ETHEREAL

       - Я могу все объяснить...       - Нет, не можешь.       Сехун еле поднимается и отшатывается прочь от Чонгука, когда тот пытается его поднять с земли, но снова падает вниз, больно ушибаясь разодранными коленками.       - Тебе, как минимум, помощь нужна.       - Не нужно мне ничего.       - Ничего?       - И ты тоже, - парень вытирает кровь с разбитой губы окровавленным рукавом и прислоняется к стене спиной, разворачиваясь лицом вглубь улицы.       Чонгуку как будто сердце каленой кочергой обожгло. Он стоит, больше не шевелясь и переминаясь с ноги на ногу. С носка на пятку, чтобы незаметнее было.       - Я спас...       - Иди нахер, - грубая отмашка.       - Прости.., - и старший затыкается, делая шаг вперед.       Молча подходит к кричащему проклятия не своим голосом Сехуну и мягко берет его, загребая паренька прочь от мокрой и холодной стены. Старается не сжать слишком крепко, но и не дать ему волю вырваться. Сехун не знает, как выразить свою злость, но у него нет сил шевелиться и орать. Закрывает глаза и плачет. Чон Чонгук прибавляет шаг, но прекрасно понимает, что и правда не нужен сейчас этому мальчишке...       Никому не нужен.       Зачем тогда сжимает избитое и израненное тельце в своих руках, пачкает дорогой костюм и помогает этому парню насильно. Даже помощь он толком не может оказать. Он бессилен, если человек чувствует к нему настолько сильное отчуждение, и все это бессмысленно. Все попытки стать "хорошим", приносить что-то миру взамен не имеют никакого отклика. Чонгук правда учится, но не выходит. В итоге мальчик плачет, а старший уносит его в больницу против его воли. Отличный способ помочь, верно?       Сехун находится в машине у Чонгука и проваливается в сон время от времени. Все тело неприятно тянет и кажется постоянно, будто внутренности наружу вываливаются, отбитые хорошенько ни за что и ни про что. Он видит прекрасно, что этот самый вылитый альфа-самец, эгоист хренов и самодовольная рожа всея школы сейчас пачкает свой автомобиль ради какого-то там О Сехуна. Странно дело.       Парень зажмуривается, прячась от света ночных фонарей и отворачиваясь от окна. Чонгук на переднем сиденье спокоен, как удав, молчит, не говорит ни слова, а у Сехуна постепенно появляются вопросы.       - Почему...       - ...Почему я так поступил? - быстро ориентируется Гук, только и находясь в ожидании новой порции недовольства бедного мальчика.       Сехун кашляет, слабо улыбаясь, когда кровь попадает на край рукава, которым он прикрылся.       - Почему ты был в том месте? - поправляет старшего пепельно-, а теперь и грязноволосый, направляя безразличный взгляд на него.       Чонгук резко разворачивает руль и въезжает на парковку, тормозя так же резко и замирая на свободной ночью парковочной площадке.       - Охх…. Прости.... - Чон выпрыгивает из машины и распахивает дверь салона, как можно аккуратнее доставая оттуда Сехуна и вновь беря его на руки. Младший настораживается и запоминает этот вопрос без ответа, который, возможно, совсем скоро забудет, стоит только санитарам вколоть ему наркоз.        Старший подходит к дверям больницы и ногами распахивает двери, поднявшись вместе с парнишкой по лестнице, а из-за стойки тут же выбегает медсестра, а через минуту после общей суматохи у шокированного Чонгука отбирают парня, укладывая его на носилки и увозя вглубь белого коридора все дальше и дальше... Темные глаза Чонгука с болью провожают толпу белых халатов, а сам он, отступая назад, вдруг резко срывается на бег и стремглав несется по коридору вслед за Сехуном…       Влетает в палату и пользуется моментом, пока его не замечают. Но стоит сделать лишь одно лишнее движение в сторону мальчика, как сразу несколько рук ударяют по груди, оттесняя Чона назад, к дверям.       - Я хочу знать, насколько тяжело его состояние!!! - удивленные взгляды со сторон прямо на темноволосого и дико разозленного парня.       Снова вокруг рой и суматоха, а от глаз Чонгука закрывают Сехуна белые ткани и провода...       - Я сказал... Вам... - Чонгук рычит от злости, и от него уже отшатываются все медсестры, но на смену им приходят охранники, - Мне нужно к нему! Пустите... - его выводят, заламывая локти, то ли как преступника, то ли как психа.       Все заканчивается весьма странно, так как через полчаса Чонгук находится дома, сидя на диване в расстегнутом пиджаке и попивая вино, слушая крики родителей, обращенные в адрес его вида - окровавленной рубашке, руки по локоть и полное отрешение от всего мирского. Их сын сидит и не шевелится, даже не собирается ничего объяснять. Ему просто напросто и без того хреново.       А где-то там, в палате, обретя, наконец, и койку для ночлега, и простынь, которой можно укрыться, лежит умытый и зашитый Сехун, и ему, кажется, снова снятся драки и Чонгук, избивающий его.