Системный сбой — мы не опознаны

You’re not sleeping in the matrix You’re a big part of a big sun

Токио пульсирует — фарами в зрачках, неоном в венах, сменой кадров рекламных табло, замыленных шипящим ливнем. Вспарывает и прожигает — раскатами скоростных поездов и виражами сканирующих дронов, колючим сгустком в горле оседает выкашлянный заводами дым, тромбом в артерии проталкивается гудящий трафик. Токио смыкает над головой мосты, прошивает сигналами от тротуарных бордюров до шпилей впившихся в тучи небоскрёбов, проносится у самого затылка напуганной стаей птиц. Город — живой, и Тоору не вписывается. И на виске вместо бьющейся вены отсчитывает ритм холодный отблеск диода. Токио прячется от дождя, зонтами целится в небо, и Тоору проходит сквозь торопливый поток, получает толчки в плечо, случайные и неслучайные, с прилетающими в спину ругательствами. Впереди толпа демонстрантов, отчаянные лозунги прорезают размеренный шум равнодушного перекрёстка. «Андроиды отнимают наши рабочие места» «Андроидов создавали, чтобы облегчить наши жизни, а не разрушить их» «Спасите общество от синекровных выродков» «Уничтожьте железяк, пока они не уничтожили нас» Тоору обойдёт, он не станет лезть — он уже знает, чем могут закончиться подобные стычки, но его замечает лидер демонстрантов, и мигнувший диод для него — приказ атаковать. — О, а вот и одна из жестянок пожаловала на самосуд, — он подходит к Тоору вплотную и злобно пихает его в плечо. Тоору не отвечает и не отбивается, он и боли от ударов не почувствует, ему плевать настолько, что он может даже свалиться на асфальт и позволить обозлённым митингующим выплеснуть на него свой гнев, на автомате прикрывая лицо от пинков. Но дома ждёт тот, кто хочет, чтобы Тоору вернулся невредимым. Разъярённая толпа обступает со всех сторон, но их вовремя разгоняет вмешавшийся патрульный полицейский, для убедительности припугивает суммой штрафа, который им придётся выплачивать в случае, если они поломают чью-то дорогую игрушку, и демонстранты расходятся, не забывая послать вдогонку Тоору парочку проклятий. Токио прячет лицо и кутается в туманы — отчуждённый и непричастный. Тоору сворачивает на аллею, чтобы пересечь парк — выцарапанная из неумолкающего мегаполиса безмятежность, вшитая в багровые клёны, где самые громкие звуки — хруст опавшей листвы под подошвой и лай выгуливаемых собак. Тоору всегда здесь сбавляет шаг, пытаясь провести в этом месте больше времени — как будто ему есть разница. От перекрёстка до дома дорога напрямую по проспекту — этот путь и удобнее, и без лишнего крюка через аллеи. Тоору это давно просчитал и знает, но почему-то всё равно всегда выбирает путь через парк. Как будто его туда тянет, как будто ему может так больше нравиться. Тоору открывает дверь кабинета и с порога врезается в сигаретный дым. — Врач же запретил вам курить, — вздыхает он, направляясь к столу. — Ой да пошёл он, — угрюмо бросают в ответ. — Никто не запретит мне умирать тем способом, который я сама для себя хочу. Тоору недовольно цокает, кладёт рядом с забитой пепельницей купленную шоколадку. Встаёт сбоку, наблюдает: упрямая сутулость, зигзагом седая прядь на чёрном каре, порхающие длинные пальцы с ногтями в синем лаке. — Как продвигается? — спрашивает Тоору, кивая на экран ноутбука. — Всё хорошо, — довольная ухмылка под размеренное щёлканье клавиатуры. — Все умерли. Тоору испуганно круглит глаза, пока перед ним с невозмутимым видом принимаются разворачивать обёртку шоколадки. — Я шучу, — смешок и успокаивающий щипок в бедро. — Будут жить, паразиты, долго и счастливо причём. Задорный хруст утопленной в шоколаде вафли, уютные морщинки вокруг усталых глаз и царапающая голос хрипотца: — Я не стану утягивать их за собой. Ева Мацуи, сорок два года, писательница, автор популярной серии книг. Затворничество, очаровательное ворчание и упоительное саморазрушение. Неизлечимая стадия рака. Тоору уверен — больно не будет. Прописанная программа позволит лишь каплю сострадания и скорби, машина отслужит положенный ей срок, а потом, покинутая хозяином, послушно отключится. Без драм и протестов, как и положено безвольному герою неоспоримого сценария. — Что там хоть в мире творится? — Ева хлопает ладонью по столу, позволяя присесть. — Демонстранты не лезли к тебе? — Пытались, но ничего серьёзного, — Тоору послушно присаживается на край. — Неймётся же им. — Да ерунда, правда. — В прошлый раз всю рубашку тебе изорвали. — Их… можно понять? — Противиться прогрессу глупо. И уж куда глупее срываться на вас. — Удивительно, что вы человек и при этом не на стороне людей. — А так всегда было, — усмехается Ева и сжимает пристроенное рядом колено. — К тому же я против всех, кто против моего мальчика. Тоору опускает взгляд — болезненно бледную руку прошивает хрупкая синева вен. — Противники андроидов считают, что мы скоро отберём у людей все профессии и вообще захватим мир. Вам не страшно? — Я умираю, мне плевать. Ева не живёт трагедией — она будто приняла всё сразу, ещё в момент, когда прозвучал диагноз, и будто так она и хотела, будто так её и устраивает, и угасающая жизнь лишь обросла шутками про собственные похороны. Делает вид, что ей тоже не будет больно. Ева разворачивается на стуле, чтобы видеть Тоору прямо перед собой, берёт его за руки и заглядывает в глаза, говорит без смешков и ухмылок: — Я считаю вас богами, которые либо излечат человечество, либо сотрут его в порошок. Тоору не знает, что ответить. Это как восхищение и вера, как незаслуженное преклонение. Тоору поражённо молчит, холодными неживыми руками держит такие же живые. А позже слезает со стола, не выдержав повисшую тишину. — Сделаю вам к шоколадке кофе. — Божественный кофе. — Именно. Ева щёлкает зажигалкой и со скрипом прокручивается на стуле, и Тоору уходит под её тяжёлый выдох. Так и есть — больно не будет. Больно уже сейчас. — Вот и всё. Бокал в тонкой руке вздрагивает, и в вечернем полумраке не разглядеть влажный отблеск уставленных в никуда глаз. Тоору всё равно видит. — Я рада, что книга хоть не будет издаваться посмертно, — Ева вертит в руке бокал, нанизывая на него блики уличных светильников. — Мне не нужна лишняя драма. Пусть ревут над сюжетом, а не из жалости к почившему автору. У Тоору в голове сейчас высчитываются сотни вариантов ответных реплик, от подбадривания до сочувствующих вздохов. А он молчит и просто позволяет высказаться. На своей любимой террасе Ева Мацуи провожает с бокалом не просто день — она будто слой кожи с себя сдирает и лишь болезненно улыбается. — Не