Выбор

Стефан не был религиозен. Он не верил в Бога. Если бы создатель существовал, не допустил бы всего того ужаса, который омега пережил в детстве. Хотя кого это волновало? Храм был тем местом, куда дворяне отсылали неугодных мужей, дабы не избавляться от них иным, более жестоким, способом. Служащий Богу омега не может принадлежать альфе, а это повод разорвать брак. Храм же становится тюрьмой для несчастных до конца их жизни. Но все лучше, чем настоящие казематы или смерть. Также при храме жили сироты и истинно набожные омеги, которые добровольно отказались от мирских благ. Стефана отвели в его комнату. Места здесь было совсем мало. Помещались только: узкая кровать, небольшая тумба и шкаф. Не сравнить с шикарными апартаментами омеги в имении герцога. На небольшом окне красовалась железная решетка. И правда, будто тюрьма. Все крайне скромно и бедно. Омега присел на край кровати, и та противно скрипнула. Вот здесь ему придется провести остаток своей жизни. Даже его съемная квартира была куда больше и уютней. Но жалобы не имели смысла. Хотя Стефан все еще состоял в браке и носил титул герцога, это была лишь формальность, нужная, чтобы его сын не считался незаконнорожденным. Стефан чувствовал себя абсолютно выжатым. После разговора с Ирмиром он почти всю ночь не мог уснуть. Его жизнь вновь кардинально менялась, но этого стоило ждать. Может даже хорошо, что герцог обо всем узнал. Теперь он будет еще осторожнее с Алистером, а значит, будет в большей безопасности. В каком-то смысле с плеч Стефана спал очень тяжелый груз. Больше не нужно переживать, что кто-то пострадает из-за него. Алистер сюда не доберется. Хотя, даже если он и найдет способ, Стефану было плевать. Он устал. Стефан не стал брать с собой свои прекрасные костюмы. В шкафу его уже ждал тёмно-серый закрытый наряд, подобный тем, которые носили все жители храма. А вот шкатулку с драгоценностями омега захватил. Вряд ли они ему пригодятся в таком месте. Но Стефан не мог оставить свои сокровища, которые невидимой нитью связывали его со светлыми воспоминаниями о папе. Омега долго смотрел в окно на облака. Спешить больше некуда. Место, ставшее домом, осталось только в воспоминаниях. Периодически внутренности сдавливало болью. Было тяжело вспоминать презрительный взгляд Ирмира — альфы, принявшего Стефана в семью и заботившегося о нем. Еще больнее было вспоминать разговор с Эриком. Тот вернулся в имение утром. Он сразу понял, что что-то не так, ведь Ирмир так и не вернулся во дворец на ночь, а остался в имении. Вначале с маркизом переговорил герцог, и только после этого Ларуа пришел в комнату Стефана. Он выглядел крайне растерянным. Стефи же прекрасно помнил все, что сказал ему герцог. Он был даже благодарен Ирмиру, что Эрик не узнает о его предательстве. — Неужели это правда? — спросил маркиз, всматриваясь в лицо омеги. — Мне казалось, что ты медленно привыкаешь к нам с Ирмиром. Я думал, мы уже не вызываем у тебя отторжения. Почему ты решил покинуть нас? На миг появилось искушение рассказать обо всем Эрику. Он ведь поймет, что у Стефана не было выбора? Может, еще получится спастись от этой ссылки? Но страшней было прочитать отвращение в глазах альфы, который стал настолько дорог. Поверит ли Эрик, что Стефан не стоял за покушением на его жизнь? Или отвернется? Вдруг Эрик его возненавидит? Как жить после этого? — Это не спонтанное решение, — ответил омега, опуская взгляд. — Я давно думал над этим. Проблема не в вас, а во мне… Когда я был ребенком, со мной сделали нечто ужасающее. Я думал, что со временем смогу избавиться от этой боли. Но ничего не проходит, мне все еще тяжело. Вот почему я решил больше не мучать себя. В храме, где я буду чувствовать себя в безопасности, мне будет лучше. Стефан не решался поднять взгляд, боясь, что Эрик раскроет его вранье. — Неужели ты не можешь подождать хотя бы до родов? — с отчаянием произнес маркиз. Возможно, он надеялся, что за это время что-то изменится. Конечно, Стефану хотелось остаться. Хотелось повернуть время вспять и сделать иной выбор. Но все свои ошибки он уже совершил и назад пути нет. Нужно сказать спасибо герцогу за относительно мягкое решение. Поэтому остается выполнить свою часть договора и разбить Эрику