Взгляд твоих глаз

— Давайте предположим, что его мотив — ненависть. И причем ненависть именно к тебе, Сакура. И ненависть эта раскаленная, бурлящая и кипящая. Понимаете, как наркотик, на который ОН подсел. И этот наркотик поддерживает его жизнь. Он зависим от него. Без него он просто не будет видеть смысла не то, чтобы в жизни, а именно в самом своем существовании. Эта ненависть, словно жизненный огонь внутри него. Он поддерживает его, раззадоривает. И это пламя становится все больше и больше. Постепенно этот небольшой огонек становится адским пламенем, который, в свою очередь, превратиться в огромный пожар. И раскаленность его внутреннего Я идет полным ходом. Нам надо искать причину в прошлом. В далеком прошлом. Эта причина должна быть неимоверным потрясением, вследствие которого у него, как по щелчку, снялся предохранитель. И поверь, тебе надо найти человека из своего окружения, у которого был эпизод раньше. Неимоверно тяжелый для него. Для нас он может оказаться обыденным. Для него — наоборот. Возможно это публичное унижение, может быть смерть близкого человека. Не стоит исключать и детские травмы — побои, например. Этот момент и поможет разгадать эту загадку. Сасори сидел за кухонным столом в квартире сестер Харуно. Он внимательно разглядывал красивую подарочную коробку и с любопытством периодически заглядывал внутрь. Хидан, вальяжно сидевший рядом, усердно сжимал в зубах карандаш и четко выстукивал пальцами странную мелодию, известную лишь ему одному. Где-то рядом с окном стояла Сакура и теребила ворот водолазки. Ей было страшно. Страшно настолько, что она попросила Хидана, Сасори и Суйгецу остаться этой ночью с ней. Неприятный червь выедал в ней дыру. Словно крыса в средневековых пытках, которую накрыли медным ведром, которое начали постепенно нагревать. И этой крысе ничего больше не оставалось, как выгрызать себе проход в человеческой плоти. Сакуру буквально потрошили, выпускали кишки, сдирали с нее кожу, заживо поджигали. И она сдалась. Лоб медленно начинал покрывать холодной испариной, где-то под языком неприятно закололо, спину прошиб ледяной озноб. Но ей было жарко. Настолько жарко, что хотелось самой снять с себя кожу. Руки тряслись. Голова раскалывалась. Харуно готова была взорваться в любой момент. Словно просыпающийся вулкан. Магма готова была вот-вот вырваться наружу. И тут резко все прекратилось, едва теплая рука ее друга легла ей на плечо и несильно сжалась. Сакура повернула голову и замерла. Суйгецу смотрел на нее так, словно еще немного, и он ее самолично кинет куда-нибудь. Или что-то в нее. Но Хозуки понимал, он не сможет ее никак успокоить. Ему оставалось лишь быть рядом с лучшей подругой и держать ее на плаву. И Сакура опомнилась: — То есть, ты хочешь сказать, что сами поступки без резона не имеют смысла? — Типа того. Понимаешь, чтобы проникнуться к чему-то настолько сильной ненавистью, нужно какое-то количество времени. При этом сама причина ненависти простая. Хидан, отложив подальше карандаш, присвистнул, вскочил со стула и, хрустнув шеей, оскалился: — Значит, если мы найдем то единственное, что с НИМ произошло, ОН наш? — Можно и так сказать, — задумчиво протянул Сасори и, пододвинув к себе беленькую коробочку, снова заглянул внутрь. Акасуна пытался понять, что этим жестом хотел показать убийца? Чтобы Сакура молчала? Чтобы перестала расследовать это дело? Или наоборот, чтобы продолжала его искать, понимая, что он где-то близко к ней? Сасори любил манипуляторов. И этот случай ему нравился. Даже очень. Каждый день с момента начала расследования этого дела он думал над психологическим портретом убийц и жертв. И пришел к выводу, что