Взгляд твоих глаз

Она отдавалась ему вся. Полностью. Без остатка. Ее белая кожа буквально светилась в свете луны, а жаркие стоны смешивались с шумом дождя за окном. По ее коже бегали мурашки от пронизывающего сквозняка. Они все же забыли закрыть окно. Она лежала на полу, на теплом махровом пледе, которое они стянули на пол с кровати. Ее белоснежные стройные ноги обхватывали его торс. А он крепко держал тонкие любимые руки над ее головой и не давал ей пошевелиться. И он знал, что от этой беспомощности его любовь только ярче чувствовала наслаждение и экстаз, который с каждым толчком сильнее разгорался в её теле. Он жарко шептал ей, сколько она для него значит, а в ответ он видел блаженную улыбку и счастливые глаза, затуманенные истомой. Она жадно впивалась в его губы, а он с таким же жаром отвечал, отпуская руки и зарываясь в белоснежные волосы. А потом судорожный вздох сквозь поцелуй…и падение.

Гаара открыл глаза. Он тяжело дышал, на лбу выступила испарина. Приняв сидячее положение, Собаку задумался. Сон, который он видел, был не игрой его воображения. Эти были воспоминания. Уже почти месяц эти двое скрывали свои отношения, видясь только по выходным. И эта девушка полностью смогла завладеть его мыслями. Но его опасения оправдались. Несколько дней назад Сакура пропала. Испарилась. Он ее потерял. Гаара чувствовал, как начинал сходить с ума от этой девушки. Он становился безумным, когда дело касалось дочери его коллеги. Ее руки на его коже, эти обжигающие прикосновения, ее взгляд с тенью безумства, ее горячее дыхание, ее возбуждение, её похоть, готовность, страсть, желание упасть и падать, падать, падать… Он не понимал, откуда это в нем, такая тяга к ней. Внутри Собаку всё кипело. Ему безумно хотелось лишь выплеснуть те эмоции, которые он испытывает. И, как назло, сейчас Харуно просто как сквозь землю провалилась. Сгинула. Он сам хотел начать поиски, но руководство данное занятие поручило Учихе. Гаара сжал кулаки и стиснул челюсть. Эта была вполне обыденная и оправданная реакция на его коллегу. Только вот раньше брюнет терпеть не мог Итачи по причине того, что черноволосый пытался занять место Собаку. А сейчас. Он просто однажды увидел взгляд Учихи в сторону Сакуры. Он увидел в его взгляде то, что он так долго отрицал в себе. Эта девчонка смогла поразить не только его, но и Итачи. Гаара чуть не взвыл от злобы. Ему не хотелось делить его девушку с кем-то. Особенно с кем-то вроде него. Сакура была его. И только его. Потому что стоило ему оказаться рядом с ней, прикоснуться к ней, как весь его самоконтроль и беспристрастное лицо летели к чертям. Его тело пробивала дрожь, внизу живота поднималась мощная волна возбуждения, и даже сам воздух вокруг словно наэлектризовывался. Гаара и подумать не мог, что может так быстро и легко потерять рассудок от одной девушки. Всё внутри него кричало, приказывая остановиться, но он просто не мог. Он хотел быть рядом с ней. Собаку встал с кровати и медленно зашаркал на кухню за водой. Ему надо было освежиться. Отрезвить разум, чтобы с обычным стальным настроем приступить к своей работе. Часы показывали половину шестого утра. Тело, лежавшее перед ними на снегу, было до ужаса обезображенное. И, если бы не профессиональный взгляд нужных людей, никто бы не смог опознать жертву. Страшное зрелище этих останков напомнило Гааре и Кизаши убийство пятилетней давности, когда шайка каких-то ненормальных устранила несколько важных членов Риксдага*. — Преступник убил его здесь, — один из сотрудников криминалистического отдела подошел к старшему следователю и своему начальнику. Гаара взглянул снова на снег, на котором лежало тело. Он пропустил мимо протянутые ему рапорт и заключение медицинского эксперта. Ему было все и без того понятно: снег был весь залит кровью. — Это первая