сердце настолько мягко, насколько возможно в данной ситуации. — Мне жаль, но я больше не могу здесь оставаться, — произнес Стефан. В комнате повисло молчание. Омега бросил несмелый взгляд на маркиза. Тот был напряжен и растерян. Слишком неожиданно все происходило. — Больше всего сейчас мне хочется поддаться своим эгоистичным порывам и сделать все, чтобы ты остался рядом со мной, — произнес маркиз. — Но еще больше я хочу, чтобы ты был счастлив. И если рядом со мной тебе плохо, то мне ничего не остается, кроме как отпустить тебя. В этом был весь Эрик. Вот почему терять его было настолько тяжело. Стефана никто и никогда не любил настолько сильно. Омега плотно сжал губы, чтобы не наговорить лишнего. — Мне жаль, — выдавил Стефан. Он еле сдерживал слезы. Стоит сорваться, и все окажется напрасно. — Я люблю тебя, — произнес Эрик. «Я тебя тоже», — так и повисло несказанным в воздухе. Стефан все-таки переоделся. Широкий балахон прекрасно скрывал его торчащий живот. Похоже, больше можно не бояться, что его фигура испортится. В этом месте всем плевать на его красоту. Вечером подали ужин. Полужидкая каша совсем не вызывала аппетита, но омега заставил себя поесть. Он и так целый день был голоден. В этом месте не было книг, которыми можно себя занять. Свечи стоили слишком дорого, чтобы жечь их вечерами. Вот почему, как только стемнело, Стефан лег спать. Проснулся омега рано на рассвете. К нему пришел один из служителей храма и провел на утреннюю молитву. В это время все обитатели храма собирались в центральном зале, посреди которого стояла высокая статуя: большой и сильный мужчина, лицо которого было закрыто тканью. Никто из смертных не смел воспроизводить лик Бога. Вот почему на картинах и в архитектуре создателя изображали со скрытым лицом. Стефан тоже вынужден был присутствовать на этом ритуале. Он не знал ни одной молитвы, да и вообще считал все это пустой тратой времени. Но все же, как и остальные омеги, встал на колени перед статуей. Утренняя молитва длилась около получаса. Служащие стояли на коленях, склонив головы и молясь про себя. Выстоять все это время, учитывая положение омеги, было непросто. Все это время Стефан думал о том, что похоже теперь его жизнь покатилась к закату. Все к чему он стремился — балы и прекрасные наряды — все в прошлом. Теперь он до конца своих дней проведет в этом сером и скучном месте. Что же, по заслугам ему. Наверное, и не стоило ждать иного конца для омеги, который нанял убийцу для родного отца. Именно тогда все и пошло ко дну. Стефан продал душу дьяволу, чтобы освободиться. Но у всего есть своя цена. Вновь вспомнились растерянное лицо Эрика и скривившееся от презрения лицо Ирмира. Как получилось, что он причинил боль тем, кто так искренне и нежно к нему относился? Стыд сковал внутренности. Теперь он остался один. Будто в ответ на эти мысли омега почувствовал внутри себя слабое шевеление. Оно было еле ощутимо, будто кто-то провел перышком. Стефан застыл. Вначале он подумал, что это ощущение связано с невкусной кашей, которую он заставил себя съесть вчера. Может местные и привыкли к таким яствам, но для герцога такая еда была слишком непривычна. Однако вскоре странное чувство повторилось. Не сразу до омеги дошло, что скорее всего он впервые почувствовал шевеление своего ребенка. Это абсолютно сбило с толку. Ранее Стефан относился к своей беременности, как к болезни. Он неважно себя чувствовал и у него рос уродливый живот, которого Стефан стыдился. И вот сейчас там внутри кто-то подает первые признаки жизни. Омега приложил руку к животу. Все затихло, но Стефану хотелось вновь ощутить шевеления его ребенка. Неужели это правда? Неужели скоро он подарит жизнь новому человеку? Неужели он не один? Еще недавно Стефан ощущал, что жизнь его закончена. Не осталось никаких целей и надежд. Но сейчас пришло осознание, что у него осталась еще одна миссия. В этот момент Стефан почувствовал облегчение. Значит, есть еще для чего жить. Хотя омега и не сильно этого хотел, но вскоре он станет отцом. Поэтому нужно взять себя в руки и быть сильным. Не стоит поддаваться саморазрушающему унынию. Как бы не хотелось вернуться домой, но теперь это невозможно. А значит нужно учиться жить в новых условиях.