broken doll.

— Кукки, — слышится знакомый и когда-то такой родной голос. Он словно соль на рану. — Ты же знаешь, что я тебя люблю? — Чонгук чувствует тепло, которое руки обволакивает и к груди тянется, медленно до сердца, кажется, дотягиваясь и в нём острой болью отдаваясь. — И ты меня любишь. Ведь так? — вопрос будто в воздухе висеть остаётся, уши звоном последних букв обдавая. Чон знает этот голос, помнит его улыбку, проведённое время, чувство к нему всё ещё в сердце бережёт, но он забыл его имя. Почему-то именно эту информацию мозг отсеял, будто пытаясь самого парня от чего-то уберечь. Да и сам Чонгук не особо желает снова вспоминать утерянное на задворках памяти, но ответить парню из снов хочется. Чон не знает, что говорить, как говорить, кому — тем более, но он чувствует, что должен сказать… Вот только стоит начать тянуться к миражу из сновидений, как он исчезает, и перед взором появляется реальность, а не он. Белая, измятая постель, пустая, кажется, кровать и тепло у сердца плохо сочетались в голове Чона, особенно после очередного оборвавшегося сна. Первая мысль, появившаяся в сонном сознании: «Где Юнги?», ведь в кровати его нет; следующая — «Что это такое тёплое и… мохнатое?». Парень опускает взгляд и видит коричневый клубок шерсти, который сам именовал Холли, спящий между его рук, уткнувшись мордочкой в чонову грудь. Это даже немного умиляет, заставляя Чонгука приподнять уголки губ в улыбке. Ему нравится эта собака, особенно играться с ней пока Юнги спит или просто не смотрит за псом, не уделяя ему нужного внимания. Он даже подумывает оставить Холли себе, когда Юнги не будет больше рядом. Такой маленький клубочек, который сможет согреть холодной ночью и просто радовать своим присутствием. А почему бы и нет? Аккуратно приподнявшись, чтобы не потревожить сон пса, Чон кое-как выбирается из кровати, осматривая её на наличие Мина. Его нет, и внутри зарождается странное чувство беспокойства. Прежде Чонгук всегда просыпался раньше Юнги и лицезрел, казалось, маленького спящего котёнка рядом, что к нему, будто к батарее, тянулся, а не человека, которого приходилось будить, ведь было уже за десять часов. Сейчас же на экране телефона высвечивается 9:21, но парня и близко нет, даже в ванной, дверь в которую находилась прямо в комнате. Чон хмурит брови и, накинув на себя спортивные штаны, берёт курс на кухню. Топая босыми ногами по полу сделанному под дерево, Чонгук осматривает дом, который ничуть не поменялся за те несколько месяцев, что его не было здесь. Он всё ещё помнит каждый дюйм этого места, которое какое-то время было ему почти что родным домом и снова, кажется, им стало. Вот сделанное самим Чоном фото дядиной машины, которое висит в конце коридора, если смотреть со входа. Тогда ему только купили новенькую камеру, которая сейчас пылится в тумбочке стола. Вот дверь в кабинет Намджуна, ну или что-то типа того. Там хён творит: иногда он проектирует всякое, будучи не сумевшим реализоваться инженером, а немного чаще он пишет песни. Петь Джун не умеет, так что просто пишет тексты, делает минус и откладывает в дальний ящик из-за отсутствия человека, который бы это пел. Вот диван, на котором Чонгук когда-то давно засыпал, приходя к хёну пьяным. Не то чтобы он был пьянчугой, просто раньше Чон не умел пить от слова «вообще». Домой в таком состоянии не пойдёшь, так что он приходил к Джуну, а тот и не был против спящего тонсэна на своём диване. С утра же его будил он… Чонгук сразу же отводит взгляд от старого коричневого дивана и, развернувшись, открывает дверь в кухню. Стоит немного приоткрыть, сделав всего лишь щель, как Чон уже чует сладкий аромат омлета и тихий, незнакомый доселе смешок вперемешку со звонким смехом хёна. — Ты что, не веришь? — смеётся Джун, сидя за столом и направляя на хихикающего парня вилку. — Верю-верю, — машет руками в знак подтверждения Юнги. — Только вилку положите, — снова еле сдерживается он, сузив и без того тонкие губы. — Извини, — кладёт вилку, — но такое и правда было. — Хорошо, я понял, хён, — улыбается Мин и немного краснеет, заметив в дверном проёме Чонгука, который, сложив руки на груди и опершись о дверной проём, нежно улыбается, наблюдая за ними. — Чонгук… — Чонгук-и, — Намджун разворачивается к двери, — ты наконец проснулся. Кушать будешь? У нас на завтрак омлет, — показывает почти пустую тарелку. — Ты готовил? — удивился парень. — Нет, — смеётся. — Точнее, не сам, мне помогал Юнги-ши, — кивает в сторону Мина, который смущённо улыбается и время от времени кидает свои взгляды на Чона. — Просто нужно было внимательнее читать рецепт и наблюдать за готовкой, тогда бы всё получилось и не подгорело, — прикрыв рот рукой, тихо посмеивается парень. — Это да, — хмыкнув, потирает затылок Намджун. Наблюдая за этим, Чон не смог сдержать улыбки… — Доброе утро, а мы тут завтрак сделали, — смеялся Джун.  — Я сделал, — улыбнулся парень, сидящий рядом. — Хён, ты безнадёжен. Он умудрился спалить омлет, — обращался к Чонгуку, пальцем показывая в сторону старшего.  — Я не виноват, и вообще у нас есть еда, остальное не важно, — хихикнул Ким. — Так что давайте есть.  — Кукки, садись, — похлопывает по соседнему стулу. …но из-за очередных, ударивших в голову, воспоминаний, она не задержалась долго на лице. — Чонгук-и, всё нормально? — обеспокоенно спросил Намджун, заметив резкую перемену в младшем. — Эм… Да. Я пойду оденусь и спущусь, — даже не удосужившись одарить присутствующих натянутой улыбкой, Чон покинул кухню, закрывая за собой дверь. — Наверное, не выспался, — констатировал Ким. — Угу…

