Диалоги

      Предай моё тело земле. Моя слюна — это кислотный яд. Всё, что я знаю — это разрушение и смерть. Обидные слова, которые я плюю тебе в лицо или мой кулак — это то, что будет всегда и ничто не изменится. Ненависть и боль, отвращение и жалость. Моя природа жестока, я не созидаю, несмотря на то, что из-под моих пальцев выплетаются стихи.       Вселенная… Она не хотела меня. Я лишь неудавшийся аборт галактики… Звёздная пыль… Тёмная дыра.       Умею лишь брать и беру всё, что могу заграбастать своими тощими руками.       О, Сэм…       Как мало ты знал о мире, когда он столкнул тебя со мной. Ты не должен был вовсе… нет. Много раз я говорил тебе о том, что наша встреча — ошибка. Но ты так преданно заглядывал мне в рот, что я не смог удержаться и не забрать вновь.       Святая невинность, чистое восхищение, подражание и обожание… Я чувствовал себя божеством, пока тебе нужен был друг. Я чувствовал безнаказанность и власть. Я обладал. Но закон энергии… Помнишь ту драку в Шеффилде? Мы тогда не виделись год или около того. Алкогольный трип и таблетки, чердак рвало, и заносило настолько, что было не до этого.       Ничто не проходит бесследно… Твои слова, глубокая мысль, перекрученная в твоей голове на свой манер. Энергия не рассеивается. Не улетает просто так. У всяких поступков есть свой исход. Это то, что ты мне сказал тогда, перед тем, как вмазать коленом в лицо. А до того…       До того, как мы сцепились и до того, как я, униженный и оскорблённый тобой, твоей ёбаной святой невинностью и чистотой… Лишь одним твоим присутствием, можно сказать… До этого ты схватил меня и поволок прочь с глаз неистовой вечеринки в лучших традициях. Я первый раз за долгое время видел тебя. Ты сказал мне эти слова в лицо в надежде что я протрезвею и осознаю, и как старший из нас возьму на себя всю ответственность за твои чувства. Наверное, если бы я не был таким подонком и эгоистом и если бы во мне была хоть капля сострадания к твоему истерзанному сердцу, всё могло бы уже тогда наладиться и эта война не началась бы.       Но желание не скрыть, а ты был так влюблён… Так чертовски сильно, что я онемел от страха. Меня никто и никогда так… Я не думал, что люди умеют вот так.       Но ты мог.       Первый удар как приветствие. Речь про энергию и колено в лицо.       Что теперь остаётся… Со мной невозможно сосуществовать.       Мы рвали друг друга как бешеные псы, вгрызаясь в глотки и метя в жизненные органы. Тогда ты здорово отметелил меня, а я провоцировал и лаял своим грязным языком до последнего. Мог ли я сопротивляться тебе? Я, с окровавленной башкой и выбитыми зубами, со сломанной ключицей.       Я смеялся, Сэм, веселился вовсю. Вставал с земли, хватался за живот дрожащими руками, подтирал кровавые слюни и смотрел прямо на тебя, заранее зная, что ударишь. Дело тогда закончилось реанимацией и неистовым плачем на земле у моего едва дышащего тела. Ты не любишь вспоминать этот момент. Момент своей слабости.       Я знал, чего ты хотел и чего ждал от меня весь тот год, пока мы торчали на разных континентах. Но что я, блять, мог дать тебе? Хорошую драку и быстрый отсос в туалете? Мне нечего было предложить тебе, я не знал, что мне делать с этой твоей юношеской любовью и преследованием по пятам. И я делал то, что умел — закрывался от тебя и сбегал в чью-нибудь постель.       Ни одного ответа на длинные слезливые имейлы, пока мы разрывали связки где-то в Америке или Скандинавии. И это Мэттовское «оставь мальчишку в покое» тоже сыграло не последнюю роль.       Пока ты молотил кулаками по земле и не позволял мне отключаться, я вспоминал причины и следствия.       Причины и следствия, Сэм…       Закон энергии…       В лёгких булькало и что-то трещало в грудной клетке. Потерпи, Оли, сейчас приедет скорая, ты тогда говорил мне, останавливая любую попытку сказать тебе что-нибудь, зная, каким злым, мстительным и упрямым я бываю на самом деле. А на самом деле я хотел сказать совсем другое. Я думал, что умру там, под звёздами грёбаного Шеффилда и звуки дабстепа, сотрясавшие землю. Я думал, что это отличный момент, что это именно то, как я хотел бы сказать тебе… Сказать тебе о том, как мне страшно… Не отключайся, Оли. Господи, прости меня, я… А на самом деле я хотел сказать, что прощения должен просить именно я. Я тянул свою грёбаную руку к твоему кулаку, как к спасению или чему-то святому, но темнота сильнее.       Брат и родители запретили тебе приближаться ко мне, пока я валялся в коме, словно безвольный овощ. Но они ни черта не знают, Сэм. Не знают и не узнают никогда о том, кто на самом деле виноват в том, что наша с тобой дружба превратилась в кровавую мясорубку и в то, что мы не можем быть…       Шрамы затягиваются, а страх не уходит. Из нас обоих ты всегда был смелей и решительней. Что сделано, то сделано, Сэм. Мне так хотелось утешить тебя, зная, как ты всё принимаешь, так, блять, хотелось обнять и сказать, что всё будет в порядке, что нам надо держаться подальше друг от друга и не творить херни и может тогда у нас всё наладится… Если бы я мог встать тогда и пойти, я бы отправился к тебе, но им пришлось связать меня и насильно продолжать лечение. Ты не удивился, узнав об этом, правда?       Предай моё тело земле.       Это место где начинается ад и место, куда мне прямая дорога.       Что ещё? Ещё один год. Молчаливый и пустой. Год отчаяния и алкоголя. Год, когда я познал одиночество и отвращение к себе настолько умело, что не воспринимал уже практически ничего вокруг себя. И твои короткие предложения, твои маленькие послания через какого-то там звукооператора или общего знакомого.       Чему быть, того не миновать.       Мы когда-нибудь столкнёмся опять. И это будет то ещё зрелище. Слишком тесно на одной планете. Кулаки зудят, а сердце, словно рваная тряпка для быка. Машет всё яростнее, трепыхается, ждёт.       Мы никогда не могли договориться, не важно, что это было: сцена, партия, секс, драка. Всё превращалось в кровавую делёжку, в мордобой, в бой за желание быть главным, первым, единственным, сильным.       Я бы хотел держать тебя на расстоянии, но сейчас тебя уже ничто не удержит, если ты этого не захочешь. Я прячусь, тяну время, потому что конец близок. Конец всего этого безумия. То, кем мы родились предопределило всё остальное. Обоюдное отчаянное обожание, неиссякаемая опаляющая страсть. Столкнуться, впаяться, вырвать, забраться внутрь, забрать всё и сделать своим…