жертва мужского пола, — без эмоций произнес Гаара и грустно окинул взглядом рвущуюся на закрытую территорию группу лиц. — Ты думаешь, что это он? — Харуно старший удивленно вскинул брови. — Я не думаю, — Собаку нахмурил брови, — я знаю. Кизаши засунул руки в карманы, устремляя взгляд в отдаляющуюся спину старшего следователя. А потом вновь окинул взглядом труп. Вернее то, что от него осталось. — Сильно тебя потрепали, мальчик, Харуно удивленно поднял голову и увидел, как напротив него над телом склонилась фигуристая блондинка с двумя низкими хвостами. Рядом с ней стояла маленького роста шатенка. Она впитывала в себя каждое слово рядом стоящей женщины и пылко что-то строчила в небольшую записную книжку. Кизаши нахмурился. Он уже где-то видел эту девчонку. — Что можете сказать, госпожа Сенджу? — Харуно, ловко обойдя кровавые следы, приблизился к девушкам. — Ну что тут скажешь, убийца постарался на славу, — Цунаде удовлетворённо хмыкнула и присела на корточки, натягивая перчатки. — Ноги и руки отделены от тела еще при жизни, волосы сострижены и, судя по всему, ножом. Причем, похоже, именно после того, как ему отрезали конечности. Пока сложно сказать. Но следы крови в оставшихся волосах и то, как именно большая часть шевелюры срезана, позволяет сделать именно такой вывод. Рот, кажется, был зашит уже после того, как парень умер. Еще, мне кажется, была попытка обескровить труп. Но что-то не вяжется. Эту теорию надо еще проверить. И еще…на найденных конечностях вырезаны какие-то символы. Я не разглядела. Не успела. Было распоряжение заняться этим уже на своем рабочем месте. — Понятно, — задумчиво протянул Харуно и уже хотел развернуться, как резко остановился и уставился на помощницу Сенджу. — Ты Тен-тен Нордин? Девушка удивленно вскинула брови и оторвала свой взгляд от останков тела. — Ты, случаем, не знаешь, где Сакура? — Мы ее уже несколько дней ищем, — взгляд Тен-тен потух. — Опять сбежала, — пробурчал себе под нос криминалист и направился к перекрывающей проход ленте. — Постойте, — Нордин ринулась за мужчиной, — такое уже было? — Да, — Харуно прищурил глаза от слепящего солнца и грустно улыбнулся, — после того, как ее мать умерла, она вечно стала куда-то сбегать. Я обзвоню всех, к кому она могла поехать. Мы найдем ее. Тен-тен проводила взглядом широкую мужскую спину и вернулась к работе. Где-то позади себя она слышала горькие рыдания и неверующие в происходящее возгласы. Только ее пустили на место преступления. И то, благодаря госпоже Сенджу. Тен-тен было страшно оборачиваться и смотреть в глаза людям, стоявшим за ограждениями. Но они отчетливо и яростно звали ее. Ей было страшно, жутко, боязно. И почему-то стыдно. И Нордин не понимала, в чем была причина такого ее поведения. Сейчас она усердно выполняла свою работу, осматривая вместе с главным медиком, как часто в кругу коллег называли Сенджу, труп. Черные безжизненные глаза парня были открыты и направлены, на удивление, в ясное небо. Погода в этот день выдалась действительно хорошей. Не было ни снегопада, ни сильного ветра. Красота. Лишь окровавленные остатки тела портили всю картину и весь настрой. Тен-тен опустила взгляд, осматривая прекрасное лицо. Кто бы знал, что еще недавно она лично говорила с этим человеком, а теперь осматривает его труп. — Кто же тебя так и за что, — Нордин встала с колен, отряхнула снег со штанов, развернулась и направилась к машине, — Учиха Саске. Сакура очнулась от того, что у нее дергался угол рта. С большим трудом открыв глаза, она поняла, что находилась явно не в той комнате, где провела несколько дней заточения. Здесь были окна. И холодильник. И большая мягкая кровать. Остальное лунный свет, просачивающийся сквозь шторы, не охватывал, поэтому рассмотреть более подробно детали комнаты было невозможным. Сакура