broken doll.

Парень выбегает из подъезда, на ходу натягивая толстовку; его искусанные губы дрожат, а под глазом синеет фингал, любезно предоставленнный отцом этим вечером. Боль и обида смешались сейчас в нём и не дают вдохнуть полной грудью. Эти чувства уже, казалось, верные друзья и спутники парня — они всегда с ним: на улице, в школе, отдающие ноющей болью под грудной клеткой, дома, обвалакивающие его полностью, и сейчас. Спотыкаясь о собственные ноги и толком не разбирая дороги из-за застилающих глаза слёз, парень бежит к автобусной остановке в надежде, что застанет хоть какой-нибудь автобус, лишь бы только не оставаться в этом районе, рядом с этим злополучным домом и его обитателями. Почти добравшись до остановки, он задевает мусорный бак, стоявший рядом, и, потеряв равновесие, впечатывается во что-то твёрдое и тёплое. Стерев дрожащими пальцами слёзы, парень поднимает голову и видит перед собой лицо незнакомого молодого человека, хмуро на него смотрящего. — И-извините, — заикаясь, промямлил он. — Я не видел, куда шёл, простите. — Успокойся, — хриплым голосом отвечает ему незнакомец и протягивает свой носовой платок. — Эй, прекрати реветь. — Ч-что? — недоумевая, переспрашивает парень, вопросительно глядя на протянутый платок. — В таком состоянии ты не можешь нормально соображать, поэтому успокойся и вытри слёзы, — поясняет молодой человек напротив и принимается стирать слёзы с чужих щёк. — Я Чонгук. — Мин-Минхо, — смущённо представляется он, опуская голову. — Куда ты бежал? — спрашивает Чонгук, складывая и убирая платок в карман джинс. — Никуда, — отворачивается Минхо и надевает капюшон толстовки. — Проблемы в семье, да? — Чон кивает на шрамы на запястьях парня и переводит взгляд на глаз, под которым красуется уже посиневшая гематома. — Не Ваше дело, — огрызается Минхо, сильнее натягивая на себя рукава и капюшон, в попытках скрыть следы. — Должно быть, тебе негде ночевать, я прав? — с ухмылкой спрашивает Чонгук, доставая сигарету и прикуривая. — Вас это не должно волновать. Дайте мне пройти, мой автобус уже подъехал, — парень пытается проскользнуть мимо Чонгука, но тот хватает его за локоть, сжимая. — И что дальше? Нажрёшься в каком-нибудь переулке и закончишь смертью глупых? — выпуская сизый дым над головой Минхо, спрашивает Чон. — Или, ещё чего хуже, станешь жертвой изнасилования, ведь парень-то ты симпатичный, — окидывает его взглядом и хмыкает. — Этого ты хочешь в свои-то… сколько тебе? Шестнадцать? Семнадцать? — Семнадцать, — шёпотом отвечает Минхо и резко поднимает голову, впиваясь взглядом в чёрные глаза напротив. — А что Вы предлагаете? Вернуться домой, чтобы меня до смерти забили, а? — переходит на крик. — Да я уж лучше нажрусь, чем… — Ко мне. Как насчёт поехать ко мне? — перебивает его Чонгук, говоря при этом совершенно спокойным тоном. — Переночуешь одну ночь, успокоишься, а дальше решишь, что да как. — Откуда мне знать, что Вы не какой-нибудь охотник за красивыми мальчиками? Почему я должен Вам довериться? — с ноткой дерзости в голосе спрашивает Минхо. — Ладно, я просто хотел помочь, —равнодушно пожимает плечами Чонгук и, развернувшись, направляется к своей машине. Стоя на том же месте и вглядываясь в удаляющуюся спину, Минхо обдумывает слова парня, всё прокручивая их в голове: подумаешь, переночует одну ночь, а на утро уйдёт. Ничего ведь плохого не случится, верно? Да и на преступника Чонгук не похож, на психа вроде тоже, разве что… на несчастного? Парень встряхнул головой, понимая, что его мысли зашли не в то