broken doll.

Следуя по трассе, которая вела в Тэджон, Чонгук не торопился и не превышал скорость в семьдесят километров в час. Он любит ездить в своей машине, слушать музыку и просто наслаждаться дорогой. Полюбил это ещё когда эту машину водил его дядя, беря тогда маленького Чона с собой в дорогу. Они просто катались, говорили ни о чём, смеялись, иногда заезжали в другие города и гуляли там. С дядей Чонгук провёл воистину весёлое и беззаботное детство. Жаль, что только детство. Когда Чонгуку было четырнадцать лет, младший брат его отца попал в аварию на этом же Шевроле, которую сейчас вёл парень. Машину в итоге подлатали, поменяли много деталей и придали ей былой вид и силу, так сказать, а дядю не смогли. Он скончался в больнице в тот же день, когда попал под дождь и из-за плохой видимости не справился с управлением. Сказать, что Чон горевал, — ничего не сказать. Он много плакал первое время, вспоминал их поездки и заливался слезами, желал, чтобы дядя вернулся и они вновь отправились в путь, но этому больше никогда не было суждено случиться. Со временем Чонгук повзрослел и больше не плакал, вспоминая дядю, а лишь немного грустно улыбался. Когда ему исполнилось двадцать лет, отец рассказал, что в завещании дяди, которое было составлено на всякий случай, машину он завещал Чону, подкрепляя это следующими словами: «Надеюсь, Чонгук позаботится о моей красотке — не хочу, чтобы после моей смерти она пылилась где-то в гараже или на свалке». Тогда парень впервые за пять лет заплакал, когда речь шла о дяде, и тем же вечером спустился в гараж, снял с машины, накрывающий её много лет, брезент, завёл, удивляясь, что после долгого времени у него это получилось, и поехал прогулять дядину красотку. Он долго ездил, слушал старую музыку, которая ко всему была записана на кассетах, подмечая отличный вкус мужчины в музыке, и с ностальгией вспоминал время, когда они вместе ездили в этой машине. После этого старое Шевроле стало единственным средством передвижения Чона, а рок-музыка 70-х и 80-х — любимой. И остаются такими и по сей день. Чонгук вслушивается в начало ещё одной из любимых песен и кидает взгляд на Юнги через зеркало заднего вида. Парень поглаживает спящего Холли у себя на коленях и улыбается уголками губ. Улыбка была такой незначительной и мимолётной, но Чон явно увидел её, первую улыбку за всё их совместное время. Чонгук тоже сам себе улыбается, думая, что план с собакой всё же сработал. Внезапно Мин поднимает голову и начинает вслушиваться в доносящуюся из магнитолы музыку. Глаза парня начинают немного сверкать, и он открывает рот, желая, наверное, что-то сказать, но слова застревают в горле и, поджав губы, Юнги опускает голову, снова смотря на дворнягу, мирно спящую на его ногах и даже немного пускающую слюну. — Что такое? — заметив это, спрашивает Чон, и Мин вновь поднимает на него глаза, на дне зрачков которых различается лёгкий испуг. — Ты хотел что-то сказать? — Э… Можно сделать погромче? — себе под нос выговаривает парень и пытается спрятать взгляд. — Тебе нравятся Guns N' Roses? — Не то чтобы… Я просто слышал эту песню раньше, — не поднимая взгляда, отвечает Юнги. — Где? — У… — кроме того, что вопрос немного выбил из колеи, так ещё и ненавистные воспоминания начали роиться в голове, заставляя вспомнить недавний кошмар. — У дяди? — Чонгук понимает, что сейчас он как на минном поле, но всё же рискует и делает шаг. — Да… — разнеслось тихое по салону, и Чон снова кинул на парня взгляд через зеркало заднего вида, думая «рвануло или нет?». Но, кажется, пронесло. Мин всё так же сидел и поглаживал Холли, немного поджимая губу. — А что у тебя было с твоим дядей? — кто не рискует, тот не пьёт шампанского, да, Чонгук? — У меня с ним ничего не было… — кажется, фортуна любит смелых. — Просто однажды он сказал, что нужно платить по счетам, а я не смог дать отпор… — голос парня начал дрожать, пробирая этим, казалось, даже Холли, который немного дёрнулся во сне. — Платить? За что? — Чон не отступал. — Я жил у него. Мне больше было негде и я жил у него… — И он тебя насиловал? — это была последняя капля, и пусть парень так и не ступил на злополучную мину, но эта самая капля смогла её подорвать. В ответ последовало лаконичное ничто, которое многое расставило по местам. Юнги больше не проронил ни слова, а Чонгук больше и не пытался завести разговор, прекрасно понимая, что может сделать ещё хуже. Всю оставшуюся дорогу до Тэджона они ехали в тишине, но песня Sweet Child O' Mine группы Guns N' Roses, своими мотивами одновременно штопающая и раздирающая всё ещё кровоточащие раны Мина, ещё несколько раз доносилась из магнитолы, поставленная Чоном вновь.