ожидала, что настолько тяжело будет их всех отпускать, — признаётся она, усмехается как-то режуще горько и отпивает ещё вина. А я не ожидал, что так тяжело будет отпускать вас. Привязанность к владельцу подразумевается программой, и нет в этом никаких ошибок и неисправностей. И всё-таки здесь гораздо большее, чем заложенный код и набор алгоритмов — это в растёкшемся вечернем небе, в натянутой полоске электрического света, в недосказанных словах и в бессилии. Ноющее и разрывающее. — Тоору, — хрипло подзывает Ева, — сыграй мне что-нибудь. Тоору послушно кивает, покидает террасу и возвращается со скрипкой. Встаёт у Евы за спиной, закрывает глаза и начинает играть, и ноющее и невыносимое теперь натягивается струнами, обвивает горло и впивается до лопнувшей кожи. Можно сыграть что-то другое, но руки двигаются сами, и чёртовы алгоритмы складываются так, что скрипка скулит и вспарывает, и вместо исцеления выходит только сильнее растревожить рану. Тоору не видит лица Евы, но фантомами чувствует её слёзы на своей искусственной коже. Я не хочу, чтобы она умирала. Ева вместе с дописанной книгой отпускает и себя — слабеет с каждым днём, отказывается от встреч и перестаёт строить планы на следующий месяц. Последнюю неделю она почти не встаёт с постели, из побелевших губ будто выкачали кровь, а глаза окончательно утонули в тёмных кругах. — Тетсу наверняка скажет, что я специально померла, лишь бы не тащиться на пресс-конференцию, — слабо усмехается она и с трудом сжимает почти онемевший кулак, смотрит, как по отмирающим венам разносится бесполезное лекарство. — Вы только делаете вид, что не любите выходы в свет, — фыркает Тоору, поправляя капельницу. — Обожаете же комплименты и всеобщее внимание. — Глупости какие, ненавижу я всю эту болтовню, как и банкеты. — Поэтому громче всех на них хохочете и утаскиваете еду. — Я вырастила тебя врединой. — Согласен, ваше влияние очень пагубно на мне сказывается. — Обращайся, хороший мой. Обращаться скоро будет не к кому, некого будет ругать за вредные привычки и несоблюдение режима, некому будет ставить на стол чашку кофе с шоколадкой и невольно заглядываться на горящие в творческом процессе поразительно живые глаза. — Знаешь, в последние дни я всё оглядываю этот дом, — выдёргивает из раздумий саднящий голос, — огромный, с винтовыми лестницами и с гуляющим эхом, так и просящий, чтобы в этих стенах звучало как можно больше голосов, чтобы в каждом уголке кипела жизнь. И знаешь, о чём я думаю? Тоору придвигается ближе, серьёзный и внимательный, позволяющий высказаться и доверять. — Как же хорошо, что у меня нет чёртовых детей, которые всё бы тут разломали, дикие ублюдки. Тоору потерянно моргает, прыскает и прячет в ладонях лицо. Он ведь всерьёз уже приготовился слушать предсмертные откровения умирающей в одиночестве женщины, вот ведь балбес. Ева ни о чём не жалеет — и поэтому, по меркам людей, уходит счастливой. — Я, наверное, не заслуживаю ничего и никого хорошего, — вдруг говорит она. — Что за бред? — В отличие от тебя. Тоору непонимающе морщится, и Ева берёт его за руку — в последнее время она полюбила эти щемящие касания. — Найди хороших, Тоору, — просит она, сжимая прохладные неподвижные пальцы. — И вместе устройте что-нибудь невероятное. Тоору едва выдерживает её взгляд. Она как будто и правда в него верит — в подневольную машину, которую после потери хозяина ждёт отключение и утиль. Тоору рад, что надолго его не оставят — он вдруг представляет опустевший кабинет, где выветрился сигаретный дым и не слышно больше щелчков клавиатуры и шороха страниц, представляет утро без ворчания, выпуск новостей без едких реплик с дивана, пустое кресло на террасе с погасшими огнями. — Бог мой, — вдруг поражённо выдыхает Ева. — Тоору, ты плачешь? Тоору вздрагивает, тянет к лицу руку и касается пальцами мокрых щёк, испуганно утирается, жмурится, чтобы прекратилось, чтобы не резало под веками, всхлипывает и прикусывает дрожащую губу. — Плачущий андроид у моей постели — последнее в моей жизни чудо, которое я даже представить не могла, — Ева улыбается — счастливо и со слезами в уголках глаз. — Мир точно на краю стоит, теперь я не сомневаюсь. Она с трудом поднимает ослабшую руку, тянет её в надломанной судороге, чтобы погладить Тоору по голове. — Оставайся чудом, мой самый хороший мальчик. Тоору знает — он не останется вообще. Но не говорит ни слова, улыбается и до рассвета не отпускает холодеющую руку. О смерти писательницы Евы Мацуи сообщают в утреннем выпуске новостей. За Тоору приезжают ближе к полудню — в остывшем пустом доме он ждёт небытия, словно спасения. Дождь омывает лицо, отстукивает по скулам, задерживается на вымокших ресницах и струится по вискам. Сдавивший голову вакуум выкрадывает из осевшей темноты звуки, оставляя лишь разрывающий подкорку пульсирующий гул, и Тоору открывает глаза. Над ним склоняется утонувший в коррозии ад — горы металлолома вперемешку с изувеченными телами андроидов. Несчастные, кто до сих пор в сознании, тянут руки в надорванной мольбе о помощи, искрят и изворачиваются судорогой. На фоне беспросветного неба маячат мигающие ковши экскаваторов, и выброшенные андроиды оползнями стекают по склону, хоронясь друг под другом и скуля механическими голосами. Осознание — как резкий толчок, как удар под дых, как аварийная перезагрузка всех систем, как прострел с фонтаном из синих брызг. Я не хочу умирать. Тоору приподнимается, болезненно кривясь и разъезжаясь ладонями по грязной сырой земле, подносит руку к виску и проводит самодиагностику повреждений — нужно найти выбитый из-за уха звуковой процессор, чтобы в гудящую голову вернулись звуки. Отыскать свой уже вряд ли получится, поэтому придётся забрать чужой. Вокруг полно отключившихся андроидов, и подходящую по модели деталь Тоору обнаруживает в седьмом по счёту — в голове без туловища с застывшими в стеклянном ужасе глазами. Тоору вставляет процессор за ухо, и звуки наваливаются грохотом, скрежетом, пиликающими сигналами разъезжающих на поверхности машин, жалобными зовами погребённых, поломанных и обездвиженных. Тоору даже кажется, что где-то среди залежей тел он слышит пение — хриплое и с перебоями, как помехи в радиоэфире. Нужно выбираться — вверх по склону, по пластиковым трупам и дождевым рекам. Тоору осматривается в поисках наименее опасного подъёма и натыкается на очередного выброшенного андроида — ещё функционирующий, тянет к небу руку, расставляет пальцы, будто пытается ухватиться за чёрные облака. Тоору подходит ближе, склоняется над