***
— Чонгук-а, ты слышал? Говорят, у нас новый преподаватель по физике, — держа руку парня, сказал он, весело размахивая их конечностями.
— Какой ещё новый преподаватель? А куда делся господин Су? — удивился Чон.
— Ну, он уже старый, наверное, на пенсию ушёл, — пожал плечами. — А вообще, говорят, что новый учитель не на много старше нас, хм…
— Начнется урок и узнаем, — улыбнулся.
— Угу.
После сравнительно долгого перерыва длиной в тридцать минут начался урок физики, но учителя всё не было.
— Новый препод, а уже опаздывает, — хихикнул один из студентов, заполнивших аудиторию. — Йа-йа-йа…
— Никто не опаздывает, — донеслось из приоткрытой двери каморки преподавателя. — Я просто кое-что сломал, — в аудитории послышались смешки. — Посмеялись и хватит, — наконец, вышел молодой парень лет двадцати восьми, в светлых джинсах, чёрной рубашке с белыми звёздочками и синем пиджаке, рукава которого были немного закатаны. — С сегодняшнего дня я буду вести у вас физику. Меня зовут Ким Намджун. Можете звать меня просто Джун-хён.
***
— Намджун-хён, — радостно завопил парень, подойдя к учительскому столу, когда урок закончился.
— Тэхён-и, — Ким подошёл ближе и потрепал парня по голове, — не знал, что ты здесь учишься.
— Ну как же не знал? Я ведь тебе рассказывал, — надул губы.
— Почему-то я думал, что ты учишься в СУИиК, — потёр висок.
— Так вы знакомы? — подал голос Чонгук, стоявший недалеко от шумной парочки.
— Намджун-хён мой сосед, — заулыбался Тэхён.
— Теперь понятно. Я Чонгук, — протянул руку для рукопожатия, — приятно познакомиться.
— Так ты тот самый Чонгук? — засмеялся Ким, чем немного смутил младшего.
— В смысле тот самый?..
— Тэхён-и много о тебе рассказывал.
— Ну, хён… — опустил взгляд.
— Вот значит как, — улыбнулся Чон.
— Кукки, я… — не успел он договорить, как оказался заключённым в объятиях Чонгука.
— Ты такой милый, Тэхён-а, — чмокнул в ухо, и Тэ сильнее начал прижиматься к любимому.
— Фу, меня сейчас стошнит. Топайте отсюда, и чтобы я такого в своём кабинете не видел, — не особо строгим голосом сказал Намджун, уходя обратно за свой стол. — Это вот всё вне стен университета будете делать.
— Да, учитель, — хихикнул Тэхён, выбравшись из объятий. — Мы пойдём и не будем мешать.
— До свидания, — крикнул Чонгук, кое-как поспевая за тянущим его за руку Тэ.
— Что за дети… — на губах Намджуна проскочила улыбка, но она сразу же перешла в опущенные уголки и шумный глоток, разносящийся по пустой аудитории.
***
Сейчас Намджун с улыбкой вспоминает то время, когда Тэхён бегал к нему в гости и рассказывал ему о том, как прошёл его день и как он любит Чонгука. Этот парень буквально тонул в любви и не мог не рассказывать о ней всем, кому только можно.
— Намджун-хён, я люблю его очень-очень и я точно знаю, что мы всегда будем вместе.
Он был счастлив. Вот только любовь эта была больна и она поразила Тэ, начала медленно его убивать.
— Мне плохо, хён… Я не хочу это чувствовать… Я знаю, что это не правда. Я знаю…
Ким до сих пор жалеет, что не успел предотвратить ужасное и не спас ни Тэхёна, ни Чонгука; винит себя за то, что помешкал, никак не мог решиться, чтобы поговорить с парнем, и в итоге это стоило ему жизней. Своей тоже, ведь после смерти этого маленького странного комочка радости краски потускнели, а он просто не мог больше преподавать, не мог быть снова ответственным за кого-то и не справиться с этой ролью.