***

До Тэджона они добрались ближе к обеду. Парни гуляли по старым улицам города, кушая уличную еду, и прогуливали Холли, которая так нуждалась в свежем воздухе и разминке лап. Всё это время прошло практически в молчании и лишь радостный лай пса немного разряжал обстановку. Да, Чон пытался несколько раз начать разговор, рассказывая старые истории из детства, но Юнги лишь слушал и молчал — ему нечего было сказать ввиду того, что он всё детство провел в детдоме и в стенах дядиного дома. Мин толком и не знал этой жизни, он не жил всё это время. Ближе к вечеру они поехали в очередной мотель, в котором Чонгук хотел оставить Юнги и сделать ещё одну ночную вылазку. Вот только всё пошло не так, как он планировал. — Можно мне с тобой? — сидя на краю кровати, спрашивает Мин. — Зачем? — нахмурился Чон, надевая свою любимую кожаную куртку. — Я не хочу оставаться здесь один… — мямлит парень и опускает взгляд. — Ты же понимаешь, куда и зачем я еду? — Да… Я не буду мешаться, обещаю, — Юнги поднимает взгляд и так жалобно смотрит, что Чонгук даже немного недоумевает, когда в этих глазах пропал животный страх и появилась некая искра. — Ну ладно.

***

Жизнь Ю Кихёна сложилась довольно неплохо: популярность в университете и хорошая успеваемость, богатые родители, которые могли дать ему всё, что бы он не захотел, и, плюс ко всему, притягательная внешность. Мимо него буквально не могла пройти ни одна девушка, даже некоторые парни оглядывались на симпатичного стройного первокурсника с розовыми волосами. Также Ю был очень любопытным и всегда имел стойкое желание узнать больше об этом мире, такой себе «почемучка», и в списке вопросов секс у него был на первом месте. Очень уж хотелось узнать, почему людям так это нравится и каково это вообще. Вот только парень он был довольно застенчивым и нетерпеливым, так что вариант найти себе вторую половинку и познавать с ним мир удовольствий — как-то отпал сам собой. В итоге, насколько бы странным или глупым не было это решение, но в свои двадцать два Кихён решил устроиться в ночной клуб, где практиковалась проституция. Он просто гулял по клубу, распивал вкусные напитки и сам выбирал себе клиентов, подходил к ним, завязывал разговор и предлагал развлечься. Это казалось ему действительно удобным и хорошим способом узнать побольше о сексе, тем более, что каждый раз новый парень, каждый раз новый опыт, каждый раз новые знания. А самое важное, что парню самому это нравилось, ведь кроме новых знаний он получал ещё и удовольствие. Сегодняшней ночью он попивает Лонг-Айленд от какого-то старикашки, к которому никогда в жизни не подойдёт, и наблюдает за странной парочкой у диванчиков — два брюнета: один высокий, подкаченный, в джинсах, футболке и черной кожанке, ведёт себя как какой-то альфач, и при этом чертовски красив; второй ниже, казалось, даже самого Ю, симпатичный, но не выглядит броско, худой, в джинсах и рубашке наружу, ведёт себя слегка дёргано, будто ему это всё не по душе, и отчаянно хватается за рукав альфача. — Интересненько, — выговаривает Кихён и, влив в себя остатки жидкости, направляется к диванчикам.