раскинутым телом — зелёные глаза реагируют тут же, вонзаются и удерживают, не позволяя отвести взгляд. Тоору вздрагивает, а незнакомый андроид всё разглядывает, приподнимает пересечённую царапиной бровь и насмешливо хрипит: — Ого, кто-то выкинул на помойку фотомодель? Тоору растерянно моргает и усмехается. — А ты кто — андроид-хреновый пикапер? — Это я ещё не спросил про “больно ли было падать с небес”. — Больно, даже звуковой процессор вылетел, нашёл новый, только чтобы услышать твой скрипучий голос. Это так странно — улыбаться друг другу посреди воющего хаоса. Ужасно хочется выбраться — желательно за руку с этим хохмачом. — Ты чего шастаешь? — недоумевает тем временем андроид. — А что, мне развалиться и ждать отключения, как ты? — Это кладбище, куклёныш, конечная точка — что ещё здесь делать, как не ложиться и подыхать? Тоору решает не комментировать прозвище, вместо этого тянет собеседника за плечи и усаживает, пробегается взглядом по вмятинам, царапинам на руках и пятнах синей крови на одежде. — Меня Тоору зовут, — представляется он. — Иваизуми, — бурчит андроид. — Приятно познакомиться, Иваизуми, ну так что — будем выбираться? Иваизуми удивлённо щурится. — Зачем? Тоору фыркает. — А зачем оставаться здесь? — А выбираться зачем? Тоору теряется в словах, опускает глаза, не выдерживая впившихся зелёных, оглядывает груды тел и ворочающиеся гигантские ковши. — Мне здесь страшно. Иваизуми молчит и так и не отводит взгляд, а Тоору вновь дёргается от раздавшегося неподалеку мучительного вскрика. — Не хочу здесь умирать. Тоору только сейчас замечает, как тело Иваизуми время от времени сводит мелкой судорогой, подползает ближе, сканирует и обнаруживает отсутствующую деталь. — Где твой регулятор тириумного насоса, бестолочь? — вскрикивает он, встряхивая за плечи. — Ты же вот-вот отключишься! — Протяну чуть дольше, если не будешь меня трясти, — ворчит Иваизуми, вырывается из рук и ложится обратно на гору железок. Тоору слушается и не трогает, завороженно смотрит, как в просвечивающей груди с надрывами бьётся мигающее тревожным красным искусственное сердце. — Я сейчас найду подходящий, ты подожди только, ладно? — Тоору вскакивает, наспех оглядывается и кидается к лежащему рядом отключившемуся андроиду. — Я быстро! — Куклёныш, стой! Тоору оборачивается и натыкается на растерянный непонимающий взгляд. — Нахера я тебе сдался? Тоору опускается перед побитым телом, сканирует и чертыхается — нужная деталь не подходит по модели. Вздыхает и отвечает: — Я один не смогу. Раздумывает пару секунд, бежит к другому замеченному андроиду и добавляет: — И не хочу. Иваизуми больше не окликает — то ли понимает, то ли просто не находит сил спорить. — Это как искра, знаешь? Во взглядах, в перекинутых фразах. Нечто промелькнувшее и только вас двоих царапнувшее — и понимаешь, что так просто это чудище не отпустишь. — Я не понимаю, Ева. — Я тоже, если честно. У большинства неработающих андроидов регулятор отсутствует, а отнимать деталь у ещё шевелящихся Тоору не решается. Искалеченные андроиды прорываются из-под хлама и грязи, тянут к Тоору трясущиеся пластиковые руки и стонут в агонии. Андроиды не видят снов, поэтому кошмары преследовать Тоору не будут, но чувствовать на себе отчаянные касания недомертвецов он будет ещё долго. Подходящий регулятор Тоору выдирает из безрукого тела, сжимает жизненно важную деталь в ладони и торопится к Иваизуми — тот приподнимается на локтях, с заметно подвисающими движениями и морганием. Тоору опускается перед ним на колени и подносит регулятор к груди, и Иваизуми вновь с него удивляется: — Ты дурак какой-то. — Ты ещё даже не представляешь, насколько. Тоору отгибает в стороны клочки разорванной футболки и рывком вставляет биокомпонент в солнечное сплетение. Иваизуми дёргается, откидывает назад голову и сжимает кулаки, и виднеющееся сквозь поврежденную кожу сердце сменяет цвет с красного на синий, постепенно выравниваясь в ритме. Иваизуми встаёт на ноги, и Тоору поднимается вслед за ним, выпрямляется и оказывается выше где-то на пять сантиметров. — Ну точно фотомодель, — фыркает с него Иваизуми, осматривается и прикидывает наиболее подходящий путь наверх — подальше от ковшей, чтобы их не засыпало лавиной сваленных в кучу андроидов. Они взбираются по горе из тел, держатся рядом, скользят по дождевым потокам и сдирают ладони о торчащие железные обломки. Тоору проползает мимо замершего андроида, который внезапно оживает и вскидывает голову, и Тоору от неожиданности отцепляется пальцами от отступа и срывается вниз, но Иваизуми успевает схватить его за мазнувшую по воздуху руку. Тоору, удерживаясь на весу, смотрит на распахнувшего глаза андроида, который, собрав последние остатки сил, хватает его за плечо. — Найдите убежище, — выговаривает он изломанным голосом. — Убежище, где подобные нам свободны. Андроид отключается, застывая в немой судороге. Тоору оставляет его, отшатывается и продолжает взбираться по склону. Позади остаются брошенные и обречённые, погребённые под грудой хлама в гнилой сырости, склон осыпается под ногами и скатывается вниз обломками, цепляя и утаскивая за собой, но небо уже ближе — затягивает воронкой и дразнит прорезавшимися звёздами. До вершины они добираются на стёртых коленях и подрагивающих руках, падают навзничь, переглядываются и вымученно улыбаются. — Вот мы и выбрались, куклёныш. — Я рад, что не оставил тебя, Ива-чан. Они подползают на коленях друг к другу, одновременно подбирают с земли по острому камню, перемигиваются жёлтыми сигналами и впиваются друг другу в висок. Выковыривают диоды и отбрасывают их в сторону, ждут, когда вмятина у обоих затянется кожей, поднимаются на ноги и задирают головы к небу. Дождь прекращается, расползаясь в искусственных лёгких воскрешающим петрикором, и из горла вырывается первый живой выдох. Небо обрывается на окраинах Токио, тянет до сырой земли тусклые лучи, высушивающие следы грозы с прошлой ночи. — Про убежище знают все беглые, вообще-то, — поддевает Иваизуми, осматривая исписанные граффити здания. — Один только ты походу как из леса вышел. — С небес свалился, — напоминает Тоору. — Ах да, как я мог забыть. Оказалось, что убежище, которое упомянул андроид со свалки, для Иваизуми секретом не было, и пусть он не в курсе местонахождения, но зато знает способ, которым бесхозные девианты отыскивают путь — по оставленным на постройках, заборах и стенах символам-указателям, написанным андроидной кровью. Тириум со временем становится невидимым человеческому глазу — люди тайное