Правда, Ким всё ещё ответственный за одну жизнь — жизнь Чона, и отчасти поэтому поддерживает парня и всячески ему помогает, например, предоставляя постоянный вход к складам, которые по бумагам принадлежали Намджуну, и отсутствие на их территориях камер. Да, по сути это содействие в преступлении, но он, так или иначе, считает себя виноватым в том, что происходит, в том, каким стал Чонгук, ведь раньше он не был таким. Никогда не был.
***
— Намджун-хён, — радостно произносит Чонгук, выходя из машины.
— Малец… — вытерев руки о рабочую одежду в виде джинсового комбинезона, хотел было поприветствовать парня Ким, но замер, нахмурив брови, когда увидел следом выходящего из машины, невысоко бледного парня с бегающими глазами. — Это кто? — удивился он.
— Это… Это Юнги, — пожал плечами.
— Юнги?
— Ну да. Юнги, иди сюда, — зовёт Чон, и парень неуверенно плетётся к нему, осматривая гараж, у открытых дверей которого стоял Джун. — Намджун-хён, это Юнги. Юнги, это Намджун-хён, — представив их друг другу, Чонгук, даже не дождавшись некоего рукопожатия, направился вглубь мастерской. — Это чья красотка? — послышалось из глубины гаража.
— Приятно познакомиться, — произнёс Ким, протягивая руку.
— И мне, — не поднимая глаз на старшего, промямлил Мин и всё смотрел на протянутую конечность, потирая ладони за спиной. Что он должен делать? Не понятно.
— Пожмешь руку или у тебя боязнь прикосновений?
— А? — поднял удивлённые глаза на Намджуна, и каково было его удивление, когда в этом взгляде он увидел доброжелательность.
— Ну, при встрече принято пожимать руки, или ты о таком не слышал?
— Нет…
— Оу, ну ладно тогда, — Ким хотел было убрать руку, но свою ладошку начал протягивать Мин. Коротко про себя улыбнувшись, он пожал руку парня, который, опустив взгляд, кажется, немного засмущался.
— Это что, Плимут? — послышался крик, граничащий с визгом. — Где ты его откопал? — выскочил из помещения. — Это ведь машина клиента? Ты ведь не смог бы её купить… — тараторил Чонгук, чем вызвал улыбку на лице старшего.
— Это подарок, — смеётся он, ожидая реакции Чона.
— Что-о-о? Да ладно?
— Угу.
— Дашь покататься? Пожалуйста, — сложив ладони вместе, готов был умолять парень.
— Дам, конечно, только позже, — хмыкнул он и перевёл взгляд на Юнги. — Вы, наверное, голодны. Может, пойдём поедим?
— Домашнюю еду? А кто готовил? — настороженно спросил Чонгук, ведь он прекрасно знает, как «хорошо» готовит хён.
— Не я, успокойся. У меня девушка ночевала, вот и наготовила, — сказал Джун и направился ко входу в дом.
***
Идя по дому Намджуна, парень цеплялся глазом за каждый уголок, светильник, ковёр, картину, которых было всего несколько, и всё сравнивал с домом того, чье лицо всё реже приходит в кошмарах. У дяди дом выглядел дороже и ухоженнее что ли, ни одной пылиночки нигде, о чём заботилась горничная. С первого взгляда дом вообще казался идеальным, почти что двухэтажным замком, но весь этот дизайн, кричащий о наличии денег, выглядит таким несуразным и противным, если присмотреться. Но у Кима не так.
Пусть местами не совсем убрано и в некоторых дальних закоулках виднеется паутина, но здесь было уютно. Диван в прихожей так и просил присесть на него и расслабиться, несколько фото и картин в коридоре так и шептали «задержи на нас внимание», большой раскладной диван в гостевой комнате так и манил, приглашая на него прилечь и, укутавшись тёплым пледом, уснуть. Желательно ещё Чонгука рядом, и больше ничего не нужно, ведь он согревает лучше любого одеяла и, кажется, этим теплом саму душу обволакивает.
Если так подумать, то он сейчас единственный, кто есть в жизни Юнги, единственный на кого парень как-никак может положиться, а ещё он так или иначе избавил его от жизни с дядей. Наверное, именно поэтому Мин чувствует странное разливающееся тепло где-то в грудной клетке — это благодарность
или же то, название чему Юнги попросту не знает, ведь никогда с этим не сталкивался.