***

Сказать, что Юнги всё это не нравится, — ничего не сказать. Красивые люди и при этом очень пьяные снуют туда-сюда, веселятся, танцуют, трутся друг об друга, и парню от этого всего как-то нехорошо. В голове кружится от большого количества освещения и громкой музыки, которая ужасно бьёт по барабанным перепонкам и заставляет морщиться во время особенно громких моментов, а от витающей атмосферы становится противно и хочется блевать, как после кошмаров. Вот только лучше так, чем спать самому в противном номере мотеля, просыпаясь время от времени в холодном поту и задыхаясь от потока нескончаемых слёз. Мин бросает взгляд на Чонгука, который внимательно оглядывает людей и, прищурившись, облизывается время от времени и снова задумывается о сегодняшнем утре. Да, пусть рядом с Чоном до сих пор немного страшно, но разом с тем с ним как-то по-странному спокойно, ведь сегодня он понял, что его боятся и миновы ночные кошмары тоже. И ещё он твёрдо уверен, что голос во сне — голос Чонгука, что это он его от ужасных криков чудовища спас. Вот только Юнги отчего-то не понимает, почему парень так о нём заботится, почему так лелеет. Может, он со всеми так — кто знает. Наверное, Мин слишком мало знает об этом мире, чтобы понять. Наверное, так и есть. От раздумий и попыток отвлечься от этой атмосферы Юнги отвлекает красивый бархатный голос: — Привет, — говорит миловидный розоволосый парень. — Привет, — отвечает ему Чонгук и мило улыбается, но Мин явно видит в этом изгибе губ звериный оскал. — Вам, случайно, компания не нужна? — Ну и сколько ты берёшь? — теперь уже не пряча ухмылки, спрашивает Чон. — Как проницательно, — хихикнул парень. — Цену назначаете вы, — бросает взгляд на Юнги, и тот сразу смущённо тушуется. — Я здесь за удовольствием, а не за деньгами. Плата — лишь приятный бонус. — Как насчёт двух отсосов? — Мину от этих разговоров ужасно неловко и хочется провалиться под землю. — Четырнадцать тысяч вон. — Веди, — Чонгук встаёт и смотрит на вжавшегося в диван парня. — Идёшь? — протягивает руку, и Юнги, не сомневаясь ни секунды, тянется за ней, обхватывает чужую ладонь и немного успокаивается. Мин не успевает заметить, как они уже в небольшой комнате, сделанной в чёрно-вишневых тонах, с большой кроватью и диваном. Пока парень осматривает окружающее их пространство, Чонгук разглядывает проходящего к кровати парня и про себя думает, что на этих обоях, наверное, и следов его крови видно не будет. — Кихён, — представляется парень и, сев на край кровати, похлопывает рядом с собой, приглашая парней сесть. — Чонгук, — улыбается Чон и идёт к Юнги, который всё ещё стоит у входа. Он становится позади парня и, наклонившись к нему, шепчет: — Представься. — Юн-Юнги, — заикается Мин и из-за пристального взгляда Ю немного краснеет. — Иди к нему. Не бойся, он не кусается, — так же тихо говорит парню на ухо Чонгук, чем вызывает у того табун необъяснимых мурашек, и, толкнув его вперёд, идёт к дивану. — Ну, не нужно стесняться, — нежно улыбается Кихён, и Юнги его уже жаль, ведь он прекрасно понимает, что ждёт этого ни в чём не повинного парня. Мин медленно перебирает немного ватными ногами и всё же садится на кровать рядом с розововолосым, который сразу же начинает осматривать парней и, кажется, выбрав себе того, кто нравится ему больше, кладёт руку на ногу Юнги. Тот вздрагивает и испуганным щенком смотрит на Чонгука, глазами помощь просит, но встречает только похоть, которую раньше только в их первую встречу видел, и взгляд уводит. — Кто первый? — облизывается Ю и закусывает губу. — Он, — кивает в сторону Мина Чон и поудобнее устраивается на диване, готовясь наблюдать. — Ну, хорошо. Парень опускается на пол и садится на колени