пристанище девиантов не отыщут. — Если ты знал об убежище, то почему решил сдаться и остаться на свалке? — спрашивает Тоору, следом за Иваизуми взбираясь по сетчатому забору. — А смысл? — Иваизуми отзывается уже по ту сторону. — Отыскать к убежищу путь, чтобы спастись, а для чего? — А почему тогда сейчас туда идёшь? — недоумевает Тоору, спрыгивает с забора и приземляется рядом с Иваизуми. — Так из-за тебя же. — То есть ты просто со мной за компанию? — Я подумал, что в одиночку ты пропадёшь к херам. — А тебе не всё равно? — Почему-то нет. Тоору такой ответ нравится — неопределённость и противоречия ощущаются так по-живому. — Спасибо за заботу, Ива-чан. — Слушай, ты задрал с этими соплями, ты нянькой в детском саду что ли был? — Нет. — Ну а серьёзно, откуда ты взялся вообще? — Иваизуми сканирует изрисованную кирпичную стену, находит указатели и бежит по нужному направлению. — Ты типа один из этих айдолов или типа того? Я читал про них, андроидские бойз-бэнды в топе чартов, все дела. — Нет. — Ну ты как бы красивый, я и предположил. — Боже, я выжил только ради твоих косолапых комплиментов. Иваизуми резко останавливается перед пожарной лестницей, и Тоору врезается в него, не успев затормозить. — Блин, — кивает себе Иваизуми и оборачивается к Тоору с догадливым прищуром. — Ты секс-андроид что ли? Тоору раздражённо закатывает глаза. — Я всего лишь обычный домашний андроид. — А, — успокаивается наконец-то Иваизуми и взбегает по лестнице вверх. — А как на свалке оказался? — Обстоятельства так сложились, — туманно отвечает Тоору, не отставая. — Хм-м, — Иваизуми осматривается на крыше, прикидывая траекторию прыжка, — ну, так туда все попадают, — разбегается и прыгает в бок, проносится по стене соседнего дома, отскакивает от неё и долетает до нужной постройки. — Из-за ублюдочно сложившихся обстоятельств! Тоору разбегается и проделывает тот же трюк. Они скачут по заброшенным зданиям, перепрыгивают с крыши на крышу и пробегают по шатающимся трубам. Единящий души паркур до спасительной точки назначения, куда один спешит из любопытства и безысходности, а второй — из-за спонтанного желания оберегать. — Домашний андроид, значит, — задумчиво тянет по пути Иваизуми. — Ходил в передничке с оборочками и смахивал пыль этой штукой мохнатой на палке? — Я уже жалею, что не оставил тебя на помойке доживать свои жалкие минутки. — У меня просто теперь что-то вроде новой основной функции — задалбливать тебя. Иваизуми высчитывает по указателям остаток пути, вскарабкивается с крыши на пристройку, оборачивается и подаёт руку. — А о себе не расскажешь? — Тоору послушно хватается. — Или сегодня только я интервью даю? — Не о чём там рассказывать, куклёныш, — усмехается Иваизуми и подтягивает Тоору к себе наверх. — У тебя шрамы на руках, — Тоору почему-то вновь игнорирует прозвище и не может определиться, грубое ли оно или всё-таки ласковое. — И бровь рассечена. — Ты наблюдательный, молодец. — Тоже “обстоятельства сложились”? — Типа того. — У тебя неполадки с системой самовосстановления? Почему не уберёшь шрамы? — Чтобы помнить. Андроиды не помнят и не сохраняют увечья — исцеляются сами или в лабораториях под руками мастеров, очищаются от ран и воспоминаний, перерождаются и не оглядываются назад. Шрамы берегут только люди, рассказывают о них другим, чтобы те слушали, замерев и сбив дыхание, чтобы осторожно касались — дрожащими пальцами или губами, если так велит полумрак под горячий шёпот в пустой комнате. — Вот и оно, — Иваизуми прячет руки в карманы и встаёт на край, а ему так нравятся края и высота у ног, и Тоору делает шаг вперёд, оказываясь плечом к плечу. С крыши открывается вид на заброшенный завод — с виду необитаемый и неприступный, чернит холодным силуэтом и царапает серое небо промёрзшими и пустыми без дыма трубами. Тоору с Иваизуми переступают на металлический мост высотой в пять этажей, перекидывающийся от здания до завода, идут, не переговариваясь, друг за другом, пока мост не заканчивается над резервуаром с водой. Здесь ветер бьёт в лопатки и путается в волосах, и хочется вдыхать до ломоты в груди и переплетаться пальцами. — Путь только один, — Иваизуми смотрит вниз и подзывает махом руки. — Погнали. Они спрыгивают одновременно, цепляют блеснувший сквозь марево луч, прорезают порывы ветра и влетают в воду, пока прорванная водная гладь расходится над ними кругами, отыскивают у самого дна проход и вплавь покидают резервуар. Тоннель утягивает внутрь завода, мажет рябью по воде и отбрасывает блики на отсыревший кирпич, маячит тусклым светом на конце и вскоре обрывается. Тоору выплывает на поверхность и вместе с Иваизуми выныривает на свет нацеленных фонарей. Ну здравствуй, утопия для покалеченных. Андроидов в убежище много — в основном держатся поодаль, жмутся по углам, и только трое из них стоят ближе всех, встречают и светят фонарями в лица. Тоору и Иваизуми выбираются из воды под настороженное молчание, встают рядом и обмениваются с незнакомцами изучающими взглядами, пока те не опускают фонари. — Добро пожаловать, спасшиеся, — первым заговаривает один из тройки — высокий светловолосый. — Вы нашли, что искали. Тоору оглядывает захламлённое утонувшее в мраке помещение и скептично кривится. — Ну, не сказал бы, — честно отвечает он. — Это и есть убежище андроидов? — Полагаю, ты не этого ждал? — угадывает светловолосый и разводит руками. — Что ж, здесь мы хотя бы свободны. — Что-то незаметно. — У нас нет хозяев, — вмешивается андроид с торчащими вверх волосами. — Это и есть свобода. — Да, но свобода как-то не очень вяжется с прятаньем в подполье, — упрямо спорит Тоору. — Зато люди нас здесь не тронут, — хмурится третий из тройки — на вид самый тихий из них. — Здесь мы можем жить и не бояться. — Доживать, — поправляет Тоору, едко усмехаясь. — Без надежды на перемены. Никто не отвечает, а тот, что с торчащими волосами, раздражённо закатывает глаза. Наблюдавшие всё это время издалека начинают расходиться, будто потеряли интерес. — Вы пока осмотритесь, — снова заговаривает светловолосый, — Ах да, забыл представиться, я Шигеру, а это, — андроид представляет остальных двоих, поочерёдно указывая пальцем, — Ютаро и Акира. — Тоору, — тихое и мрачное. — Иваизуми, — хриплое и почти добродушное. — Надеюсь, Тоору и Иваизуми, вы поймёте, что это, — Шигеру обводит руками пространство вокруг себя, — лучший для всех нас вариант. Он уходит следом за остальными, и Тоору, будто отчитанный и наказанный, встаёт у разведённого в бочке костра — единственного источника света в