***

Вернувшись обратно в комнату, Чон открыл шкаф и начал штудировать одежду, которую сам перевёз сюда несколько месяцев назад. Здесь вперемешку висела как старая, так и новая одежда, практически ничем не отличающаяся между собой. Он водит пальцами по выпирающим плечам вешалок, передвигая их дальше и осматривая следующий висящий наряд. Простояв в размышлениях, что же лучше надеть, с пару секунд, Чон останавливает выбор на тёмно-синих не прилегающих джинсах, концы которых он немного подвернул, и светло-синей рубашке, что гармонично сочеталась с черной обувью и такого же цвета ремнём. Кое-как уложив растрёпанные ото сна черные пряди, парень, наконец, направился на кухню на завтрак, и стоило войти, как его тут же снова поприветствовал Джун: — Ого-го, куда это ты такой нарядный намылился? — Смешно, — улыбнулся Чон. — Ну, а вообще к родителям, — сев за стол, он тут же начал уплетать уже остывший омлет. — Кстати, чуть не забыл. Папа передавал тебе «привет». — А когда ты с ним говорил? — удивился старший. — Дня два назад. Мы тогда в Тэджоне были. — И долго вы так вместе ездили? — немного напрягся Ким, хмуря брови. — Около пяти дней. С Тэгу ещё, так ведь? — обращается к Юнги. — Угу, — поджал губу, почувствовав заряженный воздух, который оседает на кожу, будто пропуская через неё маленькие электрические заряды. — Как-то долго вы ехали, — наклонив голову немного влево, Намджун начал буравить никак не реагирующего младшего взглядом. — Ну, мы остановки делали: в Пусане, Тэджоне и в Кванджу вроде. — Эм… Я, пожалуй, пойду в комнату, там Холли уже, наверное, проснулся, — не выдержав напряжения, Юнги решил покинуть комнату и, как ни странно, никто даже не попытался его остановить. — Ну и как это понимать? — услышав щелчок закрывающейся двери, наконец-то напрямую спрашивает Ким. — Что? — не понимая, спросил Чонгук и перевёл взгляд с уже пустой тарелки на своего хёна, который явно был чем-то недоволен. — Да то, что ты с ним уже не первый день катаешься. Я-то думал, ты его недавно подхватил… Как ты это объяснишь? Ты что, что-то к нему… — Нет, — прерывает, — ничего подобного… Просто ему нужна особая подготовка. И да, я его убью, но позже, — следом за последними словами Чона кухню заполняет тишина. Намджун молчит, буравя парня внимательным взглядом и пытаясь проблеск лжи в его глазах разглядеть, и Чонгук молчит тоже. Первым не выдерживает второй и, встав из-за стола, идёт на выход, но замирает, держа руку на дверной ручке. — Не ври хотя бы себе… — вздыхает Намджун и, склонив голову, потирает уставшие глаза. Ночью плохо спалось из-за мыслей и отчего-то нахлынувших воспоминаний. — Родителям и Мине от меня «привет». — Да. Я передам, — Ким всегда видел его насквозь, но сейчас он, кажется, видит больше, чем сам парень. — И, хён, пригляди за Юнги, пока меня не будет, — не дождавшись ответа, Чон открывает дверь и идёт на выход из дома. Родители уже ждут его в гости.