перед Юнги, который до сих пор не понимает, что происходит. Сердце бешено бьётся, и он буквально слышит кровь, шумно бегающую по венам в ушах и заглушающую остальные звуки. Странное чувство, разливающееся внутри и граничащее с страхом, но на страх не похожее, не даёт покоя, из-за него в голове пустеет, а тело немного расслабляется. Мину внезапно приходит мысль о том, что, может, ему что-то подсыпали или это из-за запаха в клубе становится так по-странному спокойно. Кихён раздвигает ноги парня, вынуждая его забыть о витающих в голове мыслях, и, пододвинувшись ближе к паху, толкает Юнги в живот, заставляя упасть на кровать позади него. Он расстёгивает ширинку джинс и оттуда вываливается не вставший член, что не очень-то и радует Ю. Парень начинает играться с яичками, другой рукой поглаживая впалый живот Мина, который от всего этого пытается свести ноги и зажимает Кихёна меж них. Член, кажется, понемногу начинает вставать и Ю уже облизывается, готовясь взять не такой большой половой орган в рот, но парень ускользает. Юнги отползает дальше на кровать, увеличивая расстояние между ними, и сразу же застёгивается, затем обнимая свои колени. — Эм… — недоумевает парень, переводя взгляд на Чонгука, который как-то странно улыбается, будто умилённо. — Иди сюда, — Чон раздвигает ноги, приглашая Кихёна к себе, и тот, встав на ноги, идёт. — На четвереньках, милый, — командует он, и Ю снова опускается на пол, немного смущённо и завороженно следуя команде. Парень любит, когда клиенты командуют — это чертовски заводит, когда это толково и не переходит границ, и, благодаря всего трём словам, сказанным с такой подавляющей и возбуждающей интонацией, внизу живота Кихёна уже понемногу разливается тепло, отдающее приятными покалываниями в паху. Розововолосый садится у раздвинутых ног и уже тянет руки к ширинке, сам желая взять поскорее в рот из-за разливающегося внутри возбуждения, но, получив несильный удар по рукам, убирает их. Он хотел было спросить, что не так, но, почувствовав нежные прикосновения красивых пальцев к своим губам, совсем об этом забывает и поддаётся, когда Чонгук надавливает на нижнюю губу и просовывает в рот два пальца. Ю тут же начинает их сосать, показывая всё своё мастерство, даже пытается заглотить, но Чон, снова одарив его довольной улыбкой, вынимает пальцы изо рта и, вытерев их о губы парня, сам расстегивает ширинку. Кихён заворожённо следит за действиями Чонгука и, получив кивок в знак того, что можно приступать, высовывает язык и аккуратно ведёт им по венкам на члене, оставляя влажный след и поднимаясь к головке. Проведя языком по уздечке, он шире раскрывает рот и обхватывает губами головку члена, собирая выступающие капли предъэякулята и принимаясь посасывать её, а после расслабляет горло и вбирает член в рот на половину длины. Чонгук смотрит на пухлые губы парня, за которыми исчезает его член, и, довольно ухмыльнувшись, откидывает голову на спинку дивана. Кихён глубже насаживается ртом на член так, что его головка касается гортани и в удовольствии мычит, посылая легкие вибрации по органу. Чувствуя приближающуюся разрядку, Чон запускает пальцы в выкрашенные пряди и, делая толчок, вновь входит на всю длину, перекрывая при этом дыхание парню, который не спешит выпускать член, а наоборот прикрывает глаза, от удовольствия наливающиеся слезами. Чон переводит взгляд на Юнги. Тот смотрел на всё происходящее широко раскрытыми глазами и будто штудировал, запоминая всё, что происходит. Заметив взгляд на себе, парень начинает смотреть в ответ и закусывает губу, увидев эти глаза, в которых будто звёздочки сверкают, и приоткрытый рот, которым Чонгук отчаянно пытался ловить воздух. Мин бы и дальше смотрел