жертв он выбирал себе явно не по личным качествам. Что-то должно быть у них общее, но это общее настолько разное для него и для сотрудников Управления, что они просто не могут уловить нить. И это начинало давить на нервы. Сасори что-то упускал. Вот только что? Это «что-то» мог понять только он. И это его бесило. Безумно сильно. Вечно спокойные глаза, почти кукольные, наливались злобой и бешенством лишь от того, что у него не сходилась единая картинка. Ему не хватало одного единственного факта. «Язык…» Сасори еще раз заглянул в коробку. У него почти не было сомнений, что этот язык принадлежал когда-то Мей Теруми. Правда, пока экспертиза этого не докажет, быть уверенным на все сто процентов нельзя. Но Акасуна нутром чувствовал, что только Сакура могла понять, что это значит. Шел третий день сбора информации и поисков непонятно чего. Ребята просто не понимали в каком направлении им нужно искать. Студентов академии? Их родителей? Знакомых Сакуры? Кого? Они не имели ни малейшего понятия. Сакура два дня не отвечала на звонки, Суйгецу и Хотару сходили с ума, Сасори пропадал на работе отца, Итачи рыскал по наводкам своего брата, Тен-тен пропадала в лабораториях, Утаката и Хидан всеми силами пытались составить хоть какие-то списки, но все были напрочь отвергнуты Гаарой. Собаку был все дни как на иголках. Постоянно бегал, кому-то звонил, что-то искал. И каждый раз срывался на подопечных, которые попадались ему под горячую руку. — Что будем делать? Все наши поиски — тщетны. Ну нет у нее никого в кругу общения, кто мог бы хоть как-то быть причастен к этим убийствам, — Утаката в который раз порвал очередной список и выкинул его, устало откинулся на спинку кресла, закинув ноги на стол. — Слушай, мне кажется, мы не там ищем, — Хидан подбежал к компьютеру и усердно принялся клацать по клавишам. Утаката с интересом привстал и, схватив со стола свою чашку с чаем, подошел к Ардвидссону и заглянул тому через плечо в монитор. — Вот смотри, — Хидан почесал затылок и, схватив где-то черную фирменную ручку, принялся что-то чертить на листе. — У Гаары, но Собаку в детстве была травма, из-за которой он часто посещал детского психолога. Если вкратце, его гнобили сверстники. У Итачи и Саске не так давно погибли родители. — Ты хочешь пройтись по нашим следственным группам? Ардвидссон отмахнулся и продолжил: — Хината Хьюга — аналитик. Серая мышь. Была изнасилована восемь лет назад. Преступников так и не нашла. Родная мать превратила ее в потаскуху, выгнала из дома. Ее приютила на недолгое время чета Харуно. Сасори Акасуна в возрасте десяти лет лишился матери, родной отец по неизвестным причинам скончался. Вот. Пять человек из близкого окружения Сакуры на данный момент. — Нет, не пять, — Собаку тихо прошел к парням и сел рядом с ними. — Если не считать саму Сакуру, то есть еще Кизаши Харуно и его старшая дочь Хотару. Несколько лет назад жену Кизаши, то есть мать Хотару и Сакуры, убили. Хидан и Утаката переглянулись. — Мы не знали. — Об этом инциденте особо не распространяются. Мать Сакуры была обычным врачом. Правда, пару раз мы брали ее с собой на задания. Естественно никому ничего не говорили. Кизаши сам обеспечивал нам это. И в один из таких выездов мы ее не уберегли. — Не думаю, что он убийца, — в комнату вошел Сасори и кинул на стол увесистую папку, — смысл ему причинять боль своей дочери, когда проще всего отомстить тем, кто не уберег его жену? — Тоже верно. — Следовательно, — Утаката сложил руки на груди, — у нас семь человек под подозрениями? — Пока что да. Никого отметать не будет. Только вот, не спешите проверять алиби. Дождемся Сакуры. Что-то мне подсказывает, что она