русло. — Подождите! — крикнул Минхо, окончательно взвесив все за и против, и, сорвавшись с места, побежал за Чонгуком, силуэт которого уже почти растворился в ночной темноте. — Подождите, Чонгук! Плотоядная ухмылка заиграла на губах Чона. «Так и думал» — пронеслось в его голове и, нацепив маску равнодушия, Чонгук медленно развернулся к бегущему к нему парню. — Так бы и сразу, — хмыкнул Чонгук, дойдя до автомобиля и открывая дверь на пассажирское сиденье, приглашая Минхо сесть. За всю дорогу до квартиры Чонгука они не обменялись ни словом. Парень старательно подавлял в себе желание каждую минуту закидать Чона вопросами по типу: «куда мы едем?», «а ещё долго?», «где ты живёшь?», но он лишь смотрел в окно, пытаясь на всякий случай запомнить дорогу, по которой они едут. Чонгук жил на пятом этаже жилого дома, значительно отличавшегося от того, в котором жил Минхо. Квартира встретила парней холодом, привычным Чону, но показавшимся Минхо таким неуютным и устрашающим, будто этот холод — самой Смерти верный слуга и спутник. — Раздевайся и проходи, можешь осмотреть квартиру, — повесив кожанку на вешалку, сказал Чонгук, — а я пока чай заварю. Тебе зелёный или чёрный? — Зелёный, пожалуйста, — пробормотал Минхо и повернулся к Чону, неуверенно спрашивая: — А ванная?.. — Прямо по коридору и налево, — ответил Чонгук, ставя чайник. Минхо кивнул в знак благодарности и медленно пошёл по коридору, осматривая скромный интерьер квартиры и заглядывая в комнаты. Сквозь щелку приоткрытой двери одной из комнат парень увидел слабый свет ночника и услышал шуршание простыней, будто там кто-то спал. Странно, ведь Чонгук не упоминал, что живёт не один. К слову, он о себе вообще ничего, кроме имени, не рассказывал. Осторожно приоткрыв дверь и заглянув в комнату, Минхо увидел человека, лежавшего на кровати и мирно спавшего. Судя по всему, это был молодой парень. Его отросшие чёрные волосы разметались по подушке, переливаясь в свете ночника, лицо искажали какие-то странные эмоции, похожие на страх, одна нога свисала с края кровати и изредка подёргивалась во сне, а левая рука в наручнике была прикреплена к одному из прутьев спинки кровати. Когда до него дошло, что парень прикован, Минхо в испуге прикрыл рот рукой, чтобы не взвизгнуть. От мысли о том, что Чонгук может быть каким-то торговцем людьми, стало до застывающей в жилах крови страшно. Парень уже хотел развернуться и как можно скорее покинуть квартиру, когда что-то тяжёлое ударило его по затылку. В ушах зазвенело, а перед глазами всё потемнело; Минхо почувствовал, как его тело слабеет, а сам он проваливается в темноту. Чонгук выпускает из рук сковородку, которая со звоном падает на пол, и, переступив через парня в отключке, садится на корточки возле кровати. Он оглаживает лоб спящего Юнги, который всё ещё не проснулся после того случая в отеле, тонкими пальцами убирая черные локоны, спадающие на глаза, и почему-то не может оторвать взгляда от этой красивой картины. Вот бы нарисовать увиденное маслом на тканевом полотне и в галерее повесить, ибо этому парню самое место там. Сегодняшний парнишка с ним и рядом не стоял. Иногда Чону кажется, что Мин бы даже смог осесть в его сердце, вытолкнув из него всё лишнее — слишком он уж прекрасен. Но Чонгук сразу же гонит эту мысль от себя, ведь его сердце принадлежит только &%74$}#. И это, увы и ах, навсегда. По крайней мере, так он обещал ему. Чонгук встаёт на ноги и, ещё с секунду задержавшись на лице Юнги, разворачивается, берёт свою жертву за руку и тянет на выход из дома.