глаза в глаза — ему это нравилось, но внезапно всплывшие воспоминания заставляют отвести взгляд. Парень уже, казалось, успел забыть, но нет, такое не забывается, такое в памяти отпечатывается на всю жизнь и даже в старости кошмары посещает: лицо дяди, когда он его насиловал, снова перед глазами всплыло и будто с лицом Чона слилось. Одного взгляда на это хватило, чтобы сердце бешено от страха забилось, а из глаз несколько слезинок покатилось. Юнги боится, снова боится глаза поднять и на «дядю» посмотреть, все те ночи вновь вспомнить и снова в кошмар окунуться. После того сна он верит, что Сухён ему больше не страшен, что он не придёт ночью, что не будет снова и снова своей воле подчинять — не словами, так действиями, не будет заставлять его… Мин хочет верить, но глаза поднять не может. Сейчас ему вообще хочется сбежать, спрятаться куда-нибудь от «дяди» и от мыслей о нём, которые постоянно под коркой черепной ноют. Чонгук видит этот мимолётный блик страха во взгляде Юнги, и он так чертовски прекрасен, что, забыв совсем о Кихёне, парень не может оторвать от него взгляда, от этого, теперь мечущегося по постели, испуганного зверька, который хочет сорваться к двери, но боится. Чону нравится смотреть на такие красивые, поменявшиеся с первой встречи, живые эмоции на бледном лице Мина — ему от них снова крышу сносит. Парень за волосы оттягивает Ю, вынимая из его рта член, и тут же кончает, заливая красивое лицо спермой. Кихён собирает языком то, что попало на губы, и, открыв рот, показывает сколько там собралось семени, при этом отчаянно пытается не глотать, ибо он уже раз попробовал — последствия были не очень. Парень вальяжно встаёт, пытаясь делать это как можно более плавно, потому что собственный набухший член уже был готов порвать ширинку, под взгляд немного прикрытых глаз Чонгука, и идёт в уборную. Оценив красивый зад уходящего Ю, Чон застёгивает ширинку и наконец переводит взгляд на трясущийся на постели комочек, отчаянно прячущий своё лицо в колени. Парень встаёт и идёт к кровати, по пути думая, насколько же Юнги привык себя накручивать, если даже в ситуации, когда ему ничего угрожает, он трясётся от страха. Чонгук садится на кровати рядом и, притянув парня к себе, обнимает со спины, кладя свою голову на миново плечо и как-то уставше выдыхая. Сердце Мина буквально замирает. Страх при этом не становится больше — он исчезает, забирая с собой дрожь, наверное, потому, что парень понимает кто это, понимает, что это не дядя и что сейчас ему ничего не грозит. Так странно. Юнги начинает медленно дышать, будто с опаской, тем самым приводя сердце снова в движение, и успокаивается, обмякая в чоновых руках. Мин сам не понимает, когда страх сменился спокойствием, когда монстр превратился в человека, когда тьма стала теплом, но он не хочет об этом думать, и он не будет. Ему просто тепло в объятиях человека, находящегося рядом, и не важно, что Чонгук его убьёт, не важно, что это всё, скорее, из-за того, что это первая забота от кого-то в его жизни. Это просто есть и Юнги этого достаточно. — Умница, — Чон оставляет короткий поцелуй на его макушке и встаёт. — Чонгук… — еле слышно зовёт Мин и Чонгук явно чувствует мимолётное покалывание где-то в грудной клетке. Юнги первый раз назвал его по имени, он впервые к нему обратился, и у парня смешанные чувства. Вроде это хорошо: значит, тот к нему привязывается, как с самого начала и планировал Чон, но, с другой стороны, это значит, что скоро на коже Мина расцветёт магнолия. Но Чонгук ведь им ещё не наигрался, да и это странное покалывание теперь долго будет крутиться в голове: такое приятное и при этом не очень, но что-то дико напоминающее, будто он это уже чувствовал.

— Вот здесь, Чонгук-и, — улыбаясь своей квадратной улыбкой, произнёс парень, положив ладонь на грудь Чона.

Он встряхивает головой, отгоняя образ парня. Слишком уж долго Чон пытался прогнать его, забыть, заставить исчезнуть, чтобы снова к этому возвращаться. Нельзя об этом думать. Нельзя. Чонгук разворачивается к Юнги, желая услышать, что же хочет сказать парень. — Можно попросить… — поднимает взгляд. — Попросить твою куртку, — и снова его опускает. Ему не страшно, но руки дрожат, а сердце бьётся быстрее обычного. — Мне холодно… Мину действительно холодно. Только не из-за температуры, а из-за того, что его больше не обнимает Чон. Стоило тому отойти, как небольшой сквознячок, бегающий по комнате, стал особо ощутимым, пробирая прохладой до костей. Чонгук ничего не отвечает, лишь, сняв кожанку, накидывает её на плечи Юнги и уходит в уборную под немного удивлённый и отчего-то смущённый взгляд парня. — Всё хорошо? — опершись о дверной проём, спрашивает он, смотря на Кихёна через зеркало напротив двери. — Угу, — ответил парень и развернулся к Чону лицом. — Если вы больше ничего не хотите, то можете заплатить и уходить. С вас десять тысяч, твоему другу я ведь минет так и не сделал, — пожимает плечами Ю. — Какая-то странная математика, — смеётся Чонгук, — за двоих четырнадцать, а за одного десять. — Оптом дешевле, — улыбается парень. — Ну-ну. Вообще-то, я бы хотел снять тебя на ночь, ты мне понравился. Это возможно? — вскинул бровями он и, сделав несколько шагов, стал к парню вплотную. — Эм… В каком смысле на ночь? — Чон так близко, что Кихёну становится как-то душно и неловко. — Ко мне, на всю ночь. Сумма не важна, заплачу сколько захочешь, — говорит он и опускает руку на живот парня, спускаясь ниже. — Я не выезжаю на… — мысль теряется, когда Чонгук начинает тереть выпирающий член, немного на него надавливая. — Милый, — наклоняется к уху, — я заставлю тебя кончить много и много раз, — и Ю уже готов кончить, от этих слов, да просто от голоса Чона в голове мутнеет. — Но… — Я тебя не заставляю, — мгновенно отстраняется, — выбор всегда за тобой, — Чонгук разворачивается и идёт к двери. — Хорошо, — слышится сзади, и парень не может скрыть ухмылки. Он знает, куда надавить и что сказать, всегда знал. — Цену я скажу потом, — Кихён нагоняет застывшего в проходе Чона и обгоняет его, виляя при этом попкой.

