Пошлый друг

       За близких и любимых люди переживают больше, чем за себя. Готовые броситься в огонь и воду, жертвовать собой, они уверяют: я помогу. Я вытащу тебя из проблем, я заберу тебя оттуда, где тебе страшно, я защищу тебя от страхов, я спасу от других и от самого себя. Ты можешь на меня положиться, я... — Уже выхожу, — Чонгук выскочил из квартиры, захлопнув дверь, в домашней майке и шортах, наскоро натянув не зашнурованные кеды, — Тэхён, я уже выхожу, ты слышишь меня? Скажи мне, где ты, — и, выскочив на лестничную площадку, помчался по ступеням вниз: ждать лифт времени не было.        У черноволосого в голове всплывали самые невероятные ситуации, он, как мать, волнующаяся за своего задержавшегося на прогулке сына, уже успел напридумывать себе устрашающие сценарии произошедшего. Тэхёна избили? Принудили к чему-то ужасному? А если он полумертвый лежит где-нибудь в пустынном переулке, на холодной грязной земле, и молит о помощи онемевшими губами? — Я-я-я, — медленно протянул младший, — я в каком-то домике, рядом с... — он прерывался на паузы, с явным напрягом вспоминая своё местонахождение, и был, насколько представлялось возможным определить по голосу и манере речи в данный момент, очень пьян, — не помню, где точно, он такой синенький, тут, вроде, Юнги-и-и, — он снова прервался, отвлёкшись на что-то, и Чонгуку показалось, что волнение и страх прожигают его насквозь: руки, как и всё тело, неприятно потряхивало, а глаза бегали из стороны в сторону, словно надеясь зацепиться за тонкий, субтильный силуэт человека с волосами цвета лаванды. — Юнги живет тут недалеко.        Связь оборвалась, как и всё нутро Чонгука: "абонент временно недоступен". Парень сорвался на бег, спеша в знакомые переулки, на ходу дрожащими руками убирая телефон в карман и молясь найти Тэхёна целым и невредимым.        Стройная многоэтажка, в свете вечерних фонарей отблескивая стеклами множества окон, выделялась полосами выкладок синего кирпича на фоне идентичных ей зданий. Чон пробежал по тротуарам, оставляя редких прохожих позади, и, по инерции сделав несколько широких шагов, преодолевая тормозной путь, остановился в замешательстве. Подъезда было три. А Тэхёна не было нигде. — Чёрт, — резко выдохнул старший, сгибаясь по полам, опираясь вытянутыми руками себе на бедра, — чёрт... — и, тяжело вдохнув, выпрямился, хватаясь за голову.        Восстанавливая дыхание, растерянно вертя головой и огибая короткие круги вокруг одной точки, Чонгук взглядом искал знакомую и родную фигуру. Он кусал губы, перетаптывался с ноги на ногу, тяжело дыша, его сердце, казалось, своим бешеным стуком разрывало грудную клетку, отдаваясь тяжелым глухим эхом в барабанных перепонках. Голова кружилась, от безысходности хотелось выть: телефон Тэхёна по-прежнему был выключен, а мониторинг его одноклассников в социальной сети не дал результатов. Словно все люди, которые потенциально могли находиться рядом с Тэ, разом вымерли или специально игнорировали Чонгука. Парень находился на грани. — Чонгуки! — счастливый возглас, раздавшийся за спиной Чона, заставил его вздрогнуть и обернуться. Из первого слева подъезда, медленно и с трудом открывая тяжелую дверь, выходил Тэхён, здоровый и целый, не считая толстовки, вывернутой наизнанку и надетой на одну руку, что трезвому человеку доставило бы дискомфорт, заставляя мерзнуть в тонкой футболке, но младший не был трезв. Далеко не был. Чонгук, ощутив невероятную легкость и облегчение, но вместе с тем и крайнее недовольство поведением своего возлюбленного, быстрым шагом подойдя к нему и схватив за плечи, выпалил: — Ты хоть представляешь, что ты, блять, делаешь? — cтарший говорил резко, его охватили смешанные чувства: он и волновался, и злился, и был счастлив, что наконец нашёл своего гуляку невредимым, — я так переживал за тебя, ты же обещал, что всё будет хорошо, и ты себя контролируешь! — лицо Тэхёна вытянулось, приобретя виноватый и напуганный вид. Он смотрел на Чонгука снизу вверх, широко распахнув глаза и втянув голову в плечи, и выглядел как ребёнок, который осознал, насколько морально извел свою мать, загуляв без предупреждения. — Прости, — тихонько произнёс младший, опустив голову, — я не хотел тебя доводить.        