***

flashback

— Пообещай, что ты будешь любить только меня всегда, что только я смогу владеть твоим сердцем и никто другой, — ткнул пальцем в грудь Чонгука. — Т… Ты серьезно? — начал смеяться Чон. — Что за детский сад? — Детский сад? — обиженно скривил губы парень. — Так ты меня не любишь… — и вот из красивого и немного подкрашенного разреза глаз покатились маленькие слезинки. — Я не это имел в виду, — утерев слёзы, Чонгук прижал его к себе, крепко обнимая и пресекая все попытки отбиться. — Я тебя люблю… Очень. Но обещать любовь на веки это странно. — А я вот готов пообещать, — сквозь слёзы, промямлил парень и наконец обнял Чона в ответ. — Слышишь? И я обещаю. Ты для меня навсегда будешь единственным.

end of flashback

— Я обещаю! Обещаю! Пожалуйста, нет! Слышишь? Пожалуйста. Я обещаю…

***

Сквозь сон Минхо чувствует жуткий дискомфорт. Руки затекли из-за натянутого положения, а в оголённую кожу на спине забились занозы, вызывая неприятные ощущения. Затылок ужасно болел, добавляя этой какофонии противных чувств остроты. С огромным трудом парень разлепил налитые свинцом веки и, пару раз моргнув, шире открыл глаза, вглядываясь в темноту. Недалеко от него послышался скрип старого кресла, раздались несколько шагов, а после ярким жёлтым светом загорелась лампа над его головой, заставляя Минхо болезненно зажмуриться и отвернуться. — Ну наконец-то. Я уж думал, до утра не очнёшься, — раздался знакомый хриплый голос, эхом разнёсшийся по практически пустому помещению. Минхо резко повернул голову к источнику звука и в шоке раскрыл рот, неверяще смотря широко распахнутыми глазами на парня возле себя, того самого, который обещал ночлег. — Ч-Чонгук? — заикаясь спросил он, облизывая пересохшие губы. — Помолчи. Не люблю лишний трёп, — скривился Чон и сгорбился над столом у изголовья «ложа» Минхо, выбирая сегодняшний инструмент. После нескольких секунд размышления, Чонгук повернулся к нему, держа в руке медицинский скальпель. — Классика, но, как по мне, результат всегда превосходит все ожидания, — пожал плечами Чон и, придвинув кресло ближе к деревянному строительному козлу, к которому был привязан Минхо, сел и принялся с интересом рассматривать тело парня, усыпанное синяками и кровоподтёками. — Прекрати смотреть, — всхлипнул Минхо, из последних сил борясь с наступающей истерикой. — Прекрати и развяжи меня. Пожалуйста, — добавил он, заходясь рыданием. Чонгук с безразличием посмотрел на рыдающего парня и вытянул ладонь с зажатым в ней скальпелем над содрогающейся грудью Минхо. Он приложил холодный металл к его груди и аккуратно сделал первый надрез-линию. Парень под ним вздрогнул, из-за чего кончик скальпеля вошёл слишком глубоко в кожу, заставляя Чона цокнуть, а Минхо болезненно вскрикнуть и зайтись в новых рыданиях. — Блять, да не дёргайся ты так, — пробормотал Чонгук, делая инструментом ещё несколько линий на его груди, — тебе же хуже. Минхо не послушался и лишь сильнее начал дёргать конечностями в тщетных попытках разорвать бечёвку, которой он был связан, и вырваться. Чонгук тем временем принялся выводить скальпелем на его теле кровавые узоры, цокая каждый раз, когда инструмент входил слишком глубоко в кожу или шёл неровно, портя рисунок. Через несколько минут, когда Минхо уже почти охрип из-за криков и в кровь разодрал себе бечёвкой запястья и щиколотки, Чон наконец отстранился от него и, довольно улыбаясь, смотрел на проделанную работу. На груди парня расцвёл алый цветок магнолии. — Хочешь посмотреть, что получилось? — спросил он у Минхо, что уже себя почти не помнил от боли и, достав телефон и сфотографировав рисунок, поднёс его к лицу парня, чтобы тот смог увидеть его творение. — Красиво, правда? — с почти нежной улыбкой спросил Чонгук, убирая со лба Минхо мокрые пряди волос. — Т-ты с-сумасшедший, — морщась от боли, прохрипел Минхо прежде, чем провалиться в вечный сон. Чонгук убрал медицинский скальпель от его рассечённой кожи на шее и поднёс к своим губам, ловя языком капельки алой крови. — Возможно, — ответил он уже мёртвому парню и скривился от металлического привкуса на языке. — Противно, — констатировал Чонгук, отвернулся от деревянного стола и принялся стирать со скальпеля чужую кровь.