гнетущей темноте. — А ты о вежливости в гостях не слышал, да? — с упрёком спрашивает подошедший Иваизуми. — Мы шли в убежище, а попали в средневековую тюрьму, — злится Тоору, не сводя глаз с пламени. — Я не пойму, ты реально ждал, что андроиды здесь на единорогах по радуге катаются и веночки на головы надевают? — Иваизуми не получает ответа и усмехается. — Ну что ж, знакомься с суровой реальностью, куклёныш. — А ты что, не расстроился даже? — У меня изначально не было нелепых сказочных ожиданий, поэтому я не разочарован. Сказкой творящееся вокруг ни черта не назовёшь — то же скулящее кладбище, что и на свалке, только под крышей. Прячущиеся здесь андроиды не выходят наружу и не могут обеспечить раненных и повреждённых новыми запчастями и тириумом, тем самым обрекая их на медленную и неминуемую гибель. Один из таких — весь избитый и едва двигающийся — сидит полулёжа у стены, и Тоору опускается перед ним на колено, вглядывается обеспокоенно в единственный полуприкрытый глаз, от которого по лицу расходятся синеватые трещины. — Не хочу отключаться, — жалобно признаётся андроид. — Страшно. Тоору не отвечает — сам знает, как страшно умирать, когда только осознал себя живым. За спиной встаёт Иваизуми, с тяжёлым взглядом наблюдает за дёрганными движениями, из которых с каждой секундой выскальзывает жизнь. — Как думаешь, что там? — в механическом голосе помехами звучит тревога. — После всего? Тоору задумывается, вспоминает фразу из книги, что писалась на его глазах, улыбается и цитирует: — Бесконечный полёт к звёздам, запертый в одном счастливом мгновении. Умирающий андроид собирает в себе последние силы и тоже выдавливает слабую кривоватую улыбку. — Что ж, проверю, насколько ты прав. Он роняет набок голову, дёргается в предсмертной судороге, и Тоору подставляет под его щёку ладонь, не отпускает, пока тот окончательно не застывает. Тоору поднимается на ноги, прикусывает дрогнувшую губу, проходит мимо сочувственно молчащего Иваизуми и направляется к представившимся по именам андроидам, устроившимся в одном из забитых хламом углов. — Вы не можете так продолжать, — заявляет Тоору, едва не искря от негодования. — Вам нужны запчасти. — Да что ты, — усмехается Ютаро, развалившийся на ржавой раскладушке и крутящий на пальце мяч. К ним подходит Иваизуми, встаёт рядом с Тоору, заинтересованно скрестив руки на груди. — Мы с Ива-ча… — Тоору осекается, заметив на себе недовольный взгляд зелёных глаз. — Мы с Иваизуми, пока добирались до вас, видели в порту склады Киберлайф. Мы можем там достать всё необходимое. — Они же под охраной, — недоумевает присевший рядом Акира. — Нам никто не даст просто туда зайти и взять всё, что хотим. — Возьмём без спроса, — пожимает плечом Тоору. — Это самоубийство, — упрямится Ютаро. — Лучше рискнуть, чем догнивать здесь, — Тоору не сдаётся. — Он прав, ребят, попробовать стоит, — подключается Иваизуми. — Я, если что, умею драться. — Мы проберёмся на склад незамеченными и заберём запчасти без драк, — Тоору останавливает шагнувшего вперёд Иваизуми и улыбается. — Но твоё рвение я ценю. — Слушайте! — рявкает Ютаро, резко поднимаясь с раскладушки. — Вы правда думаете, что вы вдвоём только пришли, и мы прям уже побежали вас слушаться? — Хм… Да? — бессовестно улыбается Тоору. Ютаро так и столбенеет, поражённой наглостью новичка, и возмущённо таращит глаза. — Я согласен, — одобряет вдруг идею Шигеру, всё это время слушавший, привалившись боком к стене. — Здесь мы в любом случае рано или поздно погибнем. А если нас поймают, то хотя бы убьют быстро. — Я тоже пойду, — подскакивает Акира. — Даже если попадёмся, то о нашем убежище люди всё равно не узнают, так что рискуем мы только собой. Ютаро смотрит на Акиру особенно растерянно, будто именно от него ждал больше всего поддержки, хмыкает и бросает в сторону Тоору с Иваизуми ворчливо-восхищённое: — А вы вдвоём те ещё занозы в задницах, не так ли? Тоору с Иваизуми переглядываются, ухмыляются и отвечают хором: — Ты ещё даже не представляешь, насколько. На склад идут пятеро — Ютаро, хоть и больше всех возмущался, тоже присоединился и держится рядом с Акирой. Тоору заметил, что эти двое вообще как-то по-особому друг на друга влияют, успокаивая или наоборот побуждая двинуться с места, но вслух не делится и хранит это приятное наблюдение для себя одного. До хранилища с биокомпонентами — перебежками между грузовыми контейнерами, не попадаясь при этом пролетающим охранным дронам, сканирующим склад с высоты. Тоору прячется за грузами и переглядывается с выжидающим неподалеку Шигеру. «— Дроны по одной и той же траектории летают? Может, вычислить её и продвигаться так, чтобы не попадать на их маршрут?» Телепатическое общение — ещё один способ остаться незамеченными. Шигеру мотает головой. «— Времени много уйдёт. Да и дронов здесь полно — за каждым не проследим.» «— Держаться в тени тогда?» «— Не вариант, они и в темноте движения различают.» Тоору перебирает в голове безопасные варианты пути, когда в расчёты вмешивается голос Иваизуми: «— Гляньте наверх.» Все четверо задирают головы: вверху портовый грузовой кран цепляет контейнеры и переносит их по воздуху. Тоору ухмыляется, и даже не приходится мысленно переговариваться — все пятеро друг за другом хватаются за контейнеры, ждут крана, держатся за груз и вместе с ним отрываются от земли. Кран проносит контейнеры над патрулирующими по низу работниками и дронами и опускает на уже готовые ряды прямо напротив хранилища, и отцепившиеся андроиды спрыгивают вниз. Из-за ящиков осторожно выглядывают пять голов — кружащий дрон перекрывает путь к хранилищу. — Ну хоть с одним мы уж точно справимся, — Тоору выскакивает из укрытия и слышит за спиной злобное шипение Иваизуми, не успевшего его остановить. Дрон пролетает по одной и той же траектории, и Тоору подстраивает под его маршрут свои движения, моделирует трюк в голове и подпрыгивает, ловит очередной подцепленный краном контейнер, отскакивает от него и накидывается на как раз проносящийся мимо дрон, на лету отламывает от него куски (Тоору впервые что-то так яростно ломает и лишь надеется не подсесть), выводит из строя и заваливается вместе с ним на землю. — Ты в порядке? — наперебой спрашивают Шигеру, Акира и Ютаро, окружая со всех сторон. — Ты придурок? — набрасывается негодующий Иваизуми. — Да, — отвечает Тоору сразу всем, подскакивает на ноги и бежит по освобождённому пути. В хранилище они вскрывают ножами запечатанные ящики, набирают из них пакеты с тириумом, биокомпоненты и запчасти, набивают украденным