скоро объявится. Сакура никогда легко не шла на компромиссы, как, например, ее сестра. Она всегда была гадким утенком по сравнению с сестрой. Ее никогда не волновал личный престиж. Ей просто всегда хотелось быть собой. И защищать близких ей людей. Именно поэтому она спрятала небольшой клочок бумаги, который она нашла в коробке с языком. Именно поэтому она сейчас шла по ледяному покрову и куталась посильнее в теплую куртку. Оулу встретил девушку морозом и колючим первым снегом. В записке было четко написано, что она должна была прилететь в Финляндию одна, никому об этом не говорить. Иначе ее сестру и ее отца убьют. Сакура пробовала им звонить. Но ответом ей послужила лишь звенящая тишина. И она сорвалась. Трясущимися от паники руками быстро собрала небольшой рюкзак, купила билеты на самолет и улетела в Финляндию на поиски ответов. В записке было сказано, что она должна была сесть в один из поездов и ждать. Сакура направилась к поезду, следующему в западном направлении. Народу было много, но Харуно все равно почувствовала странное дуновение ветра. ОН сидел позади нее. И Сакуру снова накрыл леденящий кровь ужас. Она узнала это чувство. С ней такое уже было. И не раз. Там, в парке, во время ее пробежек. Ее сковал страх. Снова. Он всегда был рядом. Всегда следил за ней. Они находились в туннеле, но разницы между тьмой туннеля и тьмой вечера не было никакой. Они оба чувствовали, что скоро будут на месте. Скоро они услышат неприятный слуху скрежет железа. Скоро они почувствуют маленький рывок вперед. Поезд просто немного дернется. А вместе с ним и сердце Сакуры. Хотару поднялась с кровати и тихо проскользнула в коридор. Сестра исчезла, отец после выздоровления без лишней болтовни улетел куда-то там в командировку по поводу какой-то конференции. Как он сказал: «Мы просто поболтаем о серийных убийцах, политике, деньгах и, не стану лукавить, о женщинах». После этого он поцеловал ее в лоб и, взгромоздив на плечо тяжелую спортивную сумку, покинул квартиру. Хотару не стала возвращаться в их с сестрой квартиру. Что-то ей подсказывало, что этого делать не стоит. Она прошла мимо двери в спальню отца, мимо гостиной, мимо кухни. Она прислушивалась к каждому урчащему молчаливому мраку позади себя. Но лишние звуки исчезли сразу же, как только девушка вошла в ванную, зажгла свет и закрыла дверь на щеколду. Она чего-то ждала. Чего — сама не знала. И она просто вглядывалась в свое отражение, поправляла волнистые волосы цвета пшеницы, проводила рукой шее и снова возвращала ее на раковину. Она улыбнулась. Закинула волосы за спину. Подмигнула своему отражению. Поправила мужскую рубашку, скрывающую нижнее кружевное белье марки Victoria's Secret, и вышла из ванной комнаты. Бар «Folkets» был на удивление полон, но дышалось в этом месте, как и всегда легко. Дизайн шестидесятых годов делал свое дело. Официантка медленно, стараясь не пролить на белоснежную скатерть, наполняла бокал вином. И это заставило Тен-тен подумать, что эта девчонка работает здесь недавно, потому что находились они в таком месте, где девяносто девять процентов заказов из ста всегда содержали в себе хотя бы один фужер с вином. Если не бутылку. Нордин незаметно улыбнулась и, дождавшись свой бокал, устремила взгляд на своего собеседника. Молодой человек улыбнулся в ответ и, закинув в рот небольшой кусочек мяса, принялся крутить в руке вилку. — Знаешь, мне кажется, что эта девица будет ненавидеть первые месяцы эту работу. Она слишком аккуратная. Она еще не видела пьяные дебоши. — Точно. А еще грубые шуточки от пьяных мужиков в кожаных куртках и колкие взгляды ревности их спутниц в черных джинсах, с волосами с