с трудом моргнула и перевела взгляд на окно. Сколько она была в отключке? В горле пересохло, организм неистово требовал хотя бы каплю спасительной влаги. Из пересохших полуоткрытых губ вырвалось сдавленное гортанное хрипение. Девушка слегка повернула голову и уставилась приоткрытыми затуманенными глазами на холодильник. Возможно, там что-то должно быть. Харуно медленно пошевелила сначала одной ногой, потом второй. Послышался тихий хруст затекших суставов. Потом она села, все так же хрустя своим телом. Спина отозвалась тупой болью в районе поясницы. Затекла. Голова неистово не хотела держать на плечах, словно Сакура не двадцатилетняя с хвостиком девушка, а младенец, который без помощи родителей не может держать голову. Она попыталась встать, но поняла, что не может удержать равновесие и банально оторваться от кровати. Харуно попыталась подтолкнуть себя руками, но сильная, ноющая и никак не утихающая боль в плечах заставила девушку зашипеть и опереться о стену, к которой была придвинута постель. Сакура тяжело и отрывисто дышала, ее прошиб озноб, по спине скатилась холодная капля пота, а на лбу выступила испарина. В голове всплыли картинки. Кажется, ее чем-то накачали. Морфин? Возможно. Либо она отключилась от боли. Но сейчас от морфина она бы не отказалась. — Да где же я… Голос был не ее. Сакура удивилась. Слишком ломкий, сухой, отрывистый. Звуки пропадали, не успев слететь с искусанных и порванных губ, на которых застыла кровь. Хруст. Она вспомнила жгучую боль, когда ее насильник просто вывернул ей руки одним легким движением. Харуно вновь попыталась шевельнуть руками. Боль резко отдалась в голову. Казалось, череп сейчас лопнет. Как давно она здесь лежит? Потеряет ли она рассудок от такой боли? Сакура вновь повернула голову. Ей надо попытаться встать. Слегка качнув волосами, которые спадали на глаза словно сосульки, она снова приняла попытку оторваться от стены. В этот раз, хоть и с большим трудом, но у нее получилось. Где-то внутри защемило и отдалось по ногам. Судорога. Сакура зажмурилась и зашипела. Ее штормило из стороны в сторону, но дверца холодильника все же становилась ближе. Девушка остановилась и сфокусировала взгляд на объекте своих потугов. Кажется, она сможет открыть холодильник без рук. Она оперлась сперва о стену, а потом оторвала от холодного пола ногу. Раздался характерный звук. Сначала была боль — обжигающая, пронизывающая, залившая тело от корней волос до ногтей на пальцах ног. Боль стала столько невыносимой, что вдруг исчезла, оставив тело в полной одеревенелости, и Итачи, оцепеневший, увидел, как сквозь окружающий мрак проступают смутные линии света. Они закручивались вокруг него в спирали и обволакивали его тело, стаскивая в тиски и быстро отпуская. Он пробовал кричать, но не мог зачерпнуть и глотка воздуха. Но и удушья он не ощущал. Тело стало камнем, в котором жило только сознание. Головокружения не было. Но что он вообще чувствовал? А потом глаза различили цветные пятна и смазанные силуэты то ли предметов, то ли живых существ. А дальше хлынул звук. Выло, свиристело, скрежетало. Звук накатывал тугими волнами, уши и мозг едва это выносили. Потом, кажется, его швырнуло, бесцеремонно приложило о твердую поверхность — затылком, лопатками, всем телом. И на этом полеты закончились. Учиха не двигался. Вокруг царила темнота, поодаль светились силуэты, отдаленно напоминающие человеческие, — светились бледным, призрачным сиянием. Итачи шевельнул руками, ногами, приподнял голову. Казалось, совсем близко, всего в нескольких сантиметрах над ним, висела неощутимая плита, чуточку поддававшаяся, но тут же замиравшая броневым листом. Ветвистые желтые, черные, синие и красные молнии, шипя и свистя, сорвались откуда-то сверху, впились в лицо, в голову, в грудь, он дернулся, из груди вырвался сдавленный рык. Окружающее не баловало его впечатлениями. Только темнота и маячившие немые силуэты. Но была во всем этом некая мрачная неотвратимость, убеждавшая, что это — всерьез и надолго. Отчего-то Учиха был в этом уверен. Он, зажмурившись, охнул. Темнота полыхнула багровыми и синими языками пламени. Лицо и руки пекло. Багрово-золотистые и бело-синие, языки сплетались и дергались, вздымались и опадали и отчего-то ничуть не походили на вырывавшийся на свободу пожар. Скорее на дерганье и ломанье марионетки. Их пляска не повторялась механически — но и кукла в руках мастера способна на многое и может показаться даже живой. Так вот огонь был мертвый, как марионетка. А позже темнота и тишина, пришедшие на смену всему, что было. Ровный неяркий свет без теней поблек, сквозь него стали проступать непонятные контуры, путаница наливавшихся четкостью и чернотой линий проявлялась в нечто знакомое. Голова ощутила мягкую прохладу податливой подушки, тело — легкое свежее одеяло. Итачи лежал в постели. Похмелье. Учиха прикоснулся холодной рукой к горячему лбу и чертыхнулся. Его профессионализм дал слабину. Но ведь он тоже человек. Почему он не может проявить слабость? Внутри что-то гулко ухнуло и упало куда-то вниз живота. Итачи вздохнул и взглянул в окно. Лунный серп старался осветить дорожки парка. На улице не было ни единой души. По крайней мере, Учиха не слышал ни одного голоса с улицы. И в трехэтажном частном доме было так же тихо, как и пляж за окном. А состояние Итачи было таким же, как водная гладь озера Маларен. Спокойствие и бурлящая в пучине вод непроглядная тьма. Остаток ночи мужчина метался на кровати, одолеваемый кошмарами. Он не понимал, что ему снилось, но в голове отчетливо засело, как зашитый рот медленно открывался, разрывая черные окровавленные нитки, безумные безжизненные темные глаза поворачивались в его сторону, а из тех мест, где должны быть руки и ноги, хлестала кровь. Он был похож на гусеницу, бившуюся в предсмертных агониях. А когда Итачи проснулся, глаза у него не хотели открываться, голова раскалывалась, а на губах был привкус желчи и кислоты. Ему надо меньше пить. Учиха поднялся с кровати и, слегка пошатывающейся походкой направился к окну. Зимнее солнце безрезультатно пыталось прогреть землю. Оставалось пару дней до Рождества. Итачи накинул футболку и прошел в ванну. Сегодня у него будет тяжелый день. Сегодня похороны его брата. Щелчок открывающейся дверцы холодильника. Сакура пошатнулась, потеряв равновесие. Потянуло холодом, отрезвляя сознание. Хотелось закричать, но крик так и не вырвался наружу. Он остался где-то внутри, проникая до мозга костей. Харуно задрожала, ее лицо исказилось гримасой ужаса. Свет, который зажегся, как только дверца была открыта, на секунду ослепил, и как только глаза привыкли, она смогла увидеть содержимой. Изморозь покрывала некогда загорелую кожу, которая сейчас была синяя. Сердце Сакуры сжалось. Когда она открыла дверцу, из холодильника выпало нечто скрюченное. Руки и ноги были сломаны так, что тело больше было похоже не на человека, а на краба. Замерзшее туловище с характерным стуком ударилось об пол. Кристаллы снега осыпались на пол, покрывая босые ноги Сакуры. Ее пробрала паника, по телу пробежался табун мурашек. В ее ногах валялись останки. И лишь на самой холодной полке холодильника, которая всегда предназначалась для хранения мясных продуктов, оставалась спокойно и мирно покоиться голова с застывшей безумной улыбкой и пустым взглядом черных глаз. Некогда длинные волосы цвета шампанского, достающие до копчика, были обрезаны и едва бы теперь доходили до плеч. Сердце пропустило удар, и Сакура покачнулся. Перед тем, как потерять сознание, последнее, что она запомнила, были безжизненные глаза ее сестры, блестевшие холодом холодильника.