Memoriae signantes

Конец февраля, 1995

      Незаметно уйти вчера оказалось намного легче, чем также незаметно вернуться, не вызывая вопросов. Так как избежать любопытства Дафны не удалось бы в любом случае, я решила рассказать ей все первой, тем более мне действительно было, о чем рассказать.       Войдя в комнату, я тут же словила недоуменные взгляды уже проснувшихся соседок. Дафна несколько раз глянула то на мою кровать, то на меня, и затем просто выжидающе вскинула бровь.       — Доброе утро, сони, — я поприветствовала их с непринужденным видом и тут же подошла к Дафне.       К счастью, девочки уже потеряли ко мне интерес и снова занялись своими делами. Шепнув подруге, что нам нужно поговорить перед занятиями, я поспешила собираться.       Начало недели всегда заряжало меня энтузиазмом, особенно если на выходных удалось отдохнуть. Но это утро было слишком нервным из-за потока нескончаемых мыслей. Стоит ли верить Драко? Что из его слов было правдой, а что нет? А если родители Драко давят на него, и на самом деле он меня ненавидит? Могут ли эти угрозы от Люциуса Малфоя быть не при чем?       Драко уже должен был проснуться, интересно, как он отреагировал на мое отсутствие? Заметил ли он беспорядок на столе, понял ли, что я все прочла?       — Вероника!       Словно вынырнув из пучины мыслей, я уставилась на Дафну. В комнате уже никого не было, кроме нас. Подруга смотрела на меня пытливым взглядом, ожидая пояснений.       Рассказ вышел недолгим, хоть я и не утаила ни одной подробности — начиная от вечерних посиделок и заканчивая содержанием писем. Гринграсс внимательно выслушала все и после короткого молчания поинтересовалась моим мнением.       — Я не хочу торопиться с выводами, — растерянно ответила я, — наверное, я просто поговорю с ним.       — Конечно, Вероника, — подруга демонстративно растягивала слова, копируя стиль Драко, — я использовал тебя, потому что родители попросили. Притворись, что ничего не было, если тебя это не затруднит.       Я расстроенно вздохнула, чувствуя подступающую обиду.       — Серьезно думаешь, что он так просто скажет правду? Малфой скользкий тип и заботится в первую очередь о своей выгоде.       Перед глазами мелькали счастливые мгновения, проведенные с Драко. Не может человек так мастерски и бессовестно притворяться влюбленным и изображать нежность. Даже если носит фамилию Малфой.       — Нет! — выкрикнула я, и Дафна от неожиданности аж подскочила. Продолжила я уже более спокойно: — если я сейчас разорву с ним отношения, могу потерять его, так и не узнав правду. И оставить все как есть не могу, я не хочу постоянно подозревать его.       Дафна не могла не согласиться.       — Поговорю с ним. Даже если обманет, я… хотя бы я буду искренна в своих чувствах.       Подруга тяжело вздохнула, обнимая меня и позволяя наконец выплеснуть все свои переживания.       — Обязательно поговоришь. Но сначала дай себе время.

***

      На урок Защиты от Темных Искусств я пришла в последнюю минуту, чтобы избежать любой возможности столкнуться с Драко. Только от недоуменных взглядов юноши это не избавило. Почему-то я даже ощутила себя виноватой, но точно поняла — он не знает, в чем дело.       Темой урока были магические артефакты. Как вовремя! Следовало бы внимательно послушать профессора Грюма и затем больше разобраться в произошедшем, но я была сильно занята попытками не играть в гляделки с Малфоем.       Артефакты обладают очень мощной магией… многие артефакты настолько древние, что неизвестны все их возможности… Грюм рассказывал очевидные вещи со скучающим видом, что было совсем на него непохоже. Я решила переключить свое внимание на попытку сделать урок интереснее и подняла руку.       — Профессор, может ли защитный артефакт внезапно причинить вред хозяину? — с позволения преподавателя спросила я.       К счастью, никому вопрос не показался странным. Кроме Драко, так как он знал историю с браслетом.       — Конечно, если его прокляли.       — А как понять, что его действительно прокляли? И могут ли быть другие причины?       — Чтобы это понять, нужно увидеть за свою жизнь сотни таких артефактов, четверокурснице это не под силу, — профессор презрительно скривил губы. — Если это не проклятье, значит с артефактом все в порядке. Он не может вдруг начать совершать несвойственные ему действия.       Я благодарно кивнула, а профессор продолжил рассказывать про виды артефактов. Если бы на браслете была темная магия, Сабина бы это заметила, раз она так хорошо разбирается. Хотя до опытного артефактора ей далеко, наверное.       И все же я больше склонялась к предположениям Сабины о том, что кто-то попытался повлиять на мой разум, а браслет пытался таким образом меня предупредить. Это началось после второго испытания, как раз когда я потерялась. И когда убили мистера Крауча.       Могла ли я оказаться не в то время не в том месте? Вдруг я стала свидетелем, и убийца решил стереть мне память с помощью Обливэйт? Или каким-то другим заклинанием, о котором я не знаю? Проще было бы убить меня.       Нет, не проще. Учитывая, что мои родители устроили после дуэли с Уоррингтоном, в случае моей смерти они бы непременно сравняли Хогвартс с землей. Убийца подумал об этом.       Был один способ проверить мою догадку — нужно было найти того, кто использует на мне Обливэйт. Но если это будет кто-то из однокурсников, они скорее поджарят мне мозги: заклинание не из простых, даже Гермиона им не владеет. Просить преподавателей было рискованно, тогда точно придется обо всем рассказать.       Кажется, сестры Монтгомери упоминали о том, как их семья хороша в ментальных заклинаниях? Я бы не удивилась, если Сабина умела и такое, но пока не была готова опять обращаться к ней за помощью.       К концу урока у меня все же появилась отличная идея, осталось только не проколоться перед профессором.       Когда Грюм со всеми попрощался и студенты начали потихоньку покидать кабинет, я мигом юркнула к нему, избегая Малфоя, которого явно раздражало мое поведение, но выяснять отношения перед преподавателем он, к счастью, не захотел. Наконец, мы с Грюмом остались наедине.       — Профессор, мне нужна ваша помощь.       — Я весь во внимании.       Я сделала вдох, и специально быстро затараторила:       — Есть один парень, который мне интересен. Я пока не знаю, интересна ли ему я, и я хотела это узнать. В общем, я попыталась узнать это, и получилось не очень, скорее слишком глупо. Понимаете, я такую чушь сморозила… вот бы этого не происходило!       С каждым словом лицо профессора становилось все более недовольным.       — Ближе к делу, Дарс! Чего ты от меня хочешь, любовного совета?       — Профессор, — тихо сказала я, — научите меня заклинанию Обливэйт.       Мракоборец громко рассмеялся и послал меня вон из кабинета.

***

Начало марта, 1995

      Несколько дней прошли в большом напряжении. Я не оставляла попыток понять причины и природу странного поведения своего артефакта: прочла книги в школьной библиотеке, попросила родителей прислать несколько книг из семейного хранилища, замучила вопросами профессора Грюма, попросила помощи у Сабины, расспросила Гермиону о событиях того дня. Новой информации это совсем не дало, но зато окончательно убедило меня в том, что кто-то пытался меня проклясть. Конфундус был исключен экспериментальным путем благодаря Сабине. Империус тоже, ведь иначе браслет сигнализировал бы об этом еще после уроков профессора Грюма.       В попытках структурировать всю информацию я засела в библиотеке, пытаясь нарисовать схему со всеми событиями на пергаменте.       Профессор успел прийти на испытание, значит, разошлись мы до его начала недалеко от места. Но я почему-то до озера не дошла и на несколько часов словно пропала из жизни. А после начал действовать браслет.       Гарри нашел тело Крауча по пути в замок, но Гермиона сказала, что она не видела его на испытании.       Я на сто процентов уверена, что по ошибке стала свидетелем убийства, из-за чего мне стерли память и исказили ее. После заклинаний внушения или помутнения сознания такого эффекта не было. Хотя я и не знала всех ментальных заклинаний, но что-то мне подсказывает, что бессмысленно делать артефакт, который будет защищать лишь от редкого неизвестного заклинания. Самым правдоподобным вариантом оставался Обливэйт.       Внезапно мир вокруг закрутился — стул вместе со мной резко развернули.       Опираясь руками на спинку стула с двух сторон и закрывая мне любые пути к отступлению, Малфой навис надо мной как тучи над небом. Все это время мне чудом удавалось избегать его, ведь я не была готова к этому разговору.       Только сейчас поняла, в каком непонимании он находился все это время.       — Что происходит? — стараясь сохранять самообладание, поинтересовался Драко.       Я прикрыла глаза, обдумывая, с чего бы начать. Стоило ли пытаться объяснить мое поведение, или сразу перейти к делу?       — Ты ушла после того вечера и избегаешь меня. Объясни, Вероника.       Малфой отпустил меня и отошел на шаг назад, понимая, что я уже не уйду. Иначе это выглядело бы максимально глупо.       — Тем утром я случайно прочла письма на твоем столе.       Драко нахмурился, не сразу осознавая, о каких письмах идет речь. На его лице появилось озарение, будто только что сложился паззл, который он никак не мог собрать, а после сменилось на виноватый вид.       — Как много ты прочла?       — Не знаю, но думаю, что достаточно.       После его тяжелого вздоха наступила неловкая тишина.       Разве он сейчас не должен оправдаться и сказать, что это все чушь? Молчание тревожило, с каждой секундой я была ближе к тому, чтобы сорваться на истерику от обиды.       Малфой развалился на соседнем стуле и уставился в потолок стеклянным взглядом.       — Перед началом этого курса семья Паркинсонов решила разорвать помолвку, Пэнси замучила своих родителей и настояла на этом.       — Что? Какая еще помолвка? — перебила я, — вам же всего четырнадцать.       Слизеринец рассмеялся и взглянул на меня с удивлением.       — Как же хорошо живется менее родовитым семьям — за вас не определяют всю вашу жизнь еще до рождения, — Драко печально улыбнулся.       Не то чтобы это оказалось неожиданным, в чистокровных семьях брачные договоры были обыденностью. Но мои родители никогда не поднимали эту тему, да и я сама не задумывалась, надеясь, что смогу избежать подобного.       — В общем, Пэнс отчаянно не хотела этого. Она хорошо ко мне относилась, но не испытывала того же, что я, с ее стороны не было ни капли симпатии.       — А с твоей?       Я не сразу осознала, что спросила такую глупость вслух. Малфой заметил, как я заволновалась, и самодовольно улыбнулся моей ревности.       — Да, и много.       В очередной раз проглотив обиду, я смогла сохранить лицо и слушать дальше.       — У нас с семьей Дарс хорошие отношения, поэтому отец просил меня сохранять таковые и с тобой. Я подозревал, что он собирается заключить союз. Нет, он не заставлял меня встречаться с тобой, если ты переживаешь об этом. Но понимаешь ли, я достаточно доверяю своей матери, чтобы делиться разными подробностями своей жизни, а она без моего разрешения поделилась ими с отцом.       Мне стало жутко интересно, что именно Драко рассказывал Нарциссе обо мне. Он заявил это без тени смущения, но вот мои щеки покраснели от услышанного.       — Когда он узнал о том, что я нравлюсь тебе, решил укрепить связь наших семей еще больше. Поэтому я и шага в сторону не мог сделать, чтобы его не разочаровать.       Так вот о чем он рассказал матери — о том моем неуместном признании в симпатии. Но я не услышала самого важного, что определило бы наши дальнейшие отношения с Драко.       — А что насчет тебя самого? Что ты чувствуешь?       Юноша заметил растерянность на моем лице и подвинулся ближе, взяв меня за руку.       — Ты знаешь, что нравишься мне. По-твоему, я могу так бессовестно притворяться непонятно ради чего?       Облегчение наполнило до краев, другой ответ я бы не выдержала. Как только могла сомневаться в нем, когда мы так открылись друг другу?       Вина больно уколола в груди, мешая ровно дышать. Должно быть, ему не менее обидно осознавать, что я считала такое возможным. Одно дело, когда тебя считают лицемерным ублюдком два факультета, а другое — когда близкий человек. Стоило извиниться.       — Хорошо, — разочарованно сказал Драко, поднимаясь со стула.       Я дернулась в попытке его остановить, но юноша опустил меня обратно, а сам переместился на пол. Крепко обнял и уткнулся головой в мой живот, словно в подушку.       — Извини, что сомневалась в тебе.       — Тебе не за что извиняться, — усмехнулся он. — Я не очень умею выражать свои чувства, но я попробую.       Руки непроизвольно потянулись к его волосам, перебирая их. Никаких подозрений уже не осталось, тогда что он хочет сказать?       — Я решил, что ты занудная зубрилка, но ты напилась и попросила меня научить играть в квиддич. Потом я решил, что ты интересная и сможешь понять меня, как никто другой. Но ты стала общаться с придурком Поттером. Я злился на тебя и посчитал легкомысленной. И глупой, раз общаешься с гриффиндорцами.       Упоминание друзей в негативном ключе злило меня, но сейчас это было не так важно.       — Потом ты решила признаться мне, но все равно продолжала находиться среди них. Это уязвляло мою гордость, но родители настояли, чтобы я пригласил тебя, мама даже выбрала несколько платьев тебе в подарок. И ты мало того, что отказала, так еще и пошла с Поттером. Как же я тебя возненавидел!       Малфой говорил раздраженно, что сильно контрастировало с тем, как нежно он обнимал меня и таял от поглаживаний. Так выглядят озлобленные бездомные коты, если удается их приласкать.       — Ты нравишься мне, Вероника. Возможно, давление отца сыграло свою роль в наших отношениях, бессмысленно отрицать. Но мои чувства к тебе настоящие. Когда ты попала в Мунго, клянусь Мерлином, я готов был уничтожить Кассиуса, хоть он и мой друг. Но Поттер опередил меня. Я даже пытаюсь игнорировать свое отвращение к тому, что ты проводишь с ним время!       Прекратив гладить его, я подняла его лицо, чтобы посмотреть в глаза. И наконец успокоить.       — Я верю тебе, Драко.       На лице юноши засияла счастливая улыбка.

***

      Остаток дня я провела с Драко — остальные заботы вылетели из головы на несколько часов точно. Лишь когда близилось время к отбою и мы решили уходить, я вспомнила о важнейшем вопросе.       Мне срочно нужно было поставить Дамблдора в известность. Ведь я стала свидетелем убийства, Великий Волшебник должен придумать что-нибудь. Покопаться в моей памяти, найти настоящие воспоминания, что угодно.       Не хотелось пугать Малфоя подробностями, он не знает про убийство, лишь про браслет. Поэтому я сослалась на важное дело для моей успеваемости, про которое расскажу потом. Когда придумаю, что это за важное дело.       Юноша отпустил меня без вопросов, он и так был морально вымотан этим днем, учебные проекты его сейчас не интересовали. Мы разошлись на четвертом этаже, где была библиотека, и я помчалась наверх.       Коридоры пустовали в позднее время, по пути я встретила лишь когтевранскую старосту. Она сказала, что если через полчаса увидит меня где-то, лишит десяти баллов. Это мотивировало меня бежать к директору еще быстрее.       Подойдя к статуе с горгульей, я вдруг осознала, что совсем не знаю пароль. Нужно было сначала найти декана. Как можно так облажаться!       — Вероника? Привет!       Меня позвал Гарри, который тоже собирался к директору. И как частый посетитель, Избранный знал пароль.       На винтовой лестнице меня слегка укачало, но она быстро закончилась. Когда мы подходили к дверям, со стороны послышались шаги.       Гарри вдруг потянулся вперед и прижал меня к стене, доставая темную мантию. В недоумении я хотела спросить, что он делает, но его рука зажала мне рот и не дала издать ни звука. Укутав нас в ткань, которая вдруг стала прозрачной, юноша притих.       Гриффиндорец не оставил мне ни шанса вырваться, в то время как на нас шел никто иной, как Министр Магии.       На некоторое время я засомневалась в умственных способностях друга. Сейчас сам Министр Магии сорвет с нас эту прозрачную тряпку и увидит в такой неподобающей позе, после чего отправит к декану, и нас строго накажут. Я убью Гарри.       Но Корнелиус Фадж прошел мимо, не обращая на нас ни малейшего внимания. Гарри отпустил меня и приложил указательный палец ко рту, прося сохранять тишину. Только потом меня осенило, что мы под мантией невидимости или чем-то вроде того. Они же на удивление редкие! Откуда она у него?       Двери в кабинет остались приоткрытыми: отдаленно слышалось, как внутри о чем-то спорят. Не сдержав интерес, я рискнула достать палочку и шепотом произнести:       — Аскультатио!       Гриффиндорец возмущенно посмотрел на меня, но когда нам стало отчетливо слышно происходящее, благодарно кивнул.       — Мы должны приостановить Турнир, это слишком опасно! — заявил Дамблдор, мысленно я с ним полностью соглашалась.       — Ни в коем случае! — возмутился Фадж, — Я не позволю волшебникам всей Британии считать меня трусом из-за одного происшествия!       — Речь идет об убийстве, Корнелиус!       Их спор прервал внезапный визит мракоборца через камин.       — Добрый вечер, Министр Фадж, директор Дамблдор, профессор Грюм. У меня срочные новости по делу об убийстве Барти Крауча. Мы занимаемся выяснением обстоятельств его смерти, изначально предполагалось, что против него использовали непростительное заклятие Авада Кедавра. — Послышалось копошение, вероятно, сотрудник доставал какие-то свитки. — Теперь мы уверены, что у него случился сердечный приступ. Помимо этого в некоторых частях тела были синяки, будто его связали. Беря во внимание синяки и то, что его тело нашли в той части леса, в которой он никак не мог оказаться по пути к месту проведения испытания, это вряд ли естественная смерть. Тем более, как часто волшебники в самом расцвете сил погибают от сердечного приступа? Ему же было всего шестьдесят пять!       Почему Барти Крауч ушел глубоко в лес, когда должен был идти на испытание? — еще один вопрос, на который требовалось найти ответ.       — В общем, мы уверены, что это было проклятье, но магический след очень слабый.       — Мистер Робардс, разве может от такого страшного проклятья остаться слабый след? — поинтересовался Министр.       — Слабый след остается или от слабых заклинаний, что точно не подходит в данной ситуации, — рассуждал директор, — или если заклинатель недостаточно силен для этого заклинания. Если первокурсник применит Аваду Кедавру, след будет слабым. Но это большая редкость, чаще всего заклинание попросту не сработает без достаточной подготовки.       — Вы правы, Дамблдор, — согласился мракоборец. — У нас есть одно предположение: есть ряд проклятий, которые не требуют высокого мастерства, но при этом способны вызывать страшные последствия. Как правило, они выполняют несложные механические действия, которые могут привести к серьезным нарушениям работы органов. Такие заклинания распространены в племенах Южной Азии. Много лет назад сотрудники отдела международного магического сотрудничества провели в Индии, где собирали информацию о подобных проклятьях.       — Индия! — весело воскликнул Дамблдор, — Аластор, не туда ли ты путешествовал несколько лет назад?       — Нет, Альбус, я никогда там не был.       Профессор Грюм соврал. Только вот кому, директору или мне? Он совершенно точно говорил, что узнал заклинание, которым я убила паука, в Индии.       По коже прошелся странный холодок от новой информации. Заклинание Диль Ка Доура могло относиться к этой категории.       — На этом все? — уточнил Министр Магии. — Спасибо за отчет, Гавейн, возвращайся к работе.       Послышалась огненная вспышка, оповещающая об уходе мракоборца через камин.       Я потрясла Гарри за плечо и активно закивала в сторону выхода. Рассказывать о том, что я знаю, сейчас Дамблдору было нельзя. Только не в присутствии профессора Грюма, когда он стал вызывать у меня подозрения. Картина начинала складываться. Грюм убил Крауча с помощью заклинания, которому меня научил, изменил мне память и вернулся на испытание. Наше занятие обеспечило ему алиби. Он ведь даже интересовался моим браслетом!       С ответами появились и новые вопросы. Зачем известному мракоборцу, который всю свою жизнь отдал на борьбу с преступниками, убивать главу отдела магического правопорядка? И почему магический след слабый, если Грюм один из сильнейших волшебников? Ясно было лишь одно: Дамблдору нужно будет рассказать об этом без посторонних. А прямо сейчас нам с Гарри нужно уйти, пока нас не заметили здесь и не начали задавать вопросы.       Гриффиндорец был недоволен моими попытками потянуть его к выходу, но все же понял, что это что-то важное, и сдался. Мы тихо, как мыши, добрались до лестницы, а как только спустились, быстро побежали по коридорам в попытке спрятаться за первым же поворотом.       — В чем дело?       — Профессор Грюм… — одышка мешала говорить, — я не доверяю ему. Только что он сказал Дамблдору, что не был в Индии… Но мне говорил обратное…       — Может, он что-то перепутал? Мы из-за этого убежали?! — Гарри разозлился.       — Подожди, давай по порядку. — Я глубоко вздохнула и продолжила: — Гермиона рассказывала тебе про мой браслет? У меня есть предположение, что я стала свидетелем убийства Крауча, и потом убийца изменил мне память, о чем и сигнализировал браслет. Я хотела рассказать это Дамблдору, вдруг есть способ восстановить память.       — Так чего мы ждем? Нужно срочно вернуться к Дамблдору!       — Грюм только что сказал про Индию. За полчаса до испытания он учил меня заклинаниям в Запретном лесу, которые, как сказал, изучил пока был в Индии. Одно из них было простым, но я с первого раза смогла убить им акромантула! После мы вернулись к опушке и разошлись, тогда я и потерялась. А что, если я пошла за ним и увидела, как он убил Крауча таким же заклинанием? И тогда он изменил мне память. Я должна рассказать Дамблдору, но только когда мы сможем поговорить наедине… я не знаю, завтра утром?       Гарри внимательно обдумывал услышанное, что отражалось напряжением на его лице. Как и я, он совсем не хотел верить в то, что профессор Грюм — убийца. Мы доверяли ему, как преподавателю, он же столькому нас научил. Иногда весьма жестокими методами, правда.       — Вероника, ты сказала, вы отправились заниматься за полчаса до испытания?       Я кивнула, не понимая, какое это имеет значение.       — Я как-то бывал в месте, где водятся акромантулы, — Гарри вздрогнул от неприятных воспоминаний, — они редко ходят в одиночку, в основном стаями. Но что самое важное, они находятся глубоко в Запретном лесу. От озера до них в одну сторону часа полтора-два, если не больше.       Это казалось невозможным. Мы добрались туда и обратно за полчаса, это точно. Хоть я и потерялась, Грюм же успел на состязание. А по пути убить Крауча.       — В общем, я хочу сказать, — Гарри почесал затылок, — в той части леса, где вы были, вы никак не могли встретить акромантула.       Потребовалось несколько секунд, чтобы понять и переварить это заявление. От очередных домыслов стало не по себе, кровь забурлила в венах так шумно, что заложило уши, и я не услышала следующий вопрос Гарри. Уверена, именно он сейчас возник и у меня, но сил озвучить его не было.       Если это был не акромантул, кого я убила? Брачные договоры заключаются в чистокровных семьях для сохранения статуса крови, а также для укрепления отношений между семьями. В семьях Священных двадцати восьми такие договоры могут заключаться еще до рождения ребенка. Мантия невидимости — редкий артефакт, позволяющий волшебнику слиться с окружением, а также скрыть любые следы присутствия. Шестьдесят пять лет для волшебников еще не старость, так как они живут сотни лет. Магический след заклинателя остается на объекте заклинания. По нему нельзя идентифицировать заклинателя, лишь определить интенсивность примененной магической силы.