***

Это всё так странно. Юнги не уверен для всех ли это так, но для него это всё странно: не просто ситуация, а даже его нахождение здесь. Ему будто здесь не место, не место в жизни Чонгука. Как бы хорошо и уютно рядом с ним ни было, Мина не покидает чувство, что, помогая ему, он сам тьме подвергается. С Чоном что-то происходит, он меняется, наверное, сам того не осознавая, но он раскрывается, становится для самого парня полной картиной, понемногу детали собственной души вырисовывая. И это помогает Юнги, он сам при этом раскрывается, познавая жизнь другого, в него влюбляясь. Вот только то, что внутри Чонгука покоится — недоброе, ведь с ним явно происходит что-то странное, кажется, для Мина непонятное, и будто открываясь, он открывает что-то ещё, и ему из-за этого плохо. Юнги замечает это, когда просыпается ночью от того, что парень дрожит, даже в такие тёплые весенние ночи, как сейчас, и единственное, что помогает, — притулиться поближе, делясь собственным теплом. Только тогда Чонгук успокаивается. И хоть это и похоже на Мина, когда ему снились кошмары, которые сейчас превратились в зелёный лес с пением птиц и звуком горных рек, парень чувствует, что это не то. Это что-то иное, и оно пугает его практически так же, как и мысли о его скорой смерти, потому что он не хочет потерять Чона, то единственное, что, можно сказать, его нашло и дало причину жить.

Чонгук чинит Юнги. Уже починил. Но не сломан ли он сам?

— Ты мой милый кролик. Ты мой Кукки…

***

В голове бардак, шум, гам, и без остановки в этом хаосе звучат только слова хёна: «Не ври хотя бы себе». Снова, и снова, и снова. Они будто пытаются сквозь стену изо лжи Чона пробиться, открыть ему глаза и «ткнуть носом в его же каку», но лишь бьются о прочную иллюзию, снова и снова разбивая лбы поставленных букв. И от этого у Чонгука в ушах звенит. Вести машину в таком состоянии невозможно: он не видит дороги, не слышит гудков проезжающих машин, лишь те пять слов звучат эхом в его голове и внезапно он слышит его голос, тот самый голос, что сны посещает, до дрожи, непонятно от чего, тело пробирая, заставляя Чона тянуться к нему и не дотягиваться, кричать, но не быть услышанным. — Кукки, — звучит в салоне. Нет, за окном. Нет, в голове… Чонгук не выдерживает. Он сворачивает на обочину, тормозит машину и, вцепившись в руль руками, не сводит глаз с силуэта, который прямо перед капотом стоит, но в ответ не смотрит, взгляд куда-то в лес устремляет. Это он. Как настоящий, только прозрачный немного и сквозь себя, кажется, деревья пропускает, но Чон точно помнит это лицо, эту осанку, даже одежду. Именно поэтому он не спешит призрака приветствовать, как во сне до него тянуться или пытаться позвать хотя бы неличностным «парень», потому что одно дело сон, другое — реальность. Чонгук различает эти состояния и повторения старого не желает. Он тянется к бардачку и пытается там успокоительные найти. Они должны помочь, раньше помогали. И, бинго, под руку попадается пластмассовый пузырёк с белыми перекатывающимися внутри таблетками. Чонгук тут же достаёт две и глотает, следом закрывая глаза и мысленно пытаясь успокоиться, чтобы лекарство скорее подействовало. Сердце начинает биться медленнее, практически от бешеного ритма в норму приходя: в голове больше не раздаются голоса, только тишина и черный холст для красок воображения, а и без того закрытые веки тяжелеют, заставляя Чона желать укрыться пледом и уснуть. Он открывает глаза уже без опаски и, как и ожидалось, лишь лес зелёный деревьев видит. «Кажется, пронесло…», — думает он и откидывается на спинку сидения, тяжело вздыхает. Снова он, снова успокоительные — это плохо. Чонгук заводит машину и, больше ни о чём не думая, продолжает путь к родному дому.

***

— Пригляди за Юнги, — имитируя манеру младшего, выговаривает Намджун по пути в гостевую комнату. — Мне что, заняться больше нечем? Айщ… — сплевывает он и глубоко вдыхает, находясь уже у самой двери. Мин, конечно, замечательный малый, но идея сидеть с ним, как с дитём, Джуну не по душе, ведь у него и правда есть дела поважнее. Но он всё же практически бесшумно открывает дверь и остаётся стоять в проходе. На кровати спиной к двери лежит Юнги, а из-за его спины время от времени выскакивает коричневая макушка радостного пса, который во всю играется с рукой хозяина. Когда Холли заскакивает на парня, переворачивая его на спину, тот заливается смехом и пытается отбиться от собаки, что тычется моськой ему в лицо, желая облизать. От этого смеха внутри что-то будто переворачивается. Он такой звонкий и искренний. Ким, кажется, впервые слышит такой настоящий смех, а сам Мин в это мгновение так мило оголяет десны и прищуривает свои глаза, что взгляд не отвести от этого очаровательного смеющегося комочка. Отчего-то на душе становится теплее, и дыра внутри будто немного затягивается, даря успокоение и лёгкость. Вдруг Намджун вспоминает смех Тэхёна и его квадратную улыбку. Он за ним до сих пор безумно скучает. Хоть и прошло уже больше десяти месяцев, но фото Тэ всё ещё покоится в полке рабочего стола, а на тумбочке в коридоре время от времени расцветает магнолия. Правда, несмотря на то, что сейчас весна и как раз время цветения этих прекрасных цветов, Джун воздержался от принесения их в дом, узнав о приезде Чонгука. Лучше он полюбуется ими в центральном саду, нежели потревожит шаткую психику своего тонсэна. Старший сам не замечает, как от раздумий и воспоминаний о Тэхёне по щеке начинает стекать одинокая, скупая слезинка. Грустно, в душе скребёт, а разум вновь окутывает лёгкая тоска, заставляя сердце сжаться. Намджун вспоминает, что скоро годовщина, и про себя отмечает, что нужно будет сходить на могилу. Он там уже давненько не был, а Чонгук так и вовсе лишь раз. Но, наверное, это к лучшему. Из собственных мыслей его вытягивает лай пса, сопровожденный голосом Юнги: — Хён? Всё хорошо? — обеспокоенно спросил он, заметив застывшего в двери старшего с грустной улыбкой на лице. — А? Ох, извини, задумался чуток, — хмыкнул Намджун, незаметно смахивая слезу. — Так, ну и что будем с тобой делать? — сложил руки на груди и мягко улыбнулся, развеивая поселившуюся в воздухе тоску. — Не знаю, — промямлил парень и продолжил гладить Холли, что, наконец, успокоился и улёгся у него на животе. — А мы можем сходить куда-то? — так же тихо спросил он. Как-то неловко просить о чём-то практически незнакомого человека, но развеяться хочется ужасно, увидеть мир, погулять. Юнги про себя улыбается. Такого он ещё никогда не испытывал. Парень будто вот только осознал, что он практически свободен, и теперь появилось необъятное желание узнать то-сё, пятое, десятое, как можно больше, ведь раньше такой возможности у него, кажется, не было. Намджун как-то долго молчал, и Мин уже было решил, что сегодня снова не выйдет, но вдруг слышится фирменный «хм» от старшего и, повернувшись к двери, видит улыбающегося Кима, который наигранно потирает подбородок, как бы размышляя. — Конечно, можем, — обнадеживающе произнёс он, и Юнги не сдержал улыбки. Он сейчас будто и правда маленький ребёнок. — Ну, тогда одевайся и спускайся. Парень лишь довольно кивает и спрыгивает с кровати, чтобы переодеться.

***

Родной дом, родные люди в его стенах, родной двор, родной сад — родное всё. Чонгук соскучился за этим местом, за беззаботным временем под опекой родителей, за теплом домашнего очага, и вот он наконец дома. Ненадолго правда, остановился-то он у Намджуна, но практически каждый день будет ездить сюда на протяжении следующих нескольких месяцев, на которые думает остаться в Сеуле. Чон выходит из машины и, оставив её на обочине, направляется в сторону дома. Только вот сначала он идёт не в сам дом, а в сад — фруктовый сад его семьи, где под навесом склонившегося персикового дерева выстроена беседка. Эту беседку они строили с отцом вместе, когда ему было ещё лет двадцать, а помогала им младшая сестрёнка Чонгука — Минé, которой тогда было всего четырнадцать. С тех пор эта беседка стала любимым местом девушки, в котором она и проводит большую часть своего времени. Именно поэтому Чон идёт сначала в сад, ведь точно знает, что она там. Как и ожидалось, Мине сидела в беседке и, вроде как, читала какую-то книгу. Парень идёт прямо к деревянному построению и, войдя, садится напротив девушки, которая, заметив знакомый силуэт, начала улыбаться, но продолжила читать. — Что читаешь? — опершись и раскинув руки, Чонгук садится поудобнее и начинает разглядывать младшую сестру. — «Черный кролик» Уиллоу Блум. — Не читал. Что-то интересное? — вскинул брови парень. — Да, о серийном убийце, который убивает женщин из-за того, что однажды случайно убил свою возлюбленную. Он типа ищет ей замену, но так как ни одна не подходит, убивает их. — Интригующе. И каков же сюжет? — Сам прочтёшь и узнаешь, — наконец подняла лицо девушка, странно улыбаясь. — Ишь какая. Что, брата совсем не уважаешь? — возмущается Чонгук, еле сдерживая при этом смешок. — А за что тебя уважать? Ты даже родную сестру не обнял, — театрально надула губы младшая Чон и, сложив руки на груди, отвернулась. — Иди сюда, глупая, — парень встал и, раскрыв свои руки для объятий, приглашая сестру к себе, нежно улыбнулся. Мине с секунду поломалась, а затем подскочила с лавки и подбежала к старшему брату. — Чонгук-а, я скучала, — прижимается к груди, крепко обнимая. — Я тоже, — чмокнул в макушку. Вдоволь наобнимавшись и обсудив немного последние события из жизни, брат и сестра направились в дом, но не успели они перейти порог, как услышали голос матери. — Мине, иди кушать, обед уже го… Чонгук-а, — радостно вскрикнула женщина и поспешила к сыну, чтобы обнять его. — Когда ты приехал? — К вам минут двадцать назад, в Сеул ещё вчера днём… — Так ты ещё вчера приехал? — с укором спросила младшая и следом одарила брата несильным ударом в плечо. — Что за манеры? Кто это тебя научил мальчиков бить? — вознегодовал Чон. — Подруга, — довольно улыбнулась. — Плохая у тебя подруга. Не дружи с ней. — Это кто тут ещё плохой?! — Так, а ну успокоились, — громче обычного сказала женщина, пытаясь успокоить препирающихся детей. — Когда вы вместе, это какой-то ужас, — потирает висок. — Идите уже в дом, обед стынет. — Да, мама, — чмокнув мать в щеку, парень пошёл вперёд, а за ним следом побежала Мине. — Возле папы теперь сижу я, — кричала девушка. — Это с какого ещё рожна? Это моё место! — Ты здесь больше не живёшь! — Так ты меня уже выселила?! — Боже, дай мне сил, — вздохнула женщина и вошла в дом вслед за своими детьми.