начесом и длиннющими когтями. — А еще хреновые чаевые. Тен-тен уже было хотела рассмеяться, как ее телефон зазвонил. Она кинула быстрый взгляд на дисплей и, заметно занервничав, ответила на звонок, предварительно кинув извиняющийся взгляд на Луи. Брюнетка быстро кинула пару фраз и отключила вызов. — Прости братишка, но мне пора бежать. Как-нибудь заскочу к тебе и Мари в гости. Еще раз поздравляю с ее беременностью. Молодой человек кивнул, а она легкой, почти танцующей походкой полетела к выходу, попутно вызывая такси. Когда небольшая следственная группа собралась в Полицейском Управлении часы показывали уже половину одиннадцатого вечера. В помещении было всего несколько человек: Суйгецу, Сасори, Хидан, Утаката и Тен-тен. Каждый что-то записывал в небольшие записные книжки. — Сакуры нет уже почти неделю. Вам не кажется, что нам пора бы начать ее искать? — Суйгецу оторвался от листка и окинул всех взглядом. — Мне Хотару сказала, что она недавно созванивалась с ней. И Сакура сказала ей, что она решила немного отдохнуть и наведаться на могилу матери, — Утаката так и не оторвался от своих записей. — Вам не кажется это странным? — Нет. У Сакуры бывали такие моменты уже, — Хидан пожал плечами и отпил немного кофе. — Бывали, но Хотару все равно всегда беспокоилась о ней. А в этот раз она просто сообщила нам и продолжила дальше заниматься своими делами, даже не капая на нервы Суйгецу о том, что не следовало ее младшую сестру куда-то одну? — Сасори откинул подальше от себя блокнот и перьевую ручку, подаренную ему отцом на совершеннолетие. Все оторвались от писанины и посмотрели в сторону шума. Спустя секунду дорогая ручка скатилась со стола и точным намеченным путем навернулась прямо в мусорное ведро. — Бинго, — Хидан вскочил со своего места. — А если Утаката говорил не с Хотару? — В каком смысле? — Лофгрен исподлобья взглянул на Ардвидссона. Еще немного, и он покрутил бы пальцем у виска. — Это и вправду не похоже на Хотару …Может, что-то действительно произошло? Тен-тен устало потерла переносицу. Ей надоело слушать весь этот мужской бред, который напрочь мешал девушке сосредоточиться. Ей хотелось сейчас быть рядом с названным братом и его новоиспеченной супругой, которая должна будет через месяцев так восемь подарить своему мужу наследника. И Нордин, встав со своего кресла, молча отошла к дверям, захватив свое теплое пальто с искусственным мехом. — Может, стоит просто съездить и проверить? Ребята повернули головы на женский голос. Взгляд у Тен-тен был такой, что им показалось, что вечно веселая девчонка сейчас просверлит в каждом из них дыру. Ее взгляд так и говорил: «Какие же вы придурки». — Не надо так смотре… Но Нордин не дала Хидану договорить, вскинув левую бровь. Она недовольно цыкнула, схватила с полки ключи от машины Виктора и молча вышла из кабинета. Парни, посмотрев друг на друга, последовали за девушкой, не проронив ни слова. Дверной звонок разрывался от скрипящей и противной мелодии, от которой хотелось спрятаться в подвал, залезть под какой-нибудь атрибут мебели, накрыться одеялом, сверху пледом, потом покрывалось и окончательно заглушить этот звук подушкой. Хотару нехотя встала с кровати, натянула мужскую толстовку и, бросив сонный взгляд на вторую половину кровати, зашаркала на первый этаж к входной двери. Когда старшая дочь Кизаши Харуно открыла дверь, на нее резко повеяло холодом и неприятным чувством опасности. Где-то там внизу живота что-то неприятно ухнуло. Или это было сердце? Девушка и сама не поняла. Лишь смотрела в холодные глаза молодого человека и на автомате отступала назад, наблюдая за тем, как массивное тело вваливалось в ее прихожую.