Чонгук немного поостыл. Ослабив хватку, он отпустил плечи Тэхёна, чтобы вновь прижать к себе, заключив в объятиях. Уткнувшись в его плечо, закрыв глаза, Чон шумно вдохнул и медленно выдохнул. Теперь, когда его лавандовый пиздюк рядом с ним, парень полностью спокоен. — Никогда больше так не делай. Никогда, — произнес Чон в шею младшего. От того пахло резким одеколоном (Чонгук заметил, что раньше Тэхён таким не пользовался) и разило перегаром.        Черноволосый немного отстранился, чтобы посмотреть Тэ в глаза, и был приятно удивлён: Тэхён подвел водную линию нижнего века чёрным карандашом, что сделало и без того выразительные глаза более выделяющимися, и теперь, когда подводка смазалась, волосы растрепались, а взгляд стал томным и щеки пылали от выпитого спиртного, паренёк выглядел настолько горячо, что Чонгук завороженно застыл и не сразу пришёл в себя, когда Тэхён заговорил. — Не буду. Честно, не буду.        Старший мягко улыбнулся, заботливо стянул с Тэ толстовку, быстро вернув ей изначальный вид, надел назад на парня и застегнул молнию. Тэхён выглядел очень мило, пытаясь ровно стоять на ногах, неловко сомкнув ладони перед собой, своим невинным и немного растерянным взглядом всё ещё извиняясь. Он восхищал Чонгука всем своим естеством, поражал его своей чистотой и неопытностью, словно Адам, познавший грех, он торопливо смаковал жизнь, тихонько пробираясь в её самую пучину, где она бурлит, поражает своей уникальностью, убивает несправедливостью, поднимает тебя к небесам и тут же растаптывает; Тэхён спешил всё узнать и всё попробовать, юный и прекрасный, он ожидал невероятных приключений, но получал лишь вписки с дешёвым алкоголем, настолько же дешёвых девушек и в придачу друга, который любил его тайно и считал, что этим рушит ему жизнь. Но рушит ли? — Звезд мало. — Что? — Чонгук повернулся к Тэхёну, поднявшему голову к небу и заметно погрустневшему. Они шли медленно: закинув его руку себе на плечо, старший поддерживал Тэ за талию, помогая передвигаться. — Мало звёзд, — младший опустил взгляд, вперив его в местами потрескавшийся грязный асфальт, — в городе всегда мало звёзд.        Чон вскинул голову вверх. Звёзд и вправду было видно немного, всего несколько маленьких сияющих точек на огромном темном полотне, окутавшем город. — Световая загрязненность, — несколько занудно отметил Чонгук, — свет от Земли мешает нам видеть космос во всей его красе. — Это грустно, — Тэхён совсем поник, — зачем тогда жить, если ты не можешь увидеть того, что от рождения заготовлено тебе природой? — черноволосый понял, что младшего понесло на пьяные философствования, прижал его к себе сильнее, явно замедлив их передвижение, и легонько ущипнул за щеку. — Но, если веришь в любовь, стоит еще жить*, так ведь? — широко улыбнувшись, процитировал Чонгук. Тэ устало улыбнулся ему в ответ, утвердительно кивнув.        За всю дорогу больше никто не произнёс ни слова.        Тэхён стоял, тяжело облокотившись на открытую дверь, ведущую в общий коридор квартир, где одна из них — его. — Спасибо, Чонгук. Большое спасибо, что ты так заботишься обо мне, — Тэ оценивал внешний вид старшего и чувствовал себя безумно виноватым, заставив того бежать за ним по прохладной вечерней улице в одних лишь шортах и майке, — прости, что я тебя так отвлек... — Не извиняйся, пожалуйста, я не мог поступить иначе, ты же... — Чонгук немного замялся, — ты же важен для меня.        Парнишка просто засиял лицом и, смущенно улыбаясь, воодушевленно глядел на Чона. Пьяным мозгом Тэхён почти чётко осознавал, что чувствует то же самое по отношению к Чонгуку, но не знал, как выразить всё, что кипит внутри него, не знал, как показать своё истинное отношение, не знал, как его старший друг отреагирует на его порыв. Единственное, что он знал точно — слов будет недостаточно. — И вот ещё что, — черноволосый ехидно улыбнулся, скрывая за этой напускной улыбкой свой трепет и смущение, — мне нравится, когда ты называешь меня Чонгуки.        Глаза младшего заблестели веселым огоньком — в его нетрезвую голову пришло озарение, будоражащее сознание, предвкушение от которого пробуждало бабочек в животе, заставляло колени дрожать, а нутро — трепетать. Тэхён, собрав все оставшиеся в теле силы, почти ровно шагнул вперед, приблизившись к Чонгуку, и очень осторожно, словно боясь спугнуть, сначала кончиком носа, а затем губами коснувшись его щеки, подарил своему другу целомудренный поцелуй. — Спокойной ночи, Чонгуки-хён. _____ *Animal ДжаZ — Три полоски