Кроме того, с Чоном вроде как хорошо и парень уже ни о чём кроме этого и не думает, даже старое забывает, будто деля свою жизнь на «до» и «после». И в этом «после» есть только Чонгук, в котором Мин некое тёплое местечко видит, где можно согреться, укрыться от страхов и остаться там навсегда.
Жаль только Юнги ещё не знает, что в этом, так названном, местечке кое-кто уже спрятался, причем давно, и он там настолько сильно разросся, пустил корни не только к Чонгуку в сердце, но и в голову к нему пробрался, что сам Чон о любви больше не думает — боится потревожить призраков прошлого, которые вновь старые раны раздерут и парня в своей же крови утопят.
Вот только к этому бледному парнишке он и правда испытывает что-то настолько любовь напоминающее, что в снах снова квадратная улыбка является: улыбка того, кому до сих пор сердце принадлежит, ведь тот его с собой под землю забрал. Но Чонгук отвергает все мысли о том, что это может быть то самое чувство, и списывает это на заботу, потому что… Потому что… Потому что он обещал его починить? Но разве Мин не изменился, разве не стал напоминать обычного, немного замкнутого подростка? Чон не знает. Он просто не знает, но убивать парня пока — или уже — не хочется.
***
Для Юнги, даже несмотря на то, что в разговоре он не участвовал, обед прошёл довольно интересно, ведь парень слушал диалог Чонгука и Намджуна и даже время от времени улыбался от некоторых ситуаций, описанных одним или другим, а также он прошёл довольно залипательно, так как Мин практически не мог отвести взгляда от Чона, особенно когда он что-то увлечённо рассказывал или смеялся. Это странно, но на Чонгука просто хочется смотреть. Вот только когда Юнги отчего-то переводил взгляд на Джуна, то замечал на себе взгляд по типу: «я это видел, и я это запомнил» с некой улыбкой, играющей на губах старшего, что заставляло парня моментально смутиться и опустить глаза в тарелку.
После обеда Мин, узнав, где находится ванная комната, отправился в душ, оставляя парней наконец-то наедине.
— Ну и что у тебя с этим Юнги? — сделав глоток из кружки, спросил Намджун.
— Ничего, — пожал плечами. — А что у нас может быть? Я просто собираюсь его убить. Очередная моя жертва.
— Да что ты говоришь? А чего ты возишь его с собой и почему возишься с ним вообще? — изогнул бровь.
— Всё сложно… Так надо.
— А этот его взгляд на тебе тоже так надо? — смешок, прерывающийся очередным хлебком из кружки.
— Какой ещё взгляд? — не понимает.
— Зачарованный. Прямо как был у… — замолк, и на кухне воцарилась неловкая тишина. — Просто если ты и вправду хочешь его убить, то сделай это поскорее, потому что ты уже к нему привязался, — встал из-за стола.
— Ничего подобного, — немного резче обычного ответил парень.
— Ага, — как-то равнодушно кинул Намджун на слова Чона, будто перечёркивая их и ставя точку в разговоре. Сразу же после он покинул комнату, оставив младшего наедине со своими мыслями и недопитой чашкой черного чая.
***
Чонгук шёл по коридору, направляясь в комнату, которую для них с Мином выделил хозяин дома, и всё витал в своих мыслях, даже не обращая внимания на что-либо происходящее вокруг. С одной стороны, с чего бы ему привязываться к Юнги, он ведь просто жертва. Да, он немного нетипичная для Чона жертва, ибо ещё ни один понравившийся ему парнишка не уходил от него живым, а этот всё ещё дышит, ходит и, кажется, бросает на Чонгука какие-то странные взгляды. Но это не меняет того факта, что он
понравился ему, а значит умрёт. Но с другой стороны, этот бледный парень, находящийся постоянно недалеко, будто успокаивает пыл монстра. Стоит ненадолго потерять его из виду, как монстр тревожится, но Чон думает, что он просто не хочет этот лакомый кусочек потерять, боится, что кто-то другой эту добычу поймает, на части разорвёт и съест, кровью упиваясь.
Кровь… Эта сладкая кровь… Только от одного воспоминания о ней по телу пробегает лёгкая дрожь. Её хочется снова попробовать, на своих губах почувствовать, а потом языком слизать и глаза от неимоверного вкуса прикрыть. Он уверен — этим нектаром жизни невозможно напиться, его будет хотеться ещё и ещё, будто наркотик, и пусть Чонгук пробовал его единожды, но он уже подсел.
От этих мыслей становится немного душно, и Чон совсем не замечает того, что уже стоит у дверного проёма, но, увидев движение, замирает. В комнате у кровати спиной к нему стоит Юнги. Бледная, всё такая же мраморная кожа завораживает глаз, с волос капает вода, опускаясь на шею, стекая вниз по спине и впитываясь в полотенце, замотанное на пояснице, и шрам, оставленный им же под левым ребром, успевший покрыться тонкой коркой, но никак не успевший зажить за те пять дней, что они ездят, — он так красиво контрастирует с кожей, придавая ей иной вид.
Когда Чонгук только встретил Мина, его тело казалось таким девственным, таким нетронутым, несмотря на засосы, синяки и мелкие царапины. Сейчас же оно будто приняло другой вид, но при этом ничуть не утратило своей красоты, а, кажется, наоборот стало краше, будто теперь оно создано специально для Чона, и этот шрам, как и ещё несколько, в частности и самый любимый на шее, является некой меткой принадлежности.
И Чонгук мог бы и дальше наблюдать за возящимся с чем-то Юнги, думая о том, насколько же он всё же прекрасен, но парень внезапно развернулся и тут же впал в ступор, заметив на себе животный взгляд, который с области груди перешёл на прямой контакт глаза в глаза, от чего стало ещё более неловко, и Мин поспешил развернуться.
— Ты меня стесняешься? — в голосе послышался некий смешок. Ответа не последовало. — Это немного странно, ведь я уже видел тебя голым, и при этом помню практически каждый сантиметр твоего тела, — Чон проходит в комнату и идёт к парню, который уже чувствует на коже сотрясённый воздух. — А ещё ты так прислоняешься ко мне во сне… Такой холодный, будто и правда из мрамора, — Мин вздрагивает от прикосновения нескольких пальцев, которые проводят вдоль позвоночника, задевая практически зажившую царапину на нём. — Так чего же ты стесняешься, а? — Юнги чувствует горячий поцелуй где-то у затылка, и его реальность плывёт, каплями жидкого стекла оседая на пол.
В голове мечутся мысли, сознание становится податливей, а сердце прибавляет пару ударов, и Мин не знает, что делать, но отчего-то хочется сбежать, сейчас же. Именно поэтому парень делает быстрый шаг вправо, пытаясь обойти кровать, перед которой он стоит, и спрятаться в ванной комнате, но у него ничего не получается, потому что его под локоть тут же ловит Чонгук.
— Куда собрался? — спокойным тоном, будто мурлыча, спрашивает Чон и зарывается носом в ещё немного влажные волосы, вдыхая запах карамели. — Такой сладкий, что аж приторный.
— Чонгук… — скулит Юнги, желая выбраться из хватки. Ему неприятно, ведь точно так же иногда делал дядя: подходил сзади, целовал в плечи и, раздев, брал прямо так, стоя.
— Что? — но Чонгук не останавливается — элементарно не может, у него сейчас дурман в голове, и он хочет его, хочет на вкус попробовать.
— Пожалуйста… Не надо… — чуть ли не плачет Мин.
— Т-с-с-с, успокойся, — разворачивает парня к себе. — Я, конечно, насиловал некоторых парней, но в основном я без согласия дальше не перехожу, — оглаживает покрасневшие щеки ладонью. Чон пытается успокоить его, ведь насиловать парня не особо хочется, а учитывая, что внутри уже вулканы взрываются, и кровь из-за этого в висках стучит, не давая трезво думать, эту программу не остановить. — Разве ты не хочешь попробовать… — и даже не дав ему закончить свою мысль, Юнги трясёт головой в знак отказа. — Дай мне договорить, — укладывает влажные волосы парня, и Мин слышит в его голосе нотки раздражения, будто он сейчас со зверем играется. — Разве ты не хочешь попробовать настоящий секс? Он не такой, каким ты его себе представляешь. Он дарит удовольствие, заставляет сердце биться чаще, — спускается рукой к груди, — тело — дрожать в сладкой агонии, а голову он освобождает от всех мыслей, оставляя только удовольствие, — подходит ближе и, заведя руки, кладёт их на бёдра парня. — Я не сделаю тебе больно, обещаю, —наклоняется и оставляет поцелуй на ключице, где красуется ещё один шрам, затем нежно проводит по нему языком.
Юнги всё ещё противно, а на глаза наворачиваются слезинки, но… Он ведь обещает, что не сделает больно, а Чонгуку нет смысла ему врать, ведь пусть Мин и жертва, но он уже давно об этом осведомлен, и парню просто не нужно запудривать ему мозги, как остальным. Тем более здесь есть Намджун, и почему-то Юнги уверен, что если будет что-то плохое, тот ему поможет, он это в его глазах увидел: доброту и заботу. Поэтому Мин решает не сопротивляться и дать Чону делать его дело.
— Что я… Должен… — дрожащим голосом пытается сказать парень.
— Расслабься, — шёпот, — и сядь на кровать.
И Юнги делает это: на ватных ногах опускается на край кровати, наблюдая за тем, как следом за ним Чонгук опускается на колени.
— Кихён тогда не довёл начатое до конца, так это сделаю я, — и Мин сразу же интуитивно сжимает колени, вспоминая события недавней ночи и несчастного парня, который сейчас кормит червей. — Юнги, — почти что рычит Чон, встречаясь с сопротивлением в виде сведённых вместе колен, — расслабься, — попытка номер два, и снова ничего, но Чонгук не спешит применять силу.
Он тяжело вздыхает и решает пойти другим путём, посему начинает оставлять короткие поцелуи на голых коленках, кидая взгляд на Мина и наблюдая за его реакцией. Чон руку под полотенце просовывает и начинает худые ляжки поглаживать, пытаясь дальше по незащищённой коже продвинуться. Юнги, тем временем, не понимая, чего добивается парень, и правда немного расслабляется от нежных прикосновений, и когда Чонгук медленно колени разводит — поддаётся. Чон продолжает «наступление», и с колен к ляжкам переходит, оставляя на них отпечатки своих губ.
Находясь, наконец, меж ног парня, Чонгук немного приподнялся и, парню в глаза посмотрев, сказал:
— Умница, — слегка улыбнулся, пока Мин немного затуманенным взглядом смотрел на него, бегая по красивому лицу глазами. — А теперь ложись и наслаждайся, — ухмыльнулся тот и снова опустился на колени, следом снимая с парня полотенце.
Молочная кожа вблизи такая красивая с контрастирующим оттенком темнее члена, который, будучи не вставшим, уже немного сочился, пуская ниточку от головки к пальцу Чонгука. Опираясь о кровать локтями, парень внимательно наблюдал за движениями старшего, будто заворожённый каждый жест запоминал и немного сжался, когда Чон провёл языком по яичкам, щекоча их шершавым кончиком, а затем ещё раз и ещё раз. В районе живота разлилось тягучее тепло, которое покоя не давало, с ума сводило, заставляя ёрзать голым задом по простыни, словно избегая странных ласок, и сдавленно скулить, время от времени закусывая губу, чтобы больше не издавать столь развратных звуков.
Чонгуку такая реакция на его действия очень нравится, недостоны так и вовсе огонь внутри сильнее распаляют, и ему составляет огромного труда сейчас терпеть, а не, сорвавшись, парня разложить и в кровать что есть силы втрахивать. Но он понимает, что с Юнги пока так нельзя, нужно делать всё нежно, чтобы не спугнуть и старые раны не потревожить.
Чон облизывается, когда член, наконец, твердеет, и сразу же начинает водить по нему ладонью, освобождая изящную покрасневшую головку. У Мина из-за этого воздух в лёгких спирает, а глаза прикрываются от удовольствия. Это так приятно, что в голове мутнеет и даже, кажется, в сон клонит, настолько хорошо и расслабляюще, несмотря на странное электричество, бегающее по телу.
Юнги бы сейчас так и заснул — недавно после душа, накормленный, и вот сейчас такие ласки, но губы Чонгука, обхватившие головку, будто заставляют проснуться. Глаза распахиваются в немом шоке, а сдавленный воздух начинает быстрыми потоками выходить из груди без возможности вернуться обратно, и Мин чувствует, как всё электричество сейчас на кончике члена сконцентрировалось, заставляя всё тело напрячься. Стоит Чону совсем немного пощекотать языком уздечку, как парень, громко застонав, совсем не контролируя себя, кончает на свой живот после того, как старший еле успел вытащить член изо рта. Юнги, обессилев, падает на кровать и, тяжело дыша, штудирует потолок, пытаясь не отключиться, ибо сил не осталось.
Старший слизывает с верхней губы ту единственную успевшую попасть на неё каплю спермы и, ухмыляясь, наблюдает за результатом своей работы. Перед ним сейчас лежит такое податливое, соблазнительное тело — просто бери и делай всё, что захочешь, но он держится. Кто ждёт, тому воздастся за ожидания, да, Чонгук?
— Юнги, — тихо зовёт Чон, — я ещё не закончил, — он берёт парня за ноги и двигает в центр кровати, от чего тот, недоумевая, начинает бегать глазами. — Спокойно, я ничего плохого делать по-прежнему не собираюсь.
Чонгук разводит ноги парня и начинает медленно растягивать сжимающееся колечко мышц, которое, наверное, из-за постоянных «практик» с дядей, сразу же поддается, несмотря на то, что сам Мин жутко нервничает. Его уже практически трясёт и в горле понемногу образовывается ком, предвещающий об истерике, а в голове только флэшбеки, воспоминания, на коже, будто отпечатками — прикосновения, перед глазами, будто наваждение — старое лицо, всё покрытое морщинами. Но Юнги не пытается выбраться из-под бережно растягивающих его рук Чонгука
дяди?, ведь Су Хён научил, что лучше не сопротивляться, а то ещё хуже будет и больнее. Именно поэтому, пытаясь проглотить ком в горле и прикрывая лицо руками, Мин бездействует, и всё, что он сейчас испытывает, — отвращение к самому себе. Будто по новому через тот ад проходит и снова не может ничего сделать — боится.
Растягивая парня, Чон совсем не наблюдал за происходящим с ним, он просто не заметил, упустил момент, когда ситуация из «всё под контролем» превратилась в «всё пошло по пизде». До сих пор не видит, пелена похоти перед глазами не даёт увидеть.
— Сейчас может быть немного больно, — и Чонгук медленно входит в податливое тело, не встретив сопротивления, на всю длину член вводит и облегчённо с нотками блаженства в голосе выдыхает, чувствуя влажные, горячие стенки, обволакивающие ствол целиком.
Чон был готов начать двигаться, но тишина со стороны Мина насторожила и он, наконец, заметил, что парень прячет лицо в ладони.
— Юнги, — опершись руками о кровать по обе стороны от головы младшего, Чонгук навис над ним, — всё хорошо? — но парень не отвечает, и вблизи он замечает, что Юнги трясёт, а по неприкрытой рукой щеке течёт слеза.
«Блять… Где я проебался? Да, его насиловал дядя, но неужели всё настолько запущено? Что же делать… Нужно что-то придумать, нельзя тянуть», — думает Чон. Он понимает, что вариантов у него немного, нужно делать хоть что-то.
Мин лицо прикрывает — знает, что дядя не любит видеть его слёзы, но перестать плакать не может, ибо внутри червоточина, и либо он выплеснет это, пусть и рискуя за это получить, либо сам потонет в озере из боли и разочарования, словно Титаник толщу льда реальности задевая и, на две части расколовшись, на дно оседая.
Парень, чувствуя обжигающее дыхание у уха, голову одергивает — неприятно, мерзко.