***

flashback

— А что ты делаешь? — заглядывая через плечо, спросил парень. — Рисую, — продолжая вырисовывать плавные линии, ответил Чон. — И давно? — садится рядом, наблюдая за процессом. — С детства ещё. Как думаешь, что это? — Эм, похоже на… Это магнолия? — Угу, правда, тут дорисовать ещё нужно, — ткнул пальцем. — А ты знал, что это мои любимые цветы? — парень оперся о парту, заглядывая в глаза Чонгука, который всё не отрывал взгляда от рисунка. — Да, знал, — самими уголками улыбнулся Чон. — Этот рисунок для тебя…

end of flashback

— Он любил магнолии…

***

— Бездарность, — будто гром, гремит насмешливый голос рядом с Минхо, — мелкий выродок, позор семьи, — голос начинает громко смеяться, сотрясая пространство вокруг парня. Минхо закрывает уши руками и падает на колени, поднимая голову. Вокруг себя он видит моменты из жизни, которые слайдами идут друг за другом, начиная с его детства. Вот ему два года — в этом возрасте его впервые ударила мать, разбивая губу и оставляя красный отпечаток своей ладони на его нежной детской щеке. На следующем слайде ему двенадцать — тогда его избил отец за двойку по иностранному языку; помнится, после этого Минхо не мог ходить в школу неделю из-за ссаднящих царапин и сильной боли в животе и груди. А вот совсем недавнее событие, ставшее его последней каплей — пьяная мать кидает в него с размаху пустую бутылку из-под алкоголя, а Минхо не успевает её поймать, из-за чего она падает на пол и разбивается, что очень злит отца и он разъярённым зверем кидается на сына, впечатывает его в стену и бьёт кулаком в глаз, а после кидает на осколки бутылки и принимается наносить удары ногами. Минхо со слезами на глазах смотрит на эти кадры и тихо шепчет «хватит», из-за чего голос лишь громче начинает смеяться, а кадры принимаются быстрее крутиться, возвращаясь к его детству и юношеству, будто кто-то поставил их на промотку. Парень закрывает лицо руками, чтобы не видеть их, а голос, прекратив смеяться, как на репите повторяет: — Ублюдок, урод, ты ничего не стоишь, нахлебник, выродок, обсосок, ублюдок… Минхо заходится громким рыданием, падает с колен на пол, сильнее зажмуривается и прижимает к ушам руки, в надежде избавиться от мерзкого голоса, но тот будто в сознание его пробрался, там ему гадости нашептывать продолжает, с ума сводит. Парень, не выдержав, кричит, и из-за его крика все «мониторы», крутящие кадры, трескаются, осколками разлетаются, а за ними яркий свет, больно в глаза бьющий, оказывается. Минхо медленно разлепляет мокрые от слёз глаза и прищуривается. На встречу ему по цветущему лугу идут парни и, вроде бы, одна девушка, что-то между собой обсуждают и заливисто смеются, махая Минхо рукой. «Это ли… Рай?».

***

Разобравшись с очередным телом, Чон смотрит на время — 22:19. Ночь. Экран телефона тускнеет и Чонгук кладёт его в карман. Луна сейчас полная и такая красивая, что он прикрывает глаза, подставляя лицо ярким лучам, казалось, греющим кожу. Так хорошо, так умиротворенно. В голове начинает мелькать время: 5:46, 8:15, 21:32, 18:17… Чон помнит время каждого, кого он украсил цветом магнолии. Он помнит невероятно красивого парня из Ичхона, который хотел стать айдолом, чье время 23:08; не такого симпатичного, но очень умного парня из Вонджу, который один из немногих заподозрил неладное и пытался выбраться из машины, но в итоге закончил, как остальные, чье время 21:32; и конечно же милый парень из Пусана, который был просто ангелом воплоти, чье время 5:46. Единственный, чьего времени Чонгук не помнит — это парень из Сеула, его первая жертва. На тот день у него вообще сплошная каша в голове, но он точно помнит, что началось всё с него. Чон открывает глаза и, будто пропуская лунный свет через глазницы в черепную коробку, разгоняет ненужные мысли, следом вспоминая, что хотел позвонить домой. Он снова достает телефон и набирает номер отца. — Алло. Привет, пап. Как вы там? — ходит по усеянной хвоей земле, осматривая, от всего ли он избавился, и слушает рассказы отца о работе и семье. — Это хорошо. А как сестрёнка? Скучает? — и вновь Чонгук вспоминает Чимина, легко при этом улыбаясь. — Передай, что я где-то через месяц заскочу в гости. Да. Я сейчас в Кванджу. По работе, да. Хорошо, я передам Намджуну «привет». Да, пап, хорошо. Пока. Люблю вас, — прощается Чон и, улыбнувшись сам себе, кладёт трубку. «Скорее бы домой, наведать Мине и маму с папой», — думает Чонгук, направляясь к своей машине.

***

Возвращается Чон на съёмную квартиру ближе к полуночи и сразу идёт в комнату, где лежит Юнги, чтобы проверить, как он. Тот всё ещё спит. Парень скрутился в клубочек и, просунув руки между ног, мирно сопел в две дырочки. Чонгук перевёл взгляд на прикроватную тумбочку, на которой он снова оставил еду с запиской. Кажется, Мин всё же просыпался, но, покушав, лёг спать дальше. Чон улыбается, думая, что последняя фраза из записки, которая выглядела приблизительно так: «а если ты снова не поешь, я сам лично затолкаю каждую ложку тебе в рот» — подействовала. Чонгук проходит в глубь комнаты и замечает, что Юнги мелко дрожит. Решив, что это следствие холода, поселившегося в часто пустующей квартире, он достаёт из шкафа плед и накидывает его на парня, садясь рядом и поглаживая парня по голове. «Что за дурацкая мания?», — думает Чон и одёргивает свою руку. Уже не первый раз он ловит себя на мысли, что к Мину хочется прикоснуться, погладить… покалечить, снова попробовать его сладкую кровь. Но разом с тем почему-то есть стоп-кран, который не даёт сделать парню больно. Наверное, это всё из-за обещания починить его, ведь вряд ли новые раны поспособствуют заживлению старых, о которых Чонгук, к слову, ничего пока не знает. Парень делает себе заметку расспросить Юнги позже, когда они вновь будут ехать. Ну, а сейчас спать. Скинув лишнюю одежду и оставив лишь трусы и футболку, которую он достал из шкафа, Чон ложится спать. Вот только не в другой комнате, а рядом с Юнги — благо кровать под парнем двухспальная и позволяет это. Он укрывается пледом, деля его на двоих и немного ближе пододвигается. Кажется, это было не очень хорошей идеей, ведь лицо парня теперь так близко, такое бледное, будто мраморное, с бликами от ночника на нём. Оно так и манит, просит дотронуться, и Чонгук уже тянет руку, но осекается, заметив, как дрогнула минова губа. «Наверное, приснилось что-то плохое», — думает он и немного хмурится. Ещё немного поглазев, Чон разворачивается к Мину спиной, чтобы не соблазняться, следом засыпая. Выждав какое-то время, Юнги осторожно открывает глаза, опасаясь встретиться с Чоном глазами, но видит перед собой лишь его спину. Он смотрит, практически буравит спину взглядом, при этом не двигаясь ни на миллиметр. Мин сейчас будто в каком-то ужастике и ему кажется, что если он перестанет смотреть, то это плохо закончится. Вдруг Чонгук начинает двигаться, переворачиваться на другой бок, и у Юнги в этот момент сердце замирает, а он сам что есть сил щурит глаза. Страшно. Постоянно страшно. Но самое страшное не здесь, а во сне. Там личное чудовище изощрённые пытки придумывает и этой ночью палачом был дядя Мина. Сухён снова делал это: истязал его телом, наслаждался им, при этом отвратительно ухмыляясь, пока личный ужас смеялся над ухом, оглаживая шею парня, шепча противные вещи, которые эхом потом отдавались в голове. Его снова ломали и это, казалось, длилось вечность. Проснувшись, Юнги хотелось блевать, только вот нечем, в голове гудело, а на коже будто ожогами остались отпечатки чужих рук. От осознания, что это всего лишь сон, стало легче, но не намного, и слёзы вновь потекли ручьями. Благо он в реальности и страх перед чудовищем из сна немного рассеялся. Мин тогда нашёл новую записку у еды и на этот раз решил поесть, особенно учитывая, что фраза в конце немного-много напугала. После он просто сидел и разглядывал стены. На этот раз на мотель не было похоже. Но что удивило больше всего, так это цепь: она была очень длинная и как раз доставала до туалета, Юнги проверил. Так прошёл час или два, когда послышался щелчок замка. Миново сердце сразу начало вылетать из груди и он не придумал ничего другого, кроме как притвориться спящим. И вот он снова лежит и разглядывает, только теперь не стены, а лицо Чона, которое было, кажется, слишком близко. Пусть в свете ночника не так много видно, но Юнги всё равно не мог оторвать взгляд, теперь уже не от страха, а из-за интереса. Он внимательно рассматривал красивое лицо, которое было не без изъянов и на правой щеке виднелся шрамик, штудировал татуировки, которых было не так много как, казалось, на первый взгляд: разбитые песочные часы на шее и терновые ветви, оплетающие запястья правой руки — всё что смог разглядеть Мин, и просто любовался. Юнги теперь не думал о страхе и о чем-либо ещё — лишь о свете ночника и о спящем Чонгуке, который казался даже немного милым. Милым… Человек, который чуть не убил и обещал сделать это позже. Так держать, Мин Юнги. Наверное, из-за отсутствия страха или из-за силы ночи, но Юнги всё же засыпает, снова погружаясь в свой личный кошмар.

***

Утро для Чонгука началось не с солнышка в лицо, не с чашки чая, а с того, что он увидел Мина с гримасой ужаса на лице и полностью дрожащего, точно осиновый лист. Парень всё ещё спал и, кажется, ему снился не очень приятный сон. Какое-то время Чон наблюдал за этим, хмуря брови и даже немного боясь за парня, ведь он такого никогда ещё не видел. И он бы мог и дальше за этим наблюдать, ожидая, когда же парень всё же проснется, но Чонгук вроде как сейчас за него отвечает. По крайней мере, так он оправдывал эту странную заботу у себя в голове. Чон пододвигается ближе и слегка приобнимает дрожащего парня, успокаивая нежным «тише», «успокойся», «всё хорошо». Слова «я рядом» застревают в горле. Они слишком странные и вряд ли утешат Юнги, но ему почему-то хочется их сказать, показать, что он не обидит, защитит от монстров из сна. Вот только жаль, что он и помог этим монстрам Мином овладеть. Чонгук поглаживает Юнги по спине и всё же шепчет на ухо медленное «я рядом». Мин снова во тьме — это уже даже привычно, но к крику привыкнуть он не может. Этот истошный, сводящий с ума звук настолько громкий, что парню приходится в тщетных попытках не слышать закрыть уши, но он всё равно слышит. У него уже будто мозг разрывается и затем через уши вытекает, ибо в голове ужасно болит и дико пульсирует. Юнги сам начинает кричать, лишь бы услышать что-то другое, но это не помогает, крик становится лишь громче, и парень начинает падать, к звуку всё стремительнее приближаясь. Но к источнику он так и не добрался. Мин открыл глаза — всё ещё тьма, он убрал руки и наконец ничего не слышал, но от внезапной тишины в ушах начинает звенеть. Вдруг раздался чей-то голос, чужой, но вроде бы знакомый и такой нежный, что Юнги встал на ноги и пошёл к нему, вскоре переходя на бег. Он всё бежал и бежал, слыша тихое «я рядом», будто отбивающееся ото всего и разносящееся эхом. Ему ужасно хотелось узнать, чей это голос, кто так по-доброму пытается утешить, из тьмы вытащить. Бежать уже не было сил, но Мин видел, отчётливо видел место, где кончалась тьма и начинался зелёный лес, где-то там вдалеке. Он всё перебирал ногами, тянулся к такому, казалось, тёплому месту руками, но добраться до того берега он так и не смог. Для Чонгука это казалось странным, но чем чаще он повторял «я рядом», тем меньше дрожал парень, будто он его слышал. Спустя какое-то время Юнги больше не трясло — он теперь мирно сопел, потираясь головой о чоновую руку и, казалось, удобнее умещаясь на ней. Чон невольно улыбнулся, увидев, как Мин начал причмокивать во сне. Но всё изменилось, когда через мгновение он открыл глаза. Юнги тут же начал мелко дрожать и смотреть на Чонгука широко открытыми напуганными глазами, от чего Чон немного скривился. — Ну и чего ты снова дрожишь? — недовольно спросил парень, так и не убирая своей руки, которая обнимала Мина со спины. — Я не буду тебя обижать, я же говорил. Так что успокойся, — сказал Чон и снова притянул к себе парня, крепко при этом обнимая обеими руками. — Пока… — выдавил из себя еле слышное Юнги, утыкаясь макушкой в грудь Чонгука. — Я обещаю, что убью тебя так, что ты сам этого не заметишь, — добавил он и Мин поджал губы, чтобы не расплакаться, ведь он не хочет умирать. — А сейчас поспи ещё немного, нам долго ехать.

***

Снова дорога, Юнги смотрит в окно на сменяющиеся дома и магазины — они всё ещё не выехали из Кванджу, и, немного не понимая, начинает хмурить брови, когда картинка останавливается. Он переводит взгляд на Чонгука. — Ты будешь хорошим мальчиком или мне тебя пристегнуть? — Мин кивает, показывая, что что угодно, лишь бы не снова эти наручники, которыми он уже натёр себе запястье. — Хорошо, тогда подожди, я скоро вернусь. Чон выходит из машины, и Юнги следует за ним взглядом, затем переводя его на вывеску над дверью, в которую только что вошёл парень — «Зоомагазин». Мин снова хмурится, думая, что Чонгуку могло понадобиться в Зоомагазине, но ответов так и не находит. Проходит всего несколько минут, и парень возвращается. — Садись на заднее сидение, — говорит Чон и Юнги немного теряется. — Ну? Когда Мин, наконец, садится назад, Чонгук открывает соседнюю дверцу и запускает к нему милого питомца: ещё маленькую дворнягу с короткой коричневой шерстью, которая запрыгивает в салон и сразу начинает обнюхивать Юнги. — Её зовут Холли, и это теперь твоя собака. Если насрёт мне на сидение, то убирать будешь сам, — улыбнувшись, говорит Чон и закрывает дверцу, оставляя шокированного Мина с новым другом, который уже пытается залезть на парня и облизать его.