***

Когда они выезжают на трассу, которая идёт вдоль леса, у розововолосого закрадываются сомнения и очень беспокоящие его мысли, по типу: «куда он меня везёт?», «нужно было думать головой, а не членом», «кто вообще живёт у леса или в нём в наше-то время?». — А где ты живёшь? — всматриваясь в уже потемневшую картину за окном, спрашивает парень. — У меня участок за одним складом, который расположен у леса. Машину я на складе оставляю, так что, думаю, ты не будешь против немного пройтись и, например, поговорить, — не отводя взгляда от дороги, отвечает Чонгук. — Оу, ну ладно, — хмурится немного Кихён, но всё же ведётся на эту ложь. Юнги же смотрит на Чона и удивляется тому, насколько спокойно и искусно он врёт, насколько непоколебимо он, наверное, потом будет убивать этого парня и как легко повёлся Ю. Мин всё кидает взгляд на парня через зеркало заднего вида и пытается заглушить грызущее изнутри чувство, которое буквально винит его в том, что он ничего не делает, что никак не пытается ему помочь, что, грубо говоря, отдаёт на съедение монстру. Но Юнги не может ничего сделать, он всё ещё боится Чонгука и того, что тот может его убить. А жизнью своей он отныне дорожит. — Приехали, — говорит Чон и поворачивается к Мину. — Мы пойдём вперёд, а ты поставь машину в мою ячейку и догоняй. Только без глупостей, — опускает руку на голову парня и треплет и так взъерошенные немного волосы, нежно при этом улыбаясь. Затем парень выходит и открывает дверцу для Кихёна, точно настоящий джентльмен. — Спасибо, — уголками губ улыбнулся парень и вышел. — А кто вы друг другу? — сразу же спрашивает он, чтобы не забыть об интересующем его вопросе. — Мы… Мы просто путешествуем вместе. — Оу, а я-то думал… — не успевает договорить Ю и чувствует, как воздух уходит из легких, а шею что-то сильно сжимает. В глазах начинает темнеть и парень пытается хоть что-то сделать, чтобы освободиться от руки, горло пережимающей, но всё тщетно, и он погружается в сон.

***

— Надо же, некоторые тут даже такое оставляют, — в голос говорит Чонгук, потирая большой деревянный обеденный стол, ко всему ещё и лакированный, и поворачивается головой к парню, когда слышит «кашель». — Как-то ты быстро очнулся, я уже хотел тебя этим будить, — крутит в руке нож с мелкими зазубринами. — Что? — вскрикивает Кихён, поняв, что привязан к стулу, на котором сидит, в одних штанах. — Э-нет, я не по БДСМ и по этому всему, так что развяжи меня, — дёргается парень, пытаясь освободиться. — Это не смешно, развяжи меня сейчас же, — кричит парень. — Ух, какой ты буйный, — улыбается Чон, подходя ближе. — Ты правда думаешь, что я тут в БДСМ играть решил? — на лице Ю проскочило что-то вроде непонимания, граничащее с испугом. — Милый, ты так заблуждаешься… — проводит остриём ножа по щеке, и парень одергивается. — Что тебе надо? — пытается держать себя в руках. — Ты. — В каком смысле? — Как же много ты говоришь, язык тебе что ли отрезать. Но меня поражает твоя стойкость — до последнего не истеришь. Не сказать, что мне это нравится, но это интересно, — пожимает плечами Чонгук и прищуривается. — Боишься всё-таки язык потерять, умный мальчик. Но ответь: на какой груди ты хочешь себе рисунок? — парень лишь хмурит брови. — Ну, ладно, тогда сам решу. И Чон решает, выбирая левую часть. Он опускается на корточки и начинает «рисовать», выводя кровавые линии на коже Кихёна. Благо, он хоть не дёргается, как предыдущий, а лишь вопит и во всю заливается слезами, молит о помощи и просит пощадить — всё, как Чонгук любит. Вот только линии получаются рваными из-за ножа и зазубрин на нём, но ему даже нравится — цветок будто оживает, имея неидеальные края. Где-то после четвертой линии Ю отключается из-за болевого шока и Чон спокойно доделывает свою работу. Закончив, он ещё какое-то время любовался цветением магнолии, с лепестков которой стекали кровавые ручейки, пачкая одежду уже мёртвого парня и собираясь лужицей на полиэтилене.

***

— Твой дурацкий интерес к этому миру тебя однажды погубит… — Я это уже слышал, мам, — смеётся парень и разворачивается к недавно доносящемуся голосу, где у плиты должна была стоять женщина, но на кухне никого. — Мам? — Кихён, давай поосторожнее в следующий раз… — Пап? — он в комнате отца, где в кресле всегда сидел мужчина, делая ему выговоры за его выходки. — Ну и что ты на этот раз проверял, а, балбес? — Вонхо?! — это точно был голос друга и он прекрасно знает это место — школьный медпункт, — но здесь снова лишь он один. — Братик… — слышится где-то снизу, и Ю оседает на колени, увидев своего младшего брата. Картина наконец-то становится чётче, приобретает краски и резкость, и парень видит сад, тот самый сад возле дома, который он так любил. — Ты глупый, братик. — Это ещё почему? — держа маленькие ручки в своих, спрашивает парень. — Потому что ты глупый, — нахмурив брови, отвечает малыш, и Кихёна это умиляет настолько, что он забывает о тревоге, ведь он дома у любимого сада с братом. — Кихён, Джехён, идите в дом, я испекла ваше любимое печенье. — Идём, мам.

***

Была уже глубокая ночь, когда они вернулись в мотель, и только сейчас к Юнги возвратилось сознание — его психика будто выставила барьер, чтобы мозг парня не запомнил ничего из того, что было после того, как Чонгук вышел из склада. Правда всё-всё пропустить мимо себя не вышло: Мин помнит пятна крови на футболке Чона, о которую тот, наверное, вытирал руки, несколько мешков и тишину в машине, давящую на Юнги тишину, от которой становилось не по себе. В старом Шевроле даже музыка не звучала — был слышен лишь звук мотора и сверчков, которые хоть как-то помогали не сойти с ума. — Ложись, — пройдя мимо парня, сказал Чонгук.— Я в душ и тоже спать, — он звучал таким уставшим и измученным, что Мину захотелось его утешить. Но странное желание растворилось в ужасно сильной потребности во сне. Юнги снял с себя кожанку с обувью и прошёл вглубь комнаты с двумя кроватями. Под стеной у окна мирно спал Холли, растянувшись на всю длину. Присев возле пса, парень немного его погладил, слегка улыбаясь, и направился к кровати, вот только заснуть у него так и не получилось. — Вот же, — выходя из душа в одних трусах и вытирая полотенцем волосы, практически матернулся Чон. — Нужно купить тебе сменку какую-то, а то в одном и том же ездишь и спишь. Хотя мы скоро уже приедем к Намджуну, так что, думаю, сменку мы у него позаимствуем, — хмыкнул парень. — Раздевайся давай, дам тебе свою футболку. Не будешь же ты в джинсах и рубашке спать, — сказал Чонгук и пошёл к сумке, доставая оттуда одежду. — Ты что, снова молчишь? — уже надевая на немного стесняющегося Юнги футболку, подметил Чон. — Мне нечего говорить… — как всегда тихо промямлил парень. — И вообще, ты сам говоришь достаточно, — Мин, наверное, даже и не думал, что говорит и как это звучит, но Чонгука это немного задело. — Что? Хочешь сказать, что я много говорю? — возмутился он, учитывая то, что он сам не любит пустой и лишний трёп, но в этом возмущении была доля издёвки. — Нет… — а вот Юнги воспринял это так, будто сказал что-то не так, именно поэтому он сейчас опустил взгляд. — Эй, — заглядывает в опущенные глаза, — я же не ругаю тебя, так чего ты? — Мин абсолютно не понимает, что происходит, но ему становится неловко. — Я хочу спать… — ещё, кажется, тише обычного сказал он, но не двинулся с места, ожидая некого разрешения от Чона. — Конечно, уже поздно, — Чонгук потрепал парня по голове и, выключив свет, лёг спать.

***

Чон не уверен, сколько времени прошло, и спал ли он, но сейчас его точно звал Юнги, и из-за этого спать было невозможно. — Что такое? — Можно я лягу рядом с тобой? — Зачем? — потирая глаза и вглядываясь в темноту, немного освещённую лунным светом, проходящим сквозь незашторенное окно, спросил Чонгук. — Э-э… — ответа так и не последовало. — Ладно, ложись, — Чон подвинулся, освобождая немного места возле себя, и вновь уснул, обнимая Мина и уткнувшись носом ему куда-то в макушку. Вскоре уснул и Юнги, ведь был уверен, что рядом с Чонгуком не страшно спать и что рядом с ним тепло и спокойно.