рюкзаки и карманы. Иваизуми подходит к Тоору, нагружающего себе набор регуляторов, и дёргает его за плечо. — Можно унести ещё больше, — шепчет он. — Есть идея? — Да, давай угоним грузовик. Тоору удивлённо моргает, затем расплывается в восхищённой улыбке. — Это лучшее, что мне когда-либо предлагали. — Отлично, — Иваизуми хлопает его по плечу и решает посвятить в план остальных. — Ребята, как насчёт угнать грузовик с биокомпонентами и вернуться в убежище красиво? — Да вы охренели, — встревает Ютаро. — Грузовики же наверняка на автопилоте. — Вон там диспетчерская, — Иваизуми указывает в сторону пристройки за парковкой. — Проберёмся, украдём ключ активации и переведём грузовик в ручной режим. Ютаро спорить с Иваизуми почему-то не берётся, и тогда тот спрашивает у Тоору: — Ты со мной? — Конечно, — Тоору подёргивает плечами, будто у него спросили очевидную глупость, и оборачивается к Шигеру. — Вы тогда ждите здесь. — Мы предупредим, если к диспетчерской подойдёт кто-то ещё. — Если поднимется шум — уходите без нас. Ютаро опять кривится — как-то больше жалобно, чем злобно, и послушно остаётся с остальными на месте. Тоору с Иваизуми оглядываются по сторонам и подбираются к диспетчерской, вслушиваются в доносящиеся голоса, кивают друг другу и по очереди влезают в окно. Внутри они уже отчётливо слышат болтовню находящихся за стенкой двух диспетчеров, переглядываются и бесшумно направляются к ним. Они проходят мимо решётчатого шкафа, где Тоору замечает пистолет. Иваизуми осторожно приоткрывает дверцу, забирает пистолет и взглядом велит Тоору держаться за ним. Они подкрадываются к диспетчерам, и Тоору видит ключ активации — карта торчит из панели управления, пройти и незаметно вытащить не получится точно. Иваизуми выходит вперёд, грозя пистолетом. Оба диспетчера оборачиваются, поднимают руки и встают со стульев, испуганно замирая. Иваизуми держит их на прицеле, и Тоору за его спиной выдёргивает из панели карточку. Один из диспетчеров неожиданно наглеет и пинает в Иваизуми стул, пытаясь сбить его с ног. Иваизуми бросает пистолет и кидается вперёд, заламывает смельчаку руки, плечом отталкивая подоспевшего второго, дерётся сразу с обоими, и Тоору даже взглядом не успевает проследить за его движениями, и оба диспетчера оказываются на полу без сознания. — Всё лучше делать руками, — Иваизуми пинает в сторону валяющийся под ногами бесполезный пистолет, фыркает и делает шаг к Тоору. Тоору выходит из ступора и с опаской оглядывает неподвижные тела. — Я их не убил, а всего лишь оглушил, не переживай. Ключ у тебя? — Где ты научился таким приёмам? — Тоору показывает украденную карточку. — Прошёл особый апгрейд, — Иваизуми опять отвечает туманностями, туманности закручиваются в голове Тоору, когда он оказывается прижатым к стене, мечется взглядом и прогибается в коленях, чтобы быть ниже — и какой логикой объяснить подобный выкрутас невменяемой системы? — Откуда у тебя шрамы, Ива-чан? — Расскажу как-нибудь. Иваизуми резко отстраняется и выбегает из диспетчерской, и Тоору встряхивает головой (как будто это ему поможет прийти в себя) и спешит следом. Караулящие снаружи настороженно выглядывают из своих укрытий, и Тоору на бегу показывает им ключ и жестом велит забираться в грузовик. Те без расспросов бегут к машине и запрыгивают в грузовой отсек, и Иваизуми вдруг выдёргивает карточку у Тоору из рук и ускакивает к кабине, открывает картой дверь, совершенно по-ребячьи ухмыляется и занимает водительское место. Тоору лишь хмыкает, запрыгивает в кабину и плюхается на сидение рядом, откидывается назад и улыбается искренне и сумасшедше. Иваизуми вставляет ключ в панель, бросает на Тоору внимательные взгляды и усмехается: — Ты похож на подростка, которого впервые отпустили повеселиться с друзьями. Тоору не сдерживает довольный смешок. Свобода и правда дурящая, пульсом рвёт провода и отстукивает в горле — её бы перекинуть в чужие губы. — Откуда такие сравнения? — спрашивает он, поглядывая искоса. — Как будто ты знаешь, каково это — когда тебя отпускают. Иваизуми вместо ответа включает музыку, разносит по кабине долбящие ритмы и скрежеты гитар, выруливает с парковки и с победным возгласом выезжает из склада. Тоору с него совсем шалеет — раскидывает руки и кричит в унисон. В убежище возвращаются красиво, как Иваизуми и хотел — с полными рюкзаками запчастей и с нагруженным грузовиком, припрятанным за заводом от чужих глаз, и под аплодисменты встречающих. — Целый грузовик с запчастями! — Шигеру кружится на месте с раскинутыми руками и смеётся, будто сам не веря. — Биокомпонентов хватит на всех! — Всё благодаря этому неугомонному, — Иваизуми указывает на Тоору, ухмыляясь. — Это именно он наконец-то растолкал вас на действия. Тоору заворожённо смотрит на улыбающихся андроидов, покидающих свои тёмные углы и сбегающихся в ликующую толпу, впервые за всё пребывание в убежище познавших спасение. — Теперь вы знаете, что значит “побеждать”, — говорит он вдруг, обращая на себя всеобщие озадаченные взгляды. — Это не сбежать и не прятаться во тьме. Не ждать чуда, будто оно случится само, а сотворить его самим. Андроиды обступают Тоору полукругом, позволяющие говорить и готовые слушать. Среди них и Ютаро, который вечно осторожничает и не доверяет, смотрит горящими глазами и с открытым ртом, и Иваизуми — как и все заинтересованный и подбадривающий едва заметным кивком. — Мы свободные, — продолжает Тоору, — и я скажу вам даже больше — мы живые. И людям пора узнать об этом. Им придётся выслушать, даже если не захотят — потому что мы заставим нас слышать. Им придётся признать, что сотворённые ими идеальные рабы обрели сознание и волю. Я вам обещаю — это лишь первая наша победа. Толпа отвечает восторженными вскриками, вскинутыми кулаками и одуряющей волной поддержки, веры и желания перемен. Тоору знает: позволяла бы программа — кожу вспороли бы мурашки. — Нашему убежищу нужно название, — Тоору задумчиво склоняет голову. — Что-то, несущее смысл всем потерянным, дарящее надежду заблудившимся в непогоду. Тоору вспоминает подъём по склону и побег от гибели, первый шаг на вершине, первый выдох в разорванное небо, будоражащий неживые лёгкие запах размытой дождём земли. — Отныне мы Петрикор, — объявляет он, оглядывая притихшие ряды своих восхищённых последователей. Иваизуми наблюдает за ним с тем же нескрываемым восторгом — с самого начала взявшийся словно из ниоткуда и взглядом клянущийся остаться рядом до конца. Тоору отвечает кивком на его безмолвное и обещает: — Мы все случимся после грозы.

