broken doll.

Две недели спустя.

По комнате в очередной раз разносится запах секса, а от запаха карамельной смазки уже начинает подташнивать. От стен отбиваются звуки влажных шлепков разгоряченных тел, заглушающие даже громкие вскрики сверчков и тяжёлые вздохи, придающие картине пущей душности. Стонов уже практически не слышно, потому что Юнги успел сорвать голос после особо глубоких и жёстких толчков прошлых разов, и его и без того немного грубый голос обрёл милозвучную хрипцу, что так приятно щекочет слух Чонгука. На простынь вновь падают алые капли от небольшого пореза на бедре, очередного небольшого пореза. За последние тринадцать дней кожу Мина украсили ещё десять изящных маленьких рубцов, которые ему, кажется, даже нравятся, что не сказать о порезе на горле, что, наконец, затянулся плотной коркой, оставив после себя лишь тонкий шрам. Эта неделя пронеслась очень быстро, несмотря на её насыщенность и спектр новых эмоций, что испытал парень. Она была невероятной, и Юнги даже мог бы сказать, что она лучшая в его жизни — настолько хорошо и как-то беззаботно прошли последние дни. Притом практически все из них он провёл с Чонгуком: рядом с ним, держа его за руку или рукав, иногда в его объятьях, прислоняясь к нему или находясь под ним, и только раз шесть, ближе к обеду, он оставлял Мина под присмотром Намджуна, что не особо его огорчало, ведь с хёном тоже было хорошо и частенько весело. Так же за это время Юнги увидел самое прекрасное в его жизни — смех Чона. В этот момент весь мир будто замер, давая парню насладиться этой прекрасной картиной, что теперь навечно запечатлена в памяти Мина. Самое забавное, что в этот момент он был похож на миленького кролика с этими своими немного выпирающими передними зубами, тонкими губами и прищуренными черными глазами, излучающими радость. Вот только такое сравнение самому Чонгуку не понравилось, и он сказал, чтобы его так больше не называли. Это было непонятно и немного расстроило, но парень решил не усугублять ситуацию и теперь называет старшего так только про себя. Вот и сейчас, лежа на его груди, оглаживая красивые тонкие линии тату под правой ключицей — надпись «Born To Die», которая, как он объяснил, значит: «рождён, чтобы умереть», — Юнги смотрит на заснувшего Чона и думает, что он чертовски похож на милого спящего кролика, которого они видели в зоопарке. Парень не сдерживается и дотрагивается до горячих губ, что немного приоткрыты, коротко оглаживая, и улыбается, когда Чонгук облизывается во сне. Такой красивый, такой милый, такой тёплый. И вот его снова хочется поцеловать, прикоснуться к этим губам, поделиться с ним своими чувствами, показать, что он без него уже не может, ведь Чон — его любовь, его радость, его грусть, его же и конец — его всё. Вот только Чонгук ясно сказал, что этого нельзя делать. Но почему? Мин не понимает. Ему безумно хочется просто сделать это. Что такого страшного может быть в простом прикосновении? Он ведь целует его в остальных частях тела, так чем губы так примечательны? Юнги не понимает, и это сводит с ума. Он хочет это сделать, ему это, кажется, необходимо, так что Мин сделает это прямо сейчас, пока Чонгук спит и не ругает его за ещё одну попытку. Нужно ведь просто прикоснуться губами, верно? Просто. Да, очень просто. Юнги приподнимается с груди парня и начинает смотреть на него, осматривать красивые черты, будто впервые видя. Сердце отчего-то безумно колотится, грозя наружу выскочить, в ушах шумит, заглушая все мысли в голове кроме идеи о поцелуе, руки немного подрагивают и парень абсолютно, кажется, больше не соображает. Он медленно наклоняется, поглядывая то на губы Чона, то на его глаза, убеждаясь, что тот не проснулся. И вот тот самый момент: Мин коротко прикасается к нежной коже, оставляя на ней лёгкий чмок, и снова поглядывает на глаза. Кажется, не проснулся. Парень немного смелеет и снова к чужим губам припадает, теперь уже почти что целуя, немного неловко и робко, но целуя. Такое странное чувство: рассудок мутнеет, а в голове пустеет, сердце же стук не усмиряет и всё стучит и стучит, пока тело мягчеет. Юнги даже кажется, что этот поцелуй почти с сексом сравним. Вот только по-настоящему сравнить его с сексом удается, когда Чонгук внезапно начинает отвечать. Он руки парню на щеки кладёт, ещё ближе к себе притягивая и в ответ целуя нежно, мягко, невероятно, Мина будто в себе растворяя. Младший окончательно перестаёт соображать и отдает всё под контроль Чона. Чонгук всё ещё во сне и он, наконец, дотянулся до парня, чётко черты его лица теперь разглядел и, кажется, он не только имя его забыл, но и ещё что-то важное, очень важное. Чон уже хотел спросить его имя, в надежде, что это всё прояснит, полную картину покажет, но он не успел. Парень с русыми прядями волос и выразительными, красивыми глазами, на одном из которых веко было двойным, поднёс длинный палец к немного странной формы губам, таким образом показывая, что не нужно ничего спрашивать, и затем приблизился, оставляя на губах короткий поцелуй, потом ещё один, и ещё. Чонгук начал отвечать и даже не заметил, что сон и не сон вовсе. Насытившись, кажется, чужими сладкими губами, парень отстранился первым, открывая глаза. Вот только перед ним не он, а Юнги с зацелованными, немного распухшим губами и бордовыми щеками, что переходят все спектры красного. Чон смотрит на красивое лицо и никак не может понять, что не так, а что-то точно не так — он чувствует. Увы, осознание приходит не с помощью складывания картины. Внезапно картина реальности сменяется галлюцинацией, и вместо Мина Чонгук видит искажённое от боли его лицо, лицо… Тэхёна. Испугавшись, старший парня отталкивает и получается это у него сильнее, чем хотелось. Юнги скатывается с кровати и ударяется головой о прикроватную тумбочку, после кое-как приподнимаясь и потирая теменную область головы, скривившись от неприятных ощущений и крови на собственных руках. Чон смотрит на младшего и сердце вздрагивает от этой картины. — Юнги… Я… Я не хотел… — парень хотел было к Мину опуститься, помочь с раной, но его отвлекает голос, что в сто раз громче собственных мыслей прозвучал.

— Ты обещал… Ты обещал, что будешь лишь моим! — рыдая, кричал парень, стоящий у двери. — Ты ведь должен был любить только меня… — последнее, что он говорит, прежде чем исчезнуть, пройдя сквозь двери.

— Тэхён… — еле слышно говорит Чонгук, сначала просто для себя, показывая, что наконец вспомнил, затем повторяет, уже его зовя: — Тэхён! Внезапно в голове начинают вспыхивать воспоминания, те самые, что парень так долго пытался забыть, что сейчас его до дрожи пробирают.

flashback

Ванная комната. Белый кафель с вырисовывающимся на нём рисунком волн окрасился в бледно-красный. Это не просто цвет крови, это цвет крови, разбавленный водой, которая всё ещё текла из открытого крана, заливая пол и намереваясь затопить первый этаж. В ванне цвета ржавого металла лежал он — Тэхён. Раньше ванна была цвета неспелого винограда — бледно-фиолетового, — красиво контрастируя с кафелем и придавая комнате нежности. Сейчас же она изменилась, будто впитав в себя всю кровь, выгнила изнутри, как, кажется, и сам Чонгук, поменяв свой цвет на ржаво-оранжевый. Чон вошёл вглубь комнаты и, опустившись на колени, положил голову на край ванны, рассматривая своего любимого. На шее кривой, рваный надрез, из которого уже не стекали реки крови, потому что течь было больше нечему — всё уже смешалось с водой. Губы немного приоткрыты из-за того, что какое-то время парень ещё пытался хватать ртом воздух, пока не захлебнулся собственной кровью. Глаза прикрыты, хотя раньше и излучали ужас и страх перед смертью. Сейчас вообще можно было бы подумать, что Тэ просто уснул в ванной, если бы не открытый порез, который довольно не эстетично оголял щитовидный хрящ. — Такой красивый, — гладя холодную руку парня, что ещё не успела окраситься в синий, констатировал Чонгук. — Теперь ты навеки останешься таким, а я вечно буду любить тебя… — _ет! П_жалу_ста! Н__! __т! _чни_ь, про_у! — захл_быв__сь со_ствен___и сл_за_и и сж_м_я хол__ную _уку лю_имо_о, моли_ Ч_н. — Обещаю, — Чон поднёс руку к щеке Тэ, что уже утратила былые румяна, огладил её, будто даря ему последнее в жизни тепло, и, не удержавшись, провёл пальцем по надрезу, собирая капли уже немного подсохшей крови, следом поднося их к губам. — Хм… — О б_же, — выт_р_я слёз_ с собствен_ог_ ли_а, __скол_ко кап_ль ч_жой кр__и с рук по_али на г__ы, а за_ем и на язы_. — О _ет… Я т_льк_ ч_о… Б__е, н_т… — Спи сладко, любимый, — чмокнул в лоб.

end of flashback

Он его убил — своего Тэ, того, кого любил больше всего, но, кажется, не больше собственных желаний. Но смерть Тэхёна была не случайна — она была началом, тем, с чего всё началось. Со временем в нём проснулся зверь, что жаждал крови, жаждал чужой боли, и число жертв прибавилось.

Теперь он вспомнил.

В голове сейчас такой бардак: воспоминания, мысли и что-то ещё, что не увидеть, не услышать, не понять. Чонгука всё это разрывает на части, голова трещит, и он, зарывшись руками в волосы, её вниз опускает, закрывая глаза и всё повторяя себе «дыши». Получается вот только не очень хорошо — вдохи рваные, будто в истерику переходящие. Соображать сложно, когда в голове такой взрыв, даже сосредоточиться на реальности сложно. Чон сейчас лишь в мыслях витает, пытается разобраться во всей той мешанине, суть выделить и наконец в себя прийти. Но мозг не справляется, и парню даже начинает казаться, что это не всё, что есть ещё что-то — утерянные фрагменты, что не дают полной картины увидеть. Из урагана мыслей его вытягивает голос Юнги с той уже такой привычной хрипотцой, которой Чонгук сам его наградил: — Чонгук? — встревожено спрашивает парень и пытается подняться, но тут же оседает обратно на пол, схватившись за голову. Больно. Хорошо он, кажется, приложился. — Юнги… — в груди внезапно начало щемить. — Всё нормально, — сквозь боль скорее морщится, нежели улыбается Мин. — Заживёт. Внезапно Чон голову от младшего отводит и на двери фокусируется. Он слышит плач и прекрасно знает, чей он. Сам не понимая почему, Чонгук вскакивает с кровати и выбегает из комнаты. Тело само на звук идёт, его из дома вынося, по ступенькам спускаясь и к дороге следуя, где на лавочке у дуба сидит Тэ и рыдает. Он как настоящий, будто и правда дышит, плачет, смеяться способен, будто и правда жив. Но Чон ведь точно знает, что парень мёртв, причем давно — он сам его хоронить помогал и последний цветок магнолии на могилу положил. Кажется, у Чонгука крыша едет. Чон стоит на другой стороне дороги, к Тэхёну не осмеливается подойти, будто, сделав это, он окончательно разум потеряет. Он ведь мёртв, да? Единственное, что приходит на ум, — парня позвать, вдруг это не он вовсе, мерки собственного безумия ограничить. — Тэхён… Тэхён-и… — с опаской, тихо зовёт Чонгук и, будь парень реальным, то вряд ли бы услышал этот зов, но он услышал.

— Ты обещал мне… — всё ещё не поднимая головы, говорит Тэ, давая Чону убедиться в его нестабильном психическом состоянии. — Стоя у той треклятой двери в ту ночь, ты клялся мне… Повторял мои же слова и говорил, что твоё сердце будет лишь моим, что ты будешь вечно любить меня, но ты не сдержал одно из первых данных тобою мне обещаний, — парень наконец поднял взгляд, и Чонгук моментально всю его боль почувствовал. Тэхён этим взглядом его буквально на части разрывал, в сердце ножи втыкая, как ни в чём не бывало кровь убийцы пуская, заставляя вновь, как раньше, страдать. — Ты ведь помнишь его, знаю, что помнишь, и всё равно поцеловал того парня, — глаза парня выражают невероятную боль, пока с них стекают холодные слёзы, прямо на грустную полуулыбку, что больше напоминает попытку сдержать истерику.

flashback

— Эти губы мои, — чмокнул в губы, — и этот носик мой. Ты весь мой, — счастливо улыбнулся парень. — И что, мне теперь больше нельзя никого целовать? — улыбнулся в ответ Чонгук. — Конечно нельзя. Если ты кого-то поцелуешь, то это будет считаться изменой, — серьезно сказал Тэхён. — И что, мне даже маму с сестрой целовать нельзя? — приподнял брови. — Ну… Я имею в виду поцелуй губы в губы. Ты ведь не целуешь свою сестру в губы? — прищурив немного подкрашенные глаза, спросил он. — Нет, — засмеялся. — В губы я целую только тебя. — Ну вот. Тогда пообещай, что будешь целовать в губы только и только меня. — Снова что-то обещать? — Чонгук! — Хорошо. Обещаю, что никогда никого больше не поцелую, кроме тебя, — смотря парню прямо в глаза, пообещал Чон. — Теперь я спокоен, — улыбнулся. — А знаешь почему? — Тэ внимательно посмотрел на него, ожидая. — Потому что я тебя люблю…

end of flashback

— Как мне теперь верить в твои обещания? Никак, ведь ты просто лжешь… Лжешь! Лжешь! Ты лжец! — сотни голосов кричат в голове, заставляя Чонгука сморщиться.

— Тэхён, я…

— Лжец! — разносится будто последний аккорд. Только музыка переходит в тишину, а слова перешли в гудок грузовика, что сигналил выскочившему на дорогу Тэ. — Лжец… — одними губами произносит парень, а затем его тело, отпечатавшееся кровавым месивом на капоте, уносит за собой гудок.

— Нет! — кричит Чонгук и, переведя взгляд на место, где должен быть труп, оставленный проехавшей мимо фурой, тут же его отводит, фокусируясь на асфальте под ногами и пытаясь не задохнуться, ведь воздуха внезапно не стало. Как бы парень не пытался сфокусироваться на чём-либо ещё, перед глазами всё равно окровавленное тело, содрогающееся из-за желания жить, и глаза Тэхёна, что смотрят ему прямо в душу, снова и снова повторяя…

— Это всё твоя вина! — слышится над ухом, и Чон боится поднимать взгляд, ведь это голос Тэ, всё ещё голос Тэ. — Посмотри на меня! — крик вновь барабанные перепонки рвёт. — Посмотри. На. Меня, — разделяя каждое слово, скрипит зубами парень и, не дождавшись действий, хватает Чонгука за подбородок, насильно переводя его взгляд на себя. — Смотри! Эти порезы — твоих рук дело! — на руках Тэхёна открываются продольные порезы из которых ручьём начинает стекать бордовая кровь, постепенно превращаясь в бледно-красный. — Ты убил меня! — слышится теперь уже слева и Чон, с былой опаской затаив дыхание, переводит взгляд на высокое дерево у обочины, где, зацепив веревку за крепчайшую из веток, висит Тэ. Труп внезапно глаза открывает и начинает шептать то, что и остальные: — Это ты меня убил! Ты! Это твоя вина! — кричат со всех сторон, и Чонгук не выдерживает.

Он на холодный асфальт оседает и руками за голову хватается, пытается уши закрыть, лишь бы не слышать. Внутри мясорубка, всё болит и ноет, его будто на части разрывая, и Чону и правда кажется, что от этого он может умереть, уже медленно умирает. Сердце, кажется, уже и не бьётся вовсе, лишь висит, тяжестью вины на нём грозя органы раздавить или вовсе оборваться, прекратив его существование и страдания. Перед глазами, что он со всех сил крепко закрывает, чтобы не видеть, всё равно мёртвый Тэхён видится, весь в крови, изрезанный, побитый. А в голове всё звучит «нет»…

— Да! Это всё ты! Ты! Ты! Ты! — внезапно в этом крике Чонгук различает плач, тот самый, что его сюда привёл.

— Тэхён… Я не хотел… Я… — переводит взгляд и смотрит на парня на лавке, что всё ещё, спрятав лицо в руки, плачет.

— Заткнись! Заткнись! Заткнись! Заткнись! Не говори с ним! Заткнись! Заткнись! — но Чон не слушает, ведь знает, что вот он — его Тэ.

— Это не я. Клянусь…

— Твои клятвы ничего не значат!

— Он сам меня поцеловал. Ты ведь знаешь, я люблю только тебя. Всегда. Я не врал.

— Лжец! Лжец! Лжец!

— Я убивал ради тебя, оставляя на них цветы магнолии, что ты так любил, ведь я люблю тебя. Посмотри на меня, — обнадеживающе произносит Чонгук, ни на мгновение не отводя взгляд от парня на лавке.

— Ты лжешь… Они правы, — крики сменились на всепоглощающую тишину, в которой растворяется и голос Тэ.

— Нет. Тэхён-и, я никогда тебе не врал. Ты был моим всем, моим миром, и я всё ещё люблю тебя. Посмотри мне в глаза, и ты увидишь, что я не вру, — парень, наконец, открывает заплаканные глаза и, снова не сдержав слёз, рыдает. Он верит, и в глаза смотреть не нужно, он всегда верил.

— Кукки… — Тэхён поднимается и бежит к Чонгуку, пока тот, поднявшись с колен, идёт к нему на встречу. — Я люблю тебя.

— Тэхён-и, я так скучал. Господи, как же я скучал, — обнимая этот навязчивый фантом, что так реалистично обжигал руки теплом, Чон совсем не слышал криков из вне, как и сигналов машины…

***

— Юнги, что-то случилось? Я слышал шум, — входя в комнату, спрашивает Ким, прежде чем заметить Мина, что сидит на полу. — Что произошло? — быстро подойдя к парню, он сел рядом с ним. — Чонгук, он… Ай… — морщится от жгучей боли в задней части головы. — Подожди, я сейчас принесу аптечку… — Нет, я потерплю. Намджун-хён, найди Чонгука, — молит парень, смотря на него щенячьими глазами, в которых явно сверкает беспокойство и тревога. — Он назвал имя «Тэхён» и куда-то убежал. У меня плохое предчувствие… — Ты сказал Тэхён? — лицо Джуна тут же изменилось, сменяя встревоженность на один из оттенков страха. Юнги лишь кое-как кивнул в ответ, подтверждая страхи старшего. — Блять… — последнее, что он сказал, прежде чем выбежать из дома на поиски младшего. Бродя по улицам недалеко от своего дома, он услышал голос — кто-то говорил сам с собой, по всей видимости, ведь слышался лишь один голос, и он точно принадлежал Чонгуку. Стоило выйти из переулка, как Ким увидел парня, который, сидя на коленях у обочины, что-то бормотал себе под нос. Не успел он вздохнуть с облегчением от того, что с Чоном всё нормально, как тот поднялся и, выйдя на проезжую часть, замер, будто обнимая воздух. — Чонгук? Что ты… — внезапно ниже по дороге начали виднеться фары авто. С такого ракурса водитель точно не успеет увидеть и затормозить, поэтому Ким переходит на крик, пытаясь сказать парню, что на него едет машина, но тот не слышит. — Чонгук! Уйди с дороги! Чонгук! Чонгук! Машина едет! Чонгук! Блять… — срывается на бег Намджун. Между Чоном и машиной, что чуть не забрала его жизнь, остаётся мгновение. Благо, именно за долю секунды до столкновения старший успевает отдернуть парня, утаскивая его с проезжей части, пока тот брыкается и пытается выбраться, зовя Тэхёна. — Нет! Отпусти! Тэхён! Тэхён! — но он растворился, словно туман. — Чонгук, успокойся. Тэхён давно мёртв, — гладя парня по волосам, пытался успокоить его Ким. — Нет же! Он… Он… — и внезапно в глазах темнеет, а тело понемногу слабеет, и вот перед глазами улыбающийся Тэ. Затем только темнота.

***

Когда Намджун принёс Чонгука, который был без сознания, у Юнги чуть сердце не остановилось, ведь первой была мысль о смерти парня. Уже даже боль не имела значение — его волновал лишь Чон, тот, из-за кого душа цветет и трепещет. Он сорвался с места, едва не потеряв равновесия, и упал перед кроватью, куда старший его положил. Мин смотрел на парня и, взяв его руку в свои и оставив на них короткий поцелуй, отчего-то не смог сдержать слёз, всё прося проснуться и извиняясь за то, что не послушал, за то, что поцеловал. Возле кровати Юнги просидел около часа, прежде чем Джун уговорил его пойти попить чая на кухне и немного передохнуть. — Хён, с ним всё будет хорошо? — сжимая холодными пальцами горячую керамическую кружку, в которой переливался чай с лимоном, прямо как любил Чонгук, спросил парень, а сердце вновь сжалось, отдавая тупой болью под ребрами. — Не знаю, — тяжело вздыхает. — Но… — встревоженно выкрикнул Мин. — Я правда не знаю. Извини, — увидев в глазах старшего разливающуюся на дне тревогу и немую боль, Юнги поспешил умерить пыл. Он только понял, что переживает не только он, но и хён. — Кто такой Тэхён? — в мире Намджуна будто молния прогремела, разрывая тишину и спокойствие. — Кх… Тэхён он… Он был парнем Чонгука. Не знаю, как долго они встречались, потому что познакомился с ними я, когда им было уже за двадцать два. Я тогда только переехал в Сеул и купил домик рядом с, как я позже узнал, семьёй Ким, у которых был сын Тэхён. Этот парень был невероятным, — грустно улыбнулся, всматриваясь в собственное отражение в чашке кофе. — Он всегда был весёлым, полным энергии и даже немного странным, он был словно маленьким ребёнком. Только позже его мама рассказала мне, что всё не так радужно, как выглядит. У него было биполярное расстройство… — Биполярное расстройство?.. — Да. Это такое психическое расстройство, при котором человеку либо очень хорошо и весело, либо очень плохо, — пауза. — Так вот, я переехал и со временем нашёл работу учителя физики в местном университете, совсем забыв, что именно там и учится Тэхён. Позже после первого из уроков я познакомился с Чонгуком, о котором Тэ и так мне неоднократно рассказывал. Они были влюблены и, казалось, по-настоящему счастливы, но… Одной ночью Тэхёну снова стало плохо и как назло его мать тогда уехала в командировку. Как я понял, он пытался дозвониться Чонгуку, чтобы тот побыл с ним, но он не брал трубку, наверное, был занят. Вот только Тэхён решил, что тот его избегает, а затем и вообще, что тот его больше не любит. Эта навязчивая идея разрасталась с молниеносной скоростью, и в итоге он… Он покончил с собой, — поджал нижнюю губу. — Так странно и страшно. Буквально утром того дня я говорил с ним и всё было хорошо, а ночью Чонгук звонит мне в истерике, потому что Тэ закрылся в ванной и не отвечает. Я приезжаю и, выбив дверь той треклятой ванной, вижу труп Тэхёна. Я сразу же покинул дом, оставив Чона там самого, не мог вынести той картины, но лучше бы я остался там… С Чонгуком что-то случилось, мне кажется, ему виделся Тэ, или что-то типа того. Но суть не в этом. Почему-то Чонгук убедил себя в том, что он убил Тэхёна, и, кажется, даже как-то перестроил собственную память, но, думаю, там не всё так гладко и в его воспоминаниях много дыр и несостыковок. Но из-за этого он начал убивать и, сам того не осознавая, оставлял цветы магнолии на своих жертвах, ведь это был любимый цветок Тэ. Позже он и вовсе забыл о том, что произошло, как и имя Тэхёна… — Но что сейчас? Ему снова видится Тэхён? — нахмурил брови. — Наверное. Я не уверен… — Намджун перевёл взгляд на ночь за окном и вздохнул. — Иди спать, уже поздно. Утром с этим разберёмся.

***

На часах было уже полдевятого ночи, когда Чонгук освободился после дополнительных занятий с экономики, нужно ведь сдавать хвосты и закрывать пробелы, а на экране телефона семь пропущенных от Тэхёна. И вот он вспоминает, что не сказал ему, что придёт позже, что задержится в университете. Чон тут же набирает номер, подписанный как «Мой Тэхён-и», но с первой попытки дозвониться не получилось — парень не брал трубку. — Тэхён-и, извини, я забыл сказать тебе, что задержусь в школе. У тебя всё нормально? — смотря под ноги и всматриваясь в носки собственной обуви, спросил Чонгук. — Не ври мне… Ты ведь не брал трубку из-за того, что просто не хотел отвечать, потому что больше не любишь меня, да? — в трубке послышались приглушенные всхлипы. — Что? Что ты такое говоришь? Конечно, нет. Тэхён-и… — насторожился парень. Пахло жареным, и Чонгук, казалось, догадывался, в чем дело. — Как ты себя чувствуешь? Милый, ответь мне. — Мне больно, в грудине болит… Я не хочу это чувствовать… — тихие всхлипы превратились в открытые рыдания. Следом за ответом послышался щелчок замка. — Пожалуйста, успокойся. Хорошо? Выкинь эти глупости из головы. Я люблю тебя, только тебя. Ты ведь знаешь это? — в голосе Чона слышались нервные нотки, а он сам прибавил скорости. — Я уже иду к тебе, милый. Подожди меня, я скоро буду. Тэхён-и… Тэхён, ответь, — но в ответ тишина и на той стороне лишь слышалась отдаленная возня. Чонгук ещё раз попытался позвать Тэ, но по-прежнему ничего. Он бросает трубку и срывается на бег. В голове лишь одна мысль «только бы успеть». Парень буквально влетает в дом, сразу же обыскивая комнаты на наличие в них Тэхёна. Нигде нет, и лишь дверь ванной комнаты закрыта. Прикладывая ухо к толстому слою дерева, покрытому лаком, Чон пытается услышать хоть какие-то звуки, оповещающие о том, что парень там, что всё ещё жив, но из комнаты доносится лишь шум воды, что, стекая теплой струёй с крана, наполняла ванную. У Чонгука плохое предчувствие. — Тэхён, ты там? — стучась в дверь, спросил он и услышал тихий, еле различимый всхлип. — Хвала богам, ты жив, — облегчённо вздохнул парень. — Милый, открой дверь, пожалуйста, — следом послышался звук, что-то типа «ай», и Чон напрягся. — Я знаю, что ты там. Прошу, открой, — всхлипы вновь становятся громче. — Тэхён, пожалуйста, открой. Пожалуйста… — пауза. — Помнишь… ты просил меня пообещать, что я всегда буду любить тебя? Знаю, что помнишь, — грустно улыбнулся, упираясь лбом в дверь и пытаясь сдержать подходящую истерику. — Так вот, я обещаю. Слышишь? Я обещаю, потому что я люблю тебя, очень люблю и всегда буду любить. Я не выживу без тебя, Тэхён-и… — внезапно по щеке покатилась слеза, следом падая на пол и оставляя после себя ком в горле. — Кукки… — послышалось из-за двери, но слово будто было сказано на последнем издыхании. — Я… Я… Я не хочу умирать… — сердце Чонгука пропустило, казалось, последний удар. Он всё же сделал это. — Тэхён, открой дверь. Сейчас же. Тэхён! Открой! Тэхён! — всё кричал парень, но в ответ слышал лишь громкие рваные вздохи, попытки вдохнуть полной грудью, прожить ещё немного, но сердце Тэ начинало пропускать всё больше ударов, ведь крови практически не осталось, чтобы перекачивать её по телу, даря ему жизнь. Сердце совсем скоро остановится и уйдёт на заслуженный отдых, забирая с собой юную душу 23-летнего Тэхёна. — Нет! Пожалуйста! Открой дверь… Умоляю… Чонгук дрожащими руками нащупывает в кармане телефон и звонит хёну, просит сейчас же прийти к Тэхёну, и тот приходит буквально спустя минуту, но уже слишком поздно. Выбив дверь, они обнаруживают мертвого младшего в теплой ванне, вода из которой уже вышла за края, с открытыми порезами на руках, из которых всё ещё медленно вытекала кровь. Намджун, обронив лаконичное «О боже!», тут же выбежал из дома, попутно набирая номер скорой помощи, а Чонгук так и застыл в проёме со стекающими по лицу слезами, которым, кажется, не было ни конца, ни края. В груди больше не болело, теперь там зияла дыра, ведь ему насильно когтями кожу разодрали, руку меж рёбер просунули и медленно тянули, сердце вырывая, трубки обрывая и даря ещё больше страданий. Затем же только пустота. Чонгук буквально чувствовал недостаток сердца внутри и, сжав рукой одежду на груди, начал шаг за шагом, медленно приближаться к трупу. Первая стадия: Отрицание. — Нет… Этого не может быть… Нет, я не верю… — Чон остановился у раковины и, опираясь о белоснежный умывальник, не решался подходить ближе. Вторая стадия: Гнев. — Нет! Нет! Пожалуйста, очнись! Нет! Это всё не правда! Тэхён, очнись! Это не может быть правдой! — крича будто на самого себя, не мог остановиться парень. Внутри понемногу начинали возрождаться чувства, а именно боль. Третья стадия: Торг. — Ты ведь сейчас очнешься, да? Нужно просто подождать, да? — пытался утешить себя Чон, но получилось не очень, а в груди всё сильнее накапливался ком из отчаяния, тоски и грусти. Четвертая стадия: Депрессия. — Я ведь не смогу без тебя, Тэхён-и, — Чонгук наконец сделал последний шаг и осел у ванной. Он, превозмогая тремор в конечностях, нежно взял руку парня в свои и тут же ужаснулся от близкого вида ран. — Ты моё всё… Прошу, не покидай меня, не оставляй одного… Я не хочу жить без тебя, я не могу… — сердце будто внезапно в грудь вернули и по телу пробежала сильная дрожь, пробирая его мелкими ударами электричества, мёртвое сердце вновь запуская и давая весь спектр боли прочувствовать, все краски на вкус попробовать. Последняя стадия: Принятие. Вина. — Это всё твоя вина… — слышалось эхом в голове. — Ты виноват в моей смерти и только ты. Ты меня убил, — разносится будто по всей комнате. Чон вертит головой, пытаясь уловить, откуда доносится голос. — Это только твоя вина. Слышишь, Кукки? — прямо за спиной и… этот голос… не может быть. Взглотнув, Чонгук медленно разворачивается обратно к ванной лицом. То, что он увидел, заставляет его в то же мгновение отскочить и, поскользнувшись на мокром кафеле, упасть, в страхе смотря на труп Тэхёна, что ожил и сейчас на него смотрит, мёртвыми глазами прожигая плоть. — Нет… Я не виноват… Я не… — отползая к двери, мямлил Чон. — Именно ты… Ты! Ты! Ты! Ты убил меня! Это твоих рук дело! Ты! Ты! Ты! Ты…

— Кукки, очнись, — слышится бархатный голос Тэхёна и Чонгук оборачивается, видя за дверью его Тэ, что встревоженно улыбался. — Этот кошмар больше не должен тебя тревожить, ведь теперь я рядом. Так что очнись. Я уже жду тебя, — парень протягивает руку и, схватившись за неё, Чон просыпается, отгоняя старые воспоминания, что так по-варварски ворвались в его сон.

Чонгук оглядывается. Он в комнате, в их с Юнги комнате, выделенной им Намджуном. На улице уже глубокая ночь, наверное, ведь ясный лунный свет освещал пол, словно солнце в середине дня, озаряя комнату холодным теплом. Чон поворачивает голову и теперь понимает, почему левой руке так тепло — в неё вцепился Мин, обнимая её, и, уткнувшись щекой ему в плечо, мирно сопел. Это вызвало непроизвольную улыбку на лице. Он проникся к этому парню, по-настоящему к нему привязался за эти совместные три недели, внутри при мысли о нём что-то тёплое разливается, такое родное, но и немного пугающее. Вот только как бы хорошо с ним не было, Чонгуку придется его оставить, ведь он уже верен Тэхёну, он его любит и будет именно с ним, только с ним. Про себя старший надеется, что Юнги поступит умно и, сбежав, заживёт нормальной жизнью. И не важно, что после этой мысли под ребрами немного заныло. Чон осторожно выбирается из хватки парня и, оставив на прощание поцелуй на лбу, от чего парень начал ерзать на кровати, бормоча во сне «Чонгук… Не уходи», будто чувствуя что в реальности происходит, идёт к двери, где его ждёт ещё кое-кто, кого отчего-то не хочется оставлять — Холли. Пёс лежал под дверью, мирно сопя, как и его хозяин, и не хотел выпускать Чонгука. Парень осторожно разбудил Холли и, показывая на себе, чтобы он вел себя тихо, шепотом говорит: — Извини, Хол-с, но мне нужно идти. Пропустишь меня? — но пёс лишь так же тихо скулит, потираясь о ногу Чона. — Малышка, так надо, — гладит, нежно почесывая за ухом. — Позаботься о нём, — кивает в сторону кровати, — пока меня не будет. Думаю, он будет нуждаться в защите и тепле, так что я полагаюсь на тебя. Не подведи меня, ладно? — и Холли, будто каждое его слово понимая, кивает, а затем сорвавшись с места, запрыгивает на кровать. — Хорошая девочка, — улыбнулся напоследок Чонгук и, выйдя из комнаты, покинул дом, оставив Намджуну небольшую записку, в которой было написано следующее:

«Хён, позаботься о нём, ладно? Он ничего толком не знает в этом мире, так что пусть пока поживёт у тебя, а потом пусть уезжает и живёт нормальной жизнью. Если будет спрашивать обо мне, скажи, чтобы забыл. Для родителей же я в очередной длительной командировке. Сам я не знаю когда вернусь, если вернусь вообще, но обо мне не волнуйся. Я наконец с Тэ, так что я буду в порядке. С любовью, Чонгук. Не грусти, хён.»

— Куда мы поедем? — счастливо улыбался Тэхён, сидя на переднем сидении машины, возле Чона.

— С тобой — куда угодно, хоть на край света, — парень наклонился и оставил поцелуй на щеке призрака, почувствовав тепло, на мгновение обжегшее губы.

— Тогда поехали.