***

— Юнги, подожди, — окликает парня, который в очередной раз рванул куда-то, увидев, цитируя: «Там вот такое… Я такого ещё не видел…», и Мин, снова довольно поздно вспомнив, что не сам, останавливается, ожидая старшего. — Давай-ка поспокойнее, хорошо? — кладёт руку на плечо. — Всё равно всё не увидишь, — и Юнги поднимает на хёна расстроенный взгляд. Неужели это всё? — Но мы ведь можем прийти сюда позже, верно? — и в глазах парня вновь вспыхивает радость. Мин кивает и наконец немного успокаивается. — Только можно мы вернёмся как можно скорее?! — в голосе слышатся грустные нотки, совсем не сочетающиеся с блеском в его глазах и улыбкой. Намджун успевает лишь задать немой вопрос сам себе, как на него тут же звучит ответ. — Просто я не знаю, сколько мне ещё осталось, — странная улыбка так и не сходит с его губ. — Ты о Чонгуке? — конечно, дело в Чонгуке. Даже без слов ответ предельно ясен. Несмотря на то, что Ким никак не возражает против занятий Чона, ему это не нравится, совсем. А кому вообще понравится новость о том, что его друг убивает людей? Правильно, никому. Тем более когда он убивает таких чистых душой детей, как Юнги, которые этого никак не заслуживают. Но ничего не поделаешь, так уж вышло. — Но лучше так, — хмыкнул, подзывая к себе Холли, которая снова пристаёт к собакам. — В смысле? — хмурится Джун. — Ну, Чонгук меня практически спас от той жизни, что у меня была. Если честно, то не уверен даже, что она у меня вообще была. Но лучше сейчас, наконец, пожить немного и умереть, чем дальше так, как было, — улыбается парень и опускается на колени, чтобы погладить счастливого пса. Намджун не понимает, но спросить не решается, ведь видно, что Мин не хочет особо об этом говорить и ворошить прошлое. Внутри поселяется сжимающее сердце чувство — жалость. Парень не жил толком, и вот он, наконец, может это сделать, но обречён на скорую смерть — так печально, что Ким вдруг начинает надеяться, что Чонгук и правда к нему привязался и не убьёт в итоге. — Когда придём домой, покажу тебе кое-что, — Намджун про себя улыбается и, закинув руку, начинает потирать шею. — Кажется, это будет быстрее, чем Вы думаете. Холли уже набегался и, кажется, хочет спать, — гладя пса за ухом, говорит Юнги. — Тогда мы заведем его домой и сходим в магазин, купим тебе каких-то вещей. Это ведь вся твоя одежда, — окидывает парня взглядом. — Джинсы, рубашка и футболка… Она ведь Чонгука? — и Мин смущённо кивает, пряча взгляд, что заставляет Джуна сощурить взгляд. Старший вздыхает и, потерев свои губы, спрашивает: — Он ведь тебе нравится? — но Юнги немного не понимает вопроса и поэтому непонимающе смотрит в ответ. — Ну… Ты чувствуешь к нему что-то странное, да? — парень хмурится немного, а затем кивает, наконец поднявшись на ноги. — Может, это и к лучшему, — про себя проговаривает Ким. — Знаешь, мой старый знакомый однажды сказал мне: «Если тебе кто-то нравится, то просто продолжай любить его, неважно, взаимны эти чувства или нет», — хмыкнул. — Не знаю, к чему я это сказал, но пусть будет, — засмеялся Намджун и потёр затылок, слегка смутившись. — Угу, — всё, что сказал в ответ Мин, который сильно изменился в лице после слов старшего, будто он сейчас что-то упорно обдумывал. Благо, искорки в глазах никуда не делись. — Ладно, пойдём домой заведём… Как там его зовут? — Холли. — Заведём Холли и пойдём что-то купим тебе.

***

На улице уже начинает вечереть: солнце почти скрылось за жилыми домами, окрашивая небо в нежно-розовый, переливающийся оттенками фиолетового, вдоль дорог всё меньше людей — все расходятся по домам, ища там света и уюта, на дорогах всё меньше машин, которые больше не разрывают тишину своим рёвом, а сверчки в траве начинают всё громче извещать о своём присутствии, через несколько часов включат фонари. Но Чонгук не спешил уезжать из родного дома, хотя уже и пообещал завтра-послезавтра вернуться, ведь тут тепло и уютно. Вот только сделать это его вынуждает сообщение от Намджуна: «Я устал. Он, конечно, хороший малый, но сиделкой быть я больше не намерен. Мы сейчас поедим и я его оставляю в собственном распоряжении». — Ладно, я побежал. Завтра к вам заскочу ещё, — стоя уже в дверях, сказал парень и направился к машине. Он на мгновение замер, окидывая дом взглядом, и, увидев махающую ему в окне Мине, улыбнулся. Всё-таки правду говорят — в гостях хорошо, а дома лучше. И Чонгук сейчас в этом в очередной раз убедился.

***

Дорога от дома родителей до дома Намджуна у Чона занимает около десяти минут, и вот он уже разувается в коридоре. Парень проверяет кухню — пусто, проверяет гостевую — пусто, и внезапно в голове зарождается мысль, которая ему совсем не нравится: «Неужели он сбежал». Он умеренно дышит, пытаясь не уступать место панике и страху, и идёт в комнату Намджуна. — Намджун, где… — парень замирает в проёме, всё ещё держась за дверную ручку, увидев Юнги, который сидел на стуле рядом со старшим и его компьютером, а сейчас смотрит на Чонгука большими глазами. Он облегчённо выдыхает. — Чонгук? Уже вернулся? Что ты хотел? — разворачивается в крутящемся стуле. — Да так, ничего, — мотает головой в знак подтверждения. — Ты же вроде сказал, что не будешь больше… — Просто я вспомнил, что хотел ему показать свои песни, — объясняет. — Он, кстати, оценил их по достоинству, — потрепал по макушке, и Мин легонько улыбнулся. — У хёна прям талант, его музыка это нечто неимоверное, — пытается выразить свои эмоции Мин. — Это прямо как бальзам на душу, — улыбается, положив руку на грудь. — Кстати, мы кое-что прикупили для Юнги. Деньги потом отдашь. — Купили? И что же? — вскидывает брови Чонгук. — Одежду, — парень встаёт и начинает крутиться, показывая новые вещи, пока его лицо озаряет глупая радостная улыбка. — Это не всё правда. Мы купили ещё несколько вещичек, — добавляет Джун. — Да? Юнги, покажешь, что вы ещё купили? — наклонил немного голову в сторону парня. — Да, — на щеках появился лёгкий румянец, — конечно, — и Мин, встав со стула и поблагодарив хёна за сегодняшний день, покинул комнату сразу за Чоном. Зайдя в их комнату, парень тут же начал показывать одежду и, ничуть не стесняясь, попутно примерять её, рассказывая о том, как они провели свой день. Всё это время радостная улыбка не сходила с лица Юнги, и Чонгук практически залип на него. Прошёл всего день, а это уже совсем другой человек. Интересно. — Ну, а ещё мы купили пару трусов и носков. После хён предложил купить мороженое, и мы так и сделали. Шли домой и кушали мороженое, — складывая вещи на место, заканчивал рассказ о своём дне Мин. — А трусы ты не собираешься примерять? — Но… — Если хочешь, то я могу тебе помочь, — как ни в чём не бывало пожимает плечами Чон. — Я могу сам… — растерянно мямлит парень, ужасно краснея. — Уверен? — старший поднимается и идёт к парню, всё больше сокращая расстояние и уже практически вжимая того в шкаф позади.

. . .

Юнги сам не понимает, как это случилось, но он точно знает, что не возражает, ведь ему нравится. Нравятся обжигающие прикосновения чужих рук, влажные следы чужих губ, что остаются на коже покрасневшими пятнами, и твёрдый член, входящий в его растянутую дырочку. Его кроет, тело в вату, кажется, превращается, а каждый сантиметр кожи будто эрогенная точка. Мин тихо стонет, за крепкие плечи цепляется, глаза от удовольствия прикрывает, в Чонгуке будто растворяется и этим ещё больше его распаляет. Чон над парнем нависает и на мгновение двигаться перестаёт, в янтарные глаза смотрит и в них почти что утопает. Хорошо, что в камне утонуть нельзя. Он красивый и наконец-то такой живой, настоящий, будто картинка, сошедшая с экрана монитора, — взгляд не оторвать, не налюбоваться. Парень наклоняется, чтобы оставить мягкий поцелуй на носу Юнги, но резко отстраняется, когда тот чуть не поцеловал его в губы. — Нет, милый, поцелуи запрещены, — чмокает в нос. — Ну не смотри на меня так. Это мои принципы, и будь добр, уважай их, — Чонгук оставляет поцелуи поверх уже поставленных засосов, легонько закусывает некоторые участки кожи и вновь продолжает двигаться в парне. — Можно я, — шепчет на ухо, — снова попробую тебя, — даже не думая, Мин кивает и заводит руки за голову, сжимая в руках простыню и полностью открываясь. — Спасибо.

***

На этот раз Юнги в душ пришлось нести на руках, ведь парня жутко вымотал двойной заход, и он уже почти уснул в помятой постели с разводами спермы на спине и животе, а мыть в ванной, потому что на ногах тот держаться не мог. Мин лежал в ванной, полной пены, и, будучи в полусонном состоянии, терся щекой о чонову грудь позади его, что-то мурлыча себе под нос: — Вот бы ты всегда был рядом, — и Чон отчего-то не может скрыть улыбки.