— Юнги, послушай меня. —
Кто это? — Что ты видишь? —
Тебя… Дядя… — Это он, да? Он тебя использует? —
Чей это голос? — Ты ведь этого не хочешь. —
Не хочу. — Тогда сделай что-то, дай отпор. —
Я не могу. Я жалок. — Всё будет хорошо. Просто попробуй. —
Это моё подсознание? — Я верю в тебя. —
Верит?..
— П-пожалуйста… Не надо… — еле слышно скулит сквозь слёзы Мин, головой в знак своего несогласия с происходящим махая.
Глаза всё ещё закрыты, но парень отчётливо видит эту ухмылку со вставными золотыми зубами.
— Будь настойчивее, — продолжает шептать Чон. — Борись.
— Я не хочу… Пожалуйста, — уже увереннее и громче говорит Юнги.
— Ещё громче. Ты сможешь… Открой глаза.
— Отпусти ме… — открыв заплаканные глаза, он видит Чонгука, нависающего сверху. Нежно ему улыбающегося, Чонгука, который тут же наклоняется и сцеловывает слёзы в уголках глаз, заставляя удивлённого Мина прищуриться.
Дяди больше нет: он растворился точно плохой сон, словно его здесь и не было, а это всё лишь воображение парня. Но так ведь и есть. Юнги поворачивает голову то в одну, то в другую сторону, желая убедиться, что это и правда было лишь наваждение и в комнате и правда никого больше нет.
— Не бойся, здесь только я, — Чон заглядывает в светло-карие глаза и больше не видит там ни крупицы страха, он, вроде как, последнюю мгновение назад искоренил. Мин так сильно поменялся, старший это только что в его глазах заметил, и у него, оказывается, они такие красивые, цвета тёмного янтаря, на солнце, наверное, вообще как ещё одна яркая звезда выглядят. И как он раньше этого не замечал?
Внезапно Юнги приподнимается и за шею Чонгука обнимает, заставляя того от резкого прибавления веса вместе с ним на кровать упасть. Сейчас его отчего-то хочется ближе. Мин совсем не понимает, что произошло, но ему больше не страшно — отныне спокойно и, кажется, теперь всегда так будет, по крайней мере, когда старший рядом.
— Это всё, конечно, прекрасно, но я до сих пор в тебе… — как-то странно всё это, даже для Чонгука.
Осознав их положение, Юнги неосознанно сжался, чем вызвал сдавленный стон со стороны Чона.
— Не делай так, — сквозь зубы рычит он и хочет уже встать, чтобы избежать непонятно чего. Вот только в Мине что-то щёлкнуло, и он вновь стенки сжимает. — Юнги, — шумно выдыхает, — что ты делаешь?..
— Сделай это… — пряча покрасневшее лицо в шею старшего, шепчет он и оставляет неловкий поцелуй на плече Чонгука, чем его удивляет.
Пик хотения, конечно, прошёл и Чон уже практически обмяк, но он, в принципе, не против продолжить начатое. Если такое дело, он никогда не против. Но точно ли всё теперь нормально и для движения горит зелёный свет?
— Ты уверен?
— Да, Кукки, я уверен…
«Не сейчас», — жмурится Чонгук, отгоняя навеивания прошлого.
— Да, — трётся носом о шею. — Уверен.
— Хорошо, — и он начинает медленно двигаться, попутно оставляя поцелуи на шее парня, который всё ещё, что есть силы, цепляется за него.
Для Юнги всё происходящее довольно странно, ведь когда так же делал тот, чье имя он больше никогда не вспомнит, не было так приятно. Но хотя он делал и близко не так — он просто брал. Чонгук же бережно, ласково, боясь навредить, делает каждое своё движение и, когда поцелуи на шее вместе с этими самыми движениями будто сливаются воедино, у Мина внутри фейерверки взрываются. По-другому не объяснить.
Из-за настойчивых ласк младший слабеет и, наконец, руки с шеи старшего убирает, теперь пальцами постель над головой сжимая и глаза прикрывая, когда Чон с коричневыми бусинками языком начинает играться. Толчки становятся глубже, движения — быстрее и рванее, а комнату понемногу начинает заполнять скулёж, в стоны переходящий.
Чонгук уже на пределе, но он всё ещё хочет крови сладкой испробовать, хотя бы немного. Он делает резкий толчок, заставляя Юнги вновь глаза прикрыть от сладкой пытки, и тянется к штанам, в кармане которых всегда лежит складной нож.
Не успевает парень открыть глаза, как слышит тихое:
— Не открывай глаза, — и ухо начинает гореть от оставленного старшим поцелуя. Мин слушается и век не размыкает.
Чон смотрит пару секунд, не двигаясь. Снова на красивую кожу с собственными отметинами залипает и всё думает, где новую метку поставить небольшую, да и не глубокую, чтобы лишь каплю сладкой крови попробовать, а затем рану зализать. Он целует шею, отвлекая, и попутно одним резким движением делает маленький надрез поперёк нетронутой ключицы, рассекая мраморную кожу и окрашивая её в красный.
Юнги тут же, губу прикусив, начинает хныкать и, открыв глаза, выбраться теперь хочет. Пусть с Чонгуком и спокойно, но он всё ещё человек, который обещал ему беспросветную тьму на веки вечные, поэтому бояться стоит и нужно — иначе не выжить. Вот только все попытки Мина пресекаются рукой, накрывшей глаза.
— Просил же не открывать глаза. А теперь успокойся и сконцентрируйся на этом, — толчок и ещё, и ещё, и Юнги вновь кроет, а кровоточащая рана печёт, будто придавая яркости ощущениям. Так странно. — Умница.
Чон наклоняется и слизывает такой желанный нектар, что уже по плечу вниз на кровать стекал.
— Сладкий, — оставляет кровавые отпечатки запачканными губами. — Такой сладкий.
Сердце бьётся в бешеном темпе, будто и правда после дозы наркотика, в голове мутнеет, а перед глазами пелена из похоти прочнеет и Чонгуку будто крышу сносит. Он к ране прикладывается и всю кровь до последней капли слизывает, от сладости дуреет. Слишком хорошо.
Чон делает ещё несколько толчков и, тяжело дыша, кончает прямо в парня, совсем забыв, что даже презерватив не надел, а затем слабеет, нависая над Мином, который ловит мелкие судороги.
— Можешь открыть глаза, — укладывает растрёпанные и немного влажные, теперь уже не от воды, волосы. — Ты, кажется, только что снова получил оргазм, даже не кончая, — смеётся Чонгук и оставляет поцелуй на лбу парня. — Больно было? — кивает в сторону пореза.
— Немного, — ни на секунду не отводит взгляд от глаз напротив.
— Извини, я просто хотел снова попробовать, — закусил губу, — слишком уж ты сладкий.
Это комплимент? Юнги не понимает, но всё равно смущается и, кажется, даже немного краснеет.
— Ладно, — поднимается, — вставай. Нужно тебя помыть.
***
Тёплые струи воды обволакивают всё тело, расслабляя и даря некую безмятежность. Они смывают сперму и усталость, уносят их по стоку, оставляя на дне канализации. Мыло запаха зелёного яблока будто отправляет Юнги в тот один из немногих счастливых дней в его жизни, когда он был волонтёром и помогал одной престарелой доброй женщине, владеющей огромным яблочным садом. Тогда он весь день провел с ней и на прощание получил пирог с зелёными яблоками. Пар, заполнивший уже всю кабину и осевший на стекле, будто проник к Мину в голову и осел там кислотным туманом, разъедая все плохие мысли. И руки Чонгука, бережно втирающие карамельный шампунь в волосы. Они поселяют внутри тепло, то самое, что парень уже, казалось, и забыл давным-давно, и будто вновь мёртвое сердце запускают.
Юнги наконец-то чувствует, чувствует себя живым, и всё вокруг будто принимает новые краски, запахи, оттенки. Это новый мир, и начался он с того, что Мин влюбился. Да, он, наконец, понял, что это за чувство — любовь.
Младший улыбается, когда Чонгук пачкает ему нос пеной. Ещё никогда в душе не было так хорошо.