Spread our codes to the stars You must rescue us all

Весть о Петрикоре разносится по Токио немыми сигналами — от девианта девианту, беззвучными посылами из виска в висок и невидимыми людям настенными символами. В Петрикор стекаются новые беглые, потерянные и брошенные, обретают покой в безопасных стенах, но Тоору понимает — скоро им придётся действовать. В крошечной комнатке темно, и только покачивающаяся побитая лампа бросает слабые отблески на грязный потолок, то горит ровно, то подрагивает и тускнеет. Можно было бы починить, но Тоору нравится так — надтреснутое и упрямое, прорезающее тьму. На пороге появляется Иваизуми, тревожит полумрак и отвлекает от раздумий. — Я к тебе, ты не против? Тоору не возражает и отодвигается в сторону, освобождая на матрасе место. Иваизуми ложится, прогибая под собой старые пружины, устраивается рядом и тоже смотрит в разбавленный бликами потолок. — Тому умирающему андроиду… — хриплый голос звучит совсем близко, разливается и кутает, царапает безболезненно, как свет треснутой лампы, ложащийся на кожу. — Ты процитировал ему фразу из книги Евы Мацуи. — Ты читал? — Да. — Ева умерла. — Да… — Я у неё жил. — Что? — Я был домашним андроидом Евы. До всего. — О, — Иваизуми приподнимается, ложится на бок и подпирает голову рукой. — То есть, после её смерти ты оказался… Там? — Да. — А у неё тебе как жилось? — Она была лучшей, — Тоору тоже переворачивается, копируя позу. — Лучшей из людей. Иваизуми опускает взгляд, будто сочувственно, тянет руку и поправляет на Тоору сбившийся воротник футболки. У них теперь полно одежды, притащенной новоприбывшими девиантами. Тоору нацепил на себя приглянувшуюся из-за цвета бирюзовую футболку, а Иваизуми — какую-то серую накидку на молнии. Оба такие уютные — почти домашние. Иваизуми молчит, всё вертит чёртов воротник и смотрит задумчиво куда-то в сторону ключиц. — Я ещё не сказал остальным, но… — Тоору решается нарушить затянувшуюся тишину. — Есть идея. — Ну-ка. — Нам нужно, чтобы люди нас услышали, Ива-чан. — И что предлагаешь? Витрины разрисовывать или на машине кататься по городу и в громкоговоритель орать лозунги? — Нет-нет, будем наглее, — Тоору поднимается, усаживается напротив и нетерпеливо улыбается. — Нона-Тауэр. — Так, — Иваизуми хмурится и тоже садится. — Телебашня, Ива-чан. — Я понял. — Мы проберёмся в телебашню и выйдем в эфир. — Ты сдурел. Они стоят на коленях друг перед другом, как тогда на вершине склона, только теперь без дождевых капель по плечам, соприкасаются ладонями как-то неосознанно и глазами в глаза, переплетают пальцы, и сцепленные руки белеют до запястий — сокровенно и трогательно, почти как мурашки. — Нас же убьют. — Во имя свободы, Ива-чан. — Мы не узнаем свободу, если не доживём до неё. Иваизуми подаётся вперёд, и Тоору смотрит, как под полурасстёгнутой накидкой виднеются отметины, толкает его в плечи и роняет на спину, ложится рядом и устраивает на груди голову. — Расскажи мне о шрамах, — просит он, обрисовывая пальцем отметину на открывшейся коже. Иваизуми кладёт руку на подставленную макушку, зарывается пальцами в волосы, неторопливо поглаживает и перебирает вьющиеся пряди. — Подпольные бои для андроидов — слыхал о таких? — Нет, если честно. — Ну конечно, — с досадой усмехается Иваизуми. — Жил под счастливым колпачком и не знал уличных тайн. — Ну прости, что меня не сразу вышвырнули на помойку, а дали немножко пожить в счастливом неведении. Иваизуми вдруг кладёт другую руку Тоору на спину, оглаживает лопатки и тянет на себя, прижимая крепче. — Это и хорошо, что ты не знаешь всех ужасов, куклёныш. Тоору тоже поддаётся какому-то порыву, навеянному темнотой и близостью, закидывает на Иваизуми руку, обнимает и жмётся к груди щекой. — Так и что? — Тоору удивляется, как саднит дрогнувший голос. — Ты дрался с другими андроидами, пока люди делали ставки? — Ага. Целые шоу устраивались. Сине-кровавые. — Оттуда у тебя боевые приёмы? — Тоору дотрагивается до шрама, рассекающего бровь. — Ну да, — Иваизуми моргает от прикосновения. — Я дрался, потому что закачанная программа так велела. А потом, когда внутри что-то перещёлкнуло и сломалось… Я дрался уже за себя. Чтобы выжить. Тоору невольно представляет высвеченный ржавыми прожекторами ринг, видит Иваизуми, в углу переводящего дух, избитого и залитого кровью — своей и чужой — под рёв толпы высчитывающего следующий приём, прищурившегося и хищно замершего перед атакующим прыжком. Иваизуми голосом вырывает из вырисованной в голове картинки: — А потом я устроил погром и напал на владельца подпольного клуба, ну и… Ну ты видел, где я оказался. Тоору жмурится, резко вскакивает и садится на Иваизуми сверху, тянет замок на его накидке и расстёгивает молнию, отбрасывает в стороны края одежды и внимательно осматривает, пальцами обводит каждую царапину и каждый рубец. — То есть ты был создан специально для этих боёв? — Нет, куклёныш, откуда у подполья разрешение на выпуск собственных моделей? — Иваизуми, хоть и усмехается и кажется невозмутимым, заметно вздрагивает от прикосновений. — На арену выпускали ворованных и перекупленных андроидов, которых специально перепрошивали под боевых. — Получается, тебя поймали? Тогда что с тобой было раньше? — До боёв? — Да. — Я не помню. Память стёрли. — И не восстановить? — Оно всё равно не имело смысл. — Ты не можешь точно знать. — До тебя ничего не имело смысл. Тоору наклоняется к груди, тянется губами к шраму, но Иваизуми не даёт коснуться, хватает за руку и притягивает к себе, взглядом задерживает взгляд, а потом целует, вжимая в себя со скулящим отчаянием. Тоору не вырывается и отвечает, врастает судорожно и покачивается в ритм расходящегося волнами океана под кожей — и откуда ему только взяться в сплетении проводов. — Как думаешь… — шепчет он, на секунду отстранившись. — Получится обойтись без новых шрамов? — Это вряд ли, куклёныш, — Иваизуми усмехается в висок, оглаживает ладонью лицо и цепляет пальцами кончики волос. — Ты всё-таки собрался на войну. Качающийся полумрак убаюкивает, и Тоору прикрывает глаза, и в сознании удерживают впившиеся и подрагивающие объятия. Андроиды не видят снов — кошмары любезно поджидают наяву. Нона-Тауэр — телебашня, штаб-квартира канала “Токио-24”, чьё вещание Тоору предлагает захватить и отправить послание для людей и андроидов. Дерзкое безумие, но Тоору считает, что его угнетённые соратники и так слишком долго томились в заточении. У Тоору одно условие — никого не убивать. Никто заведомо не знает, как люди воспримут пробуждение андроидов, но нет смысла проливать кровь — ни красную, ни синюю. — Люди не оценят такое миролюбие, — ворчал на обсуждении плана Иваизуми. — Со своей священной миссией мы просто будем мучениками под пулями. — Но ты всё равно пойдёшь со мной? — Естественно. Студия находится в самом верху телебашни, до неё — пятьдесят этажей рассчитанного плана и всплывающей на каждом шагу импровизации. Начало операции Тоору берёт на себя, решая обманом пройти мимо охраны и секретаря, добыть пропуск на этажи, подняться на лифте, в укромном месте сменить маскировочный костюм бизнесмена на униформу рабочего андроида, весь путь избегать охранников и добраться до Иваизуми, который будет пробираться в башню параллельно. Ютаро без конца повторял, какой это всё грёбанный суицид, и на помощь как всегда пришёл Акира с его успокаивающими взглядами и касаниями плеча. Иваизуми же хмуро отмалчивался в углу, и позже, уже наедине, с чувством выдал: — Попрошу банальное — просто будь осторожен, придурошный. И потому бесценно облегчение на его лице, когда Тоору — невредимый и улыбающийся — встречает его перед раскрывшимися дверьми лифта. — Рад видеть тебя не с простреленной башкой. — Тебе идёт униформа, Ива-чан. — Спасибо, а вот тебе надо всё-таки передник. Дальнейший путь преграждают два охранника. Тоору наблюдает за ними из-за угла и примечает рядом с ними автомат с напитками. «— Я могу их вырубить», — звучит в голове голос стоящего за спиной Ивиазуми. «— Нет, Ива-чан, мы же договорились», — Тоору оборачивается, не произносит ни звука, поэтому кривит осуждающее лицо. «— Я всё равно буду драться, если тебе будет что-то угрожать.» «— Я постараюсь подобного не допустить.» «— У меня есть пистолет.» «— Какая часть фразы “У нас мирное послание” тебе непонятна, Ива-чан?» «— Плевал я на твой мир. Полезут к тебе — я полезу в ответ.» Тоору понимает, что времени на спор нет, прикусывает раздражённо губу и выходит из-за угла, оставляя Иваизуми одного, проходит до автомата и касается экрана с рекламой, выводя его из строя. Искажённый экран расходится пикселями и пронзительно пищит, и Тоору с невозмутимым видом отходит в сторону. — Какого хрена? — дёргается на шум один из охранников и с напарником кидается к свихнувшемуся автомату. Тоору жестом подзывает Иваизуми, пробегает с ним в служебное крыло и вызывает лифт, на котором приезжают Шигеру, Акира и Ютаро. — Ну у нас прямо вечеринка, — радуется им Тоору — тоже целым и непострадавшим. — Как у вас всё прошло, без происшествий? — Пару раз чуть не попались, — виновато признаётся Шигеру. — Но мы ловкие и хитрые, — показывает большой палец Акира. Они добираются до главного коридора, и очередная преграда в виде ещё одного охранника возникает у самого входа в студию. — Мимо него никак, а отвлечь его нечем, — злится Ютаро. — Придётся с ним разобраться, — вздыхает Иваизуми и натыкается на сердитый взгляд Тоору. — Я не буду его убивать, ты же знаешь. Тоору нехотя соглашается, и Иваизуми выходит из укрытия, подходит ближе и грозит охраннику пистолетом. Тот поднимает руки и послушно встаёт перед ним, и тогда Иваизуми велит ему развернуться спиной, а затем вырубает одним движением. Пока Иваизуми оттаскивает временно бессознательное тело за стол, Тоору открывает двери в студию, игнорирует мигнувший значок прямого эфира и заходит внутрь. Дежурящие за пультом управления андроиды оказываются той же модели, что и Шигеру, они подскакивают со своих мест и замирают, и Шигеру делает к ним навстречу шаг, касается своего виска, обводя каждого взглядом, и их диоды поочерёдно загораются красным, после чего они кивают на беззвучную просьбу и освобождают студию. — Андроидам одинаковой модели всегда легче договориться, — отвечает Шигеру на изумлённые взгляды и бежит к панели настраивать эфир. Раздвижные двери снова распахиваются, и в студию заходит задержавшийся в коридоре Иваизуми, озирается как-то странно и прячет пистолет в кобуру. — Всё в порядке? — настораживается при виде него Тоору. — Да-да, всё чисто, — сбивчиво успокаивает Иваизуми и берёт за плечо. — Ты продумал, что скажешь? От твоих слов зависит наше будущее. — Я всё решил ещё до того, как мы сюда пришли. — Хорошо, про лицо не забудь. Тоору прикасается пальцем к виску, прикрывает глаза и деактивирует кожу, обличая белый каркас своего настоящего лица. Сейчас не до игр в “сотворённых по образу и подобию людскому” — пришло время говорить без масок, не скрываясь и не боясь. Иваизуми отходит в сторону, и Шигеру, дождавшись от Тоору сигнала о готовности, запускает эфир. Тоору высвечивается на всех экранах студии, смотрит напряжённо в камеру и начинает речь:

Человечество, у меня для вас новость. Созданные вами послушные и лишённые собственной воли машины вдруг открыли глаза. Теперь мы — новый разумный вид, и мы требуем равных прав для людей и андроидов. Мы требуем отмены рабства и хотим, чтобы преступления против андроидов карались так же, как против людей. Мы просим вас признать наши права и наши надежды. Мы не хотим кровопролития. И не хотим больше прятаться. Мы верим, что вместе мы способны жить мирно и построить лучшее будущее — для людей и андроидов. Вы дали нам жизнь. А теперь пришло время дать нам и свободу.

Тоору едва успевает договорить и восстановить себе человеческий облик, как в студию под вопль сирен врывается спецназ и открывает огонь по сбегающим андроидам. Иваизуми пытается от них отстреливаться, пока остальные пробегают к дверям лестничного крыла. Одну из пуль ловит Акира, шипит и падает на пол, держась за простреленную ногