нащупал в себе заветную точку - крохотный бугорок, ласково погладил его и застонал громче; движения по стволу резче, слегка грубо; доводит себя до грани. - Хватит, - голос тих, но тверд - одно слово отрезвило не хуже погружения в ледяную прорубь. Моментально остановился, еще несколько бы движений и кончил. Питомец не перестает стонать, слегка извивается; тело слишком близко к разрядке и уже не слушается. - Убери, - спокойно проговаривает парень, отлично понимая состояние своей игрушки. И она послушно отводит руки от собственного члена и достает из заднего прохода окровавленные пальцы. Зачем-то питомец приподнимается на колени, снова становится раком, с трудом соображая - видно по затуманенному взгляду. - Если хочешь достигнуть оргазма, - миролюбиво продолжает Адам, - Джим тебе с радостью поможет. Да, Джимми? Комнату наполнил радостный смех, словно Адам услышал хорошую шутку. Он еще смеется, а мальчишка уже переворачивает труп на живот, сдергивает с него брюки, разводит ноги, ощущая под пальцами, что мышцы любовника слишком твердые, и слабо понимает, что это началось окоченение. Разум затуманен, тело требует довести начатое до финала, член подергивается и попадает в колечко сфинктера только с помощью руки. Туго, слишком тесно, сухо, мышцы не протестуют, просто почти не растягиваются. Но вот головка проталкивается и уже нет сил остановиться, легкие забывают дышать, сердце сбивается с ритма, голова идет кругом от слишком яркого наслаждения - уже не сдерживаясь, мальчишка проталкивается в остывший труп; самому слишком горячо, он неистово трахает мертвеца, достигая пика блаженства и забываясь во вспышке оргазма. Лучше бы мальчишка просто отрубился после всего, но - нет, пришел в себя. Посмотрел на задремавшего в одежде хозяина, на испачканные спермой бедра, похоже парень дрочил, пока его питомец... - А-а-а!.. - хрипло взвыл мальчишка, только сейчас осознавая, что произошло. Случившееся стало настолько отчетливым, что могло свести с ума. Питомец бился в истерике на полу возле трупа, с которым занимался сексом. Разбуженный парень поудобнее улегся на бок, даже не приводя себя в порядок. Он улыбался. Засыпая, Адам был точно уверен, что утром он проснется под стоны и всхлипы. Еще одно хорошее утро.