broken doll.

Чонгук стоял на ресепшене и выбирал комнату, пока Чимин топтался в холле. Он волновался, весь дрожал, даже в голове от этого прояснилось, ведь это должен быть его первый раз. Первый раз не просто с парнем, а вообще. Так что когда Чон подошёл к нему, звеня ключами от номера, Пак нечленораздельно начал мямлить что-то вроде «я не готов», «я передумал», всё извиняясь, что сначала говорил, что согласен. — Так, для начала успокойся. Я предложил, ты согласился. Если что-то не так, ты всегда можешь отказаться, я же не какой-то там маньяк и насильно заниматься с тобой сексом не буду. Чонгук парня успокаивает, держит за руки, поглаживая их, шепчет нежно и по доброму — не хочет навредить. Пока что. Парня он всё равно трахнет и убьёт, ибо он ему очень нравится: такой красивый, милый, но разом с тем и жутко сексуальный, хотя в душе совсем ребёнок. Но пугать Чимина раньше времени Чон не хочет, он его специально в отель привёл, чтобы подарить ему его первый секс в теплой и уютной обстановке, пускай и последний в его жизни. Считайте это его личной прихотью. — Нет, всё нормально, просто мне страшно немного, — нервный смешок. — А если будет больно или я что-то сделаю не так или там… — Пак не успел договорить, как уже оказался заключённым в сильные объятия. — Знаешь, Чимин-а, ты такой ребёнок, — прошептал куда-то в макушку, и парень в его руках расслабился. — Я не сделаю тебе больно, обещаю. Но выбор всё ещё за тобой. Чимин колеблется. Выбор между незнакомцем, который привел его в отель, и дорогой домой должен быть очевиден, но, кажется, не для самого парня. Он кивает, протянутую руку принимает и сам в ловушку идёт. Чон же не отговаривает, только сильнее путами своими обвивает и уже алтарь от старых трупов очищает, ножи точит, готовится новую жертву перед монстром распять и его мёртвое тело как дар преподнести. Но сначала он подарит ему самого себя — редко так для жертв делает, но для этого паренька с детским личиком Чонгуку хочется. Хочется приласкать его, соврать, что не обидит, подарить ему немного любви, пускай и фальшивой. Чон взял парня за руку и, тепло тому улыбнувшись, повёл в номер дорогого отеля. По пути они молчали. Все те несколько минут, что они шли, Пак штудировал пол под ногами, шаги считал, всё равно немного дрожа, отчего-то Лиен вспоминал и голову легонько встряхнул, пытаясь отогнать её образ. Но голос в голове всё равно тихо шептал, говорил руку человека перед ним отпустить и уходить поскорее, не идти просил, недоброе, мол, чуя. Только вот Чимин не слушал, на другом фокусировался, заставляя голос девушки в пьяном озере раствориться. Чонгук рядом с ним идёт, только что завершенную борьбу парня чувствует и ухмыляется про себя, будто победитель ликует, что тот его выбрал. Чон открыл номер и вошёл внутрь, дверь за собой закрывая на защёлку. Пройдя в глубь комнаты, Пак стал приблизительно в её центре, поодаль от Чонгука, и внимательно на того смотрел, на месте топчась, не зная, куда себя деть, что делать. Чон сделал шаг на встречу, но Чимин тут же попятился, машинально, неосознанно. — Мы же всё вроде выяснили. Всё ещё боишься? — и парень кивает, взгляд опуская. — Закрой глаза, — просит Чонгук, и Пак поднимает на него большие напуганные глаза. — Не бойся. Обещаю, я не сделаю тебе больно, — парниша ещё с минуту смотрит, думает, всматривается в чёрные глаза и всё же прикрывает веки. Темно, и все остальные чувства от этого обостряются, даже небольшой сквознячок теперь ощущался, будто мороз по коже. Чимин слышит небольшой шум, шаги, а затем чувствует тепло, исходящее от чужого тела. Руки Чона нежно и медленно начинают оглаживать бёдра парня, легонько пальцы на них сжимая и сразу же хватку ослабляя, выше поднимаются, под легкий свитер проскальзывают, обводят каждый кубик рельфного пресса и спускаются обратно к бёдрам, повторяя пройденный путь. Пак от таких ласк сильнее глаза щурит, нижнюю губу чуть ли не до крови прикусывает, чтобы стон случайно не проронить, но вот тяжёлое дыхание скрыть не получается. Воздуха в лёгких сейчас, кажется, катастрофически не хватает, его весь рядом стоящий Чонгук забирает, а парня оставляет углекислым газом тешиться, с помощью него как-то выживать. Но у него не получается, он пухлые губы разводит, хочет наконец вдохнуть полной грудью. Вот только Чон не позволяет. Он ближе подходит, наклоняется и губами проводит по шее парня, еле касается, но Чимин воздухом давится и, приоткрыв глаза, на Чонгука затуманенным и всё ещё немного пьяным взглядом смотрит. Пак сейчас мечется между собственными желаниями. Вроде хочется сказать «хватит» и, испуганным собственными желаниями, убежать, а вроде — кричать «ещё», при этом ближе к себе подпуская. Пак смотрит в всё такие же черные омуты и вновь выбирает Чона, делает шаг на встречу, хочет к этим губам своими прикоснуться, почувствовать, каково же получать удовольствие от поцелуя, но, остановленный преградой, вроде чоновской руки между их губами, желаемое не получает. — Извини, малыш, я не целуюсь, — говорит Чонгук и Чимин смущённо и при этом немного обиженно кивает, показывая, что намёк понят. Чон тут же руку меж ними убирает и на поясницу парня кладёт, его к себе в плотную прижимая. Он краткими поцелуями спускается от челюсти до ключицы и прикусывает слегка выпирающую кость, снова Пака млеть заставляя. Тот уже не сдерживается и тихонько сам себе постанывает, руками за сильные плечи хватается, чтобы не упасть на подкашивающихся ногах. Чонгук дальше идёт, руку в штаны парня просовывает и сжимает накаченные половинки, заставляя теперь уже громко застонать и тут же стушеваться. Такой крик собственного тела Чимина смутил и он, обведя руками шею парня, в его плечо лицо прячет, вдыхает приятный запах чужого тела и веки прикрывает. — Можно… помедленнее? Пожалуйста, — просит парень и в ответ получает тихое «хорошо» на ухо. Внезапно Пак невесомость чувствует и чужие руки, его под зад поддерживающие. Он сам неосознанно торс Чона ногами обводит и возбужденным членом о его грудь трётся. Чонгук аккуратно кладёт парня на бежевые простыни, следом раздевая, и отчего-то своего «заключённого» вспоминает, думает, что его нежная бледная кожа замечательно бы на них смотрелась. Но сейчас не то время. Он позже обязательно будет представлять хрупкого парня, вдавленного в эту кровать, им же, а сейчас — Чимин. Тем более, что тело у Пака очень красивое и от него прямо-таки глаз не оторвать. Парень говорил, что занимается танцами ещё с детства, но разве те, кто занимаются подобным, могут иметь такое прекрасное тело? Не сильно подкаченный живот, на котором красиво были выделены кубики, так и манил к себе прикоснуться, огладить. Милые коричневые соски, уже набухшие от возбуждения, превратились в аккуратные бусинки и так и просили пройтись по ним острым язычком, пососать. Чертовски эстетичные линии, идущие от живота и спускающиеся под резинку мешающихся трусов, так и молили снять уже этот единственный оставшийся элемент одежды, являющийся преградой меж двух, теперь уже разгоряченных до предела, тел. Чонгук все желания тела исполняет и теперь уже стягивает трусы с парня, освобождая небольшой красивый член, осыпанный переплетающимися венками, головка которого уже во всю сочилась смазкой, пачкая тонкую ткань. Чон смотрит на полностью оголённое тело и не может налюбоваться. Сейчас бы сфотографировать, сохранить на вечном снимке эту сплошную эстетику и, распечатав, в бардачок машины кинуть. Сам не понимает зачем она ему там, но отчего-то просто хочется. Может, из-за того, что скоро этой красоты не станет, кто знает. — Не смотри так… Это смущает, — сказал парень сквозь руки, прикрывающие лицо. — Извини, но ты слишком красив, — Чонгук забрался выше и теперь нависал над Чимином, опершись руками о кровать по обе стороны его головы. — Захотел бы — не смог оторвать взгляд. В подтверждение он целует миленькие пальчики парня и спускается поцелуями ниже, оставляет влажные дорожки, лёгкие укусы и засосы в особо нравящихся ему местах, параллельно оглаживая не задействованные участки руками, теперь уже грубее сжимая. Спустившись к паху, он переводит взгляд на Пака и, убедившись, что он наблюдает, проводит кончиком языка по стволу. От такого Чимин выпускает протяжный стон, затем, прикрывая ладонью рот, подмахивает бёдрами вверх, прося о большем. — Убери руку, хочу слышать твой голос, — водит пальцами по внутренней стороне бедра. — И если почувствуешь, что уже готов кончить, скажи мне и постарайся сдержаться. Хорошо? Чимин лишь кивает, не отрывая взгляда от теперь уже искрящихся глаз. — Умница, — прошептал Чонгук и рукой развёл ноги парня, открывая вид на девственную дырочку. Чон обильно смочил пальцы и немного сжимающееся колечко мышц слюной, и начал медленно его разрабатывать. Сначала просто массировал, параллельно играясь с членом парня. Он водил по нему губами, выдыхая на и без того разгоряченную плоть обжигающий воздух, время от времени высовывая язык и покрывая его дополнительной смазкой. После того, как парень уже окончательно расслабился, тихо постанывая от таких манипуляций, Чонгук ввёл первый палец, и Пак под ним болезненно простонал, сжимая стенки ануса до предела. — Расслабься, — сказал он и следом обвил головку парня губами, чтобы хоть как-то помочь ему с этим. Чимин протяжно застонал, когда Чон взял член за щёку, и, не удержавшись, запустил пальцы в черные, как смоль волосы. Следом к Паку пришли новые ощущения, когда палец внутри начал медленно двигаться, потираясь о теперь уже расслабленные стенки ануса. Вроде бы немного неприятно и слегка болезненно, но из-за губ, обхвативших его член, наоборот крышесносно. Чимин теряется в этих ощущениях, голову назад откидывает и не может уст сомкнуть. Чонгук мастерски, казалось, отсасывает: то берёт внутрь на всю длину, то выпускает и языком по стволу водит, заставляя его скулить и просить взять в рот снова. Хотя откуда Паку знать, что такое «мастерски отсасывать», это ведь его первый в жизни минет. Из-за всего этого он даже не замечает, как его медленно трахают уже три пальца, всё стенки расстягивают, но стоит ему сказать лишь «я…», оповещая о том, что он уже на пределе, и он отчётливо чувствует, как пальцы покидают его тело, оставляя за собой какую-то странную пустоту, отчего стенки ануса начинают часто сжиматься. Чимин поднимает голову и смотрит на Чонгука, который больше никак с ним не контактирует, просто сидит на кровати, казалось, очень от него далеко, и наблюдает, облизывая влажные, от смешанной на них слюны и смазки, губы. Пак не знает, что делать, что говорить и поэтому только жалобно смотрит своими слегка прикрытыми глазами, но это не помогает и Чон даже на миллиметр с места не сдвигается. — П-пожалуста… — говорит парень и следом прикусывает губу. — Что пожалуйста? — изогнул бровь. Чимин в ответ лишь наливается краской и отводит взгляд. — Скажи мне, чего ты хочешь, — Чонгук начал стягивать с себя футболку, чем вновь привлёк взор парня. — Я… — Да? — …Хочу чтобы… ты сделал это… — Что именно? — Вставил… Вставил в меня свой… — М-м? — Свой член, — выплюнул Пак и снова закрыл лицо руками, шепотом про себя, как мантру, повторяя «какой стыд… Господи, какой стыд». — Хороший мальчик, — улыбнулся Чон, про себя думая: «Что за милый ребёнок?». Следом в голове пронеслась мысль про педофилию, но он сразу отогнал её, такую глупую и мешающую сейчас. Чонгук снял с себя оставшуюся одежду и, отправив её на пол, вплотную пододвинулся к разведённым ногам Чимина. Одной рукой он немного задрал левую ногу парня, а второй, обхватив свой член, принялся входить в разработанную дырочку. Пак под ним протяжно простонал, жмурясь от боли и небольшого чувства дискомфорта, но и не думал соскальзывать с члена. Стоило Чону войти на всю длину и в голове парня всё поплыло, стало так хорошо, что невозможно. Чимин протянул руки, заставляя Чонгука опуститься к нему, и, обхватив его шею руками, уткнулся лбом в его плечо, уже, казалось, не дыша. Чон сделал первый толчок, и голова парня упала на кровать под ними, открывая прекрасный вид на изящную шею, к которой он прильнул в следующее же мгновение. С каждым новым движением рот Пака открывался всё больше, стоны становились всё громче и выше, лицо искажалось от удовольствия, а сам парень всё искуснее выгибался, принимая член Чонгука глубже и сильнее сжимая его своими стенками. «Любовная» пытка продлилась недолго и вскоре парни кончили: сначала Чимин, пачкая живот и руку Чона, которая ему надрачивала, а затем Чонгук, изливаясь в презерватив внутри парня. После этого они остались лежать на кровати, всё такими же запачканными и довольными. Правда, уснуть у них не получилось. Чон предложил отвезти Чимина домой, на что тот кивнул и, улыбнувшись самому себе, попросил полежать вот так ещё немного. — Хорошо, — сказал Чон и продолжил перебирать черные прядки волос парня, лежащего на его груди.

***

На часах было уже около трёх часов ночи, когда парни сидели в машине и ехали по трассе со скоростью под сто километров в час. Чимин что есть сил пытается не заснуть, чтобы запомнить каждое мгновение сегодняшней ночи вплоть до выхода из машины. Он смотрел то на всё так же манящие его улицы, которые больше не плыли — теперь уже сияли и своим сиянием с Паком делились, то на всё такого же красивого и уже запавшего в душу Чонгука, сидящего на соседнем сидении и ловко переключающего передачи на старом авто. Сам же Чонгук чувствовал некое тепло рядом с этим миловидным парнем, который почему-то очень напоминал ему младшую сестрёнку, вспомнив о которой, он непроизвольно улыбнулся. Но улыбка тут же сменилась поджатыми губами, когда Чон услышал голос монстра. Он уже кричит внутри, добычу попробовать хочет, всё повторяет «быстрее», «хочу», «скорее», и Чонгук его чувства разделяет. Играть, конечно, с Чимином было весело и очень хорошо, но пора переходить к более интересной части. Чон тормозит у заправки и обращается к парню: — Я пойду куплю попить, ты что-то будешь? — Эм… Наверное, нет, — машет головой в знак подтверждения. — Точно? Нам ведь ещё далеко ехать. Может, тебе хоть кофе купить? — уговаривает его Чонгук, ибо ему очень нужно, чтобы Пак что-то попил. — Я не пью кофе, — смеётся парень. — Чай? — изогнув бровь, спрашивает Чон. — Ладно. Если ты так настаиваешь, то давай чай. Зелёный, пожалуйста, — улыбается Чимин и отчего-то снова смущается. — Хорошо. Сейчас вернусь. Чонгук возвращается спустя минут пять с кофе для себя и чаем со снотворным в нём для Пака. Правда, знать ему об этом необязательно. — Спасибо, — благодарит парень и берёт горячий стаканчик обеими руками. — Не за что.

***

Тягучая боль в руках и острая в запястьях… Они затекли и ужасно болели, разгоняя неприятные ощущения по всему телу, от этого даже в голове начало пульсировать. Внезапно боль очень ярко ощутилась где-то около живота. Она становилась всё острее, непереносимей, особенно, когда кровь начала стекать по ноге. Всё бежала и бежала, и только почувствовав тёплую жидкость, в которую вскоре окунулись кончики больших пальцев, еле достающих до холодного пола, Чимин открыл глаза. Это далось ему чертовски сложно, особенно, если учитывать резко накатившую боль и ужасную тяжесть в голове. — О, проснулся, — держа в руках нож с капельками, по всей видимости, крови Пака, воскликнул Чонгук. Он сидел на деревянном стуле, прямо напротив свисающего на крюке парня, который болезненно хмурил брови и всё пытался полностью открыть глаза. Из-за невыносимой боли, отдающей по всему телу без исключений, из глаз покатились слёзы, которые Чимин не контролировал, от слова «вообще». Он не хотел плакать, но плакал из-за того, что больно и страшно. Спустя пару мгновений парень всё же смог нормально рассмотреть человека напротив него, но лучше бы у него не получилось. Обида, смятение, ужас, чувство, будто его использовали — совсем немногое, что в этот момент чувствовал Пак. Он всё смотрел на улыбающегося парня, с которым он провёл, казалось, прекрасную ночь и который почему-то успел стать родным, и не мог поверить. Голос в голове всё твердил: «Чимин, ты идиот», а сам Чимин всё никак не мог оторвать взгляд от черных глаз. Он не верит, не хочет верить. Чонгук перемещает свой взор с лица парня на резаную рану у него ниже ребра, которую он сам же и оставил, — Пак следует за ним. Тот немой ужас, моментально украсивший прекрасное лицо, дарил удовольствие лучше чужих рук и секса, лучше любого спиртного, и от него у Чона аж мурашки по коже. Он облизывает пересохшие губы и затем стискивает зубы. — За что?.. — сквозь теперь уже рыдания выговаривает Чимин и замирает в страхе, увидев огонёк на дне чужих глаз. — Извини, Чимин-и, — Чонгук поднимается со стула и направляется к парню, с каждым новым шагом выбивая из него надежду на спасение. — Ты такой милый, добрый, — проводит рукой по щеке, стирая солёные слезы, — и такой наивный… — Чон опускает ладонь к ране и проводит по разрезу пальцем, от чего Пак невольно вскрикивает, собирает кровь и следом пробует её на вкус. — Кислая, — морщится он и снова вспоминает Юнги, его тягучую кровь со сладкими нотками. «Что за напасть этот мелкий?». — Пожалуйста, Чонгук… — собрав остатки сил, говорит парень и Чон снова фокусирует на нём свой взгляд. — Н-не делай этого, п-прошу… — Мне тебя даже немного жаль, — щурится. — Такой хороший мальчик и такой ужасный конец, — Чонгук проводит рукой по волосам, укладывая непослушные локоны назад, и затем парень чувствует прикосновение холодного металла к своей шее. — Пожалуйста, — одними лишь губами произносит Чимин, надеясь, что эти слова не станут его последними. — Извини, малыш, — Чон наклоняется и оставляет короткий поцелуй на лбу Пака. Отныне это последнее воспоминание Чимина — чужое плечо перед глазами, запах корицы, забивающий ноздри, и тёплые мягкие губы, оставляющие нежный поцелуй. Дальше только вечная тьма, отпечатавшаяся в совсем недавно горящих глазах.

***

Чимин у себя в комнате. Он лежит на кровати, перебирая волосы Лиен, пока голова девушки покоится у него на груди. И вроде бы всё как всегда, но у Пака странное чувство, что что-то не так, будто он только что не здесь был. Он оглядывает комнату беглым взглядом, всматривается в окно, за которым светит яркое солнышко, пробегает по своей полке с наградами по бальным танцам и замирает где-то на двери, услышав обращение девушки: — Чимин-а, почему ты мне не рассказал, что ты гей? — Что? — удивился Пак, и с головы мгновенно вылетели все странные мысли. — Как ты узнала? — Разве это важно? — Лиен всё так же лежала и теребила подол футболки парня. — Не думаю, но… — Так почему? У Чимина перехватило дыхание, а сердце начало биться быстрее, намереваясь, казалось, и вовсе выпрыгнуть из груди. Вся эта ситуация до жути пугала, ведь это буквально один из его худших страхов. Следом за которым идёт страх, что, узнав правду, Лиен возненавидит его или, хуже того, решит покончить с жизнью. Пак сотни раз прокручивал в голове эту ситуацию, чтобы быть вооружённым на всякий случай, но сейчас все предложения, которые он планировал сказать в такой непредвиденной ситуации, развеялись, подобно дыму просто растворились в воздухе, а любые слова застревают костью в горле и единственное, что получается из себя выдавить: — Потому что я тебя люблю. — Но эта любовь другая — не та, которой я хотела. И внезапно Чимин слышит хруст внутри — это сердце рёбра ломает. У него такое впечатление, что он крупно проебался. Сейчас, с Лиен, вообще по жизни проебался. И всё, что ему теперь остаётся, — пожинать плоды своих же трудов. — Я тебя прощаю, Чимин-а, — девушка поднимает голову и поворачивается к парню. Она тепло улыбается, уже привычно, но так же мило морща свой небольшой носик, и ему отчего-то кажется, что он видит ангела. Самого что ни на есть настоящего ангела. И пусть у неё нет крыльев, но она точно самое светлое создание, которое когда-либо встречал Пак. Стоило услышать эти слова, и страх сменился невероятной лёгкостью, внутри воцарился покой — груз с души наконец-то спал. Чимин не понимает, как и когда он оказался у двери, стоя за Лиен, которая держала его руку. Он ничего не спрашивает, не упирается, просто следует за ней. Пак чувствует тепло, оно повсюду: вокруг него и внутри. Оно его обволакивает и небывалое спокойствие дарит. Чимину хорошо, как никогда до этого не было, хорошо и теперь отныне навсегда.

***

— 5:46, — констатирует Чонгук, закончив разбираться с телом парня, которое теперь уже не было цельным, — отныне это лишь гора кусочков, расфасованная по мусорным мешкам, от которых Чон вскоре избавится. Чонгук вдруг переводит взгляд с экрана телефона на вещи, оставленные после Чимина: коричневый свитер, джинсы, в кармане которых лежали телефон и бумажник, и кроссовки от Nike. Он отчего-то вспоминает светлый образ парня и думает, что точно будет гореть в Аду за то, что его убил. Чон берёт телефон Пака и исследует его, смотрит галерею, улыбается от количества селфи и, заметив фото с девушкой, немного мрачнеет. Он продолжает листать и натыкается, кажется, на семейное фото, на котором изображен Чимин и его отец, видимо в полицейской форме. Внезапно Чонгук собственного отца вспоминает и вновь улыбается. Он заходит в контакты парня и, найдя номер с надписью «любимый папуля», набирает сообщение. «Пап, я тебя очень люблю» — именно такой текст он отправляет прежде, чем разбить телефон.

***

На часах уже практически восемь часов, когда Чонгук, уставший от ночной вылазки, возвращается в отель. Картина, которую он видит, открыв дверь, заставляет его улыбнуться: Юнги сидит на полу и тянет руку, пытаясь выбраться из наручников, при этом в нём столько упорства, что заставляет Чона умилиться, но стоит парню увидеть черную фигуру в дверном проёме, как он весь тут же сжимается и превращается в щенка с испуганными опущенными глазами. — Ну и что ты делаешь? — невинно спрашивает Чонгук, будто обращается к маленькому ребёнку, ломающему игрушки, и, подойдя вплотную, присаживается рядом с парнем, который вздрагивает, почувствовав чужую руку на своих волосах. — Мне нужно в туалет… — еле слышно произносит Мин, сверля взглядом носки чонгуковой обуви. — Ох, я совсем забыл, — Чон тут же наклонился к запястью закованному в металл и, достав ключ из кармана, открыл наручники. — Покушать и попить оставил, а про туалет не подумал, — в следующий момент парень улыбается настолько ярко и по-детски, что Юнги непроизвольно поднимает взгляд и начинает таращиться на этого незнакомца широко открытыми глазами. — Эй, — машет рукой, заставляя парня очнуться, — ты вроде в туалет хотел. — Э… Да… — всё так же тихо, чувствуя вновь обволакивающий его страх, и, кажется, вовсе себе под нос, произносит Мин и, поднявшись на ноги, хотел было направиться в уборную, но «не справился с управлением». Для Юнги комната стремительно начинает меняться, что сам парень не сразу понимает, что происходит. Сначала пол, затем дверной проём, немного стены, потолок и в конце лицо Чонгука, который смотрит на него, казалось, испуганным настороженным взглядом. Чон переводит свой взгляд и, увидев так и не тронутую тарелку с овсяной кашей, теперь уже возмущённо смотрит в большие непонимающие глаза Мина. — Ты в курсе, что тебе нужно много есть, потому что ты потерял много крови? Да и рана не заживёт, если будешь плохо питаться, — кивает на вручную зашитый и заклеенный порез на шее, который Чонгук просто чудом успел закрыть и обработать прежде, чем парень потерял слишком много крови. Юнги не слышит ни слова. Видит, как шевелятся его губы, понимает, что должен слышать, но почему-то не слышит. От такого маленького расстояния между ними и красивых черных глаз, сверлящих парня, становится дурно. В плохом смысле этого слова. Голова тяжелеет, и в глазах начинает темнеть. Мин пытается ухватиться за что-либо, за лучи солнца, ложащиеся на лицо Чона, за чёрные пряди волос, за эти глаза — лишь бы не тьма, только не снова. Но всё тщетно. Он видит нахмуренные густые брови, а затем чёрная беспросветная темнота. Она совсем без звёзд и маяков — только мутное море, в котором Юнги ещё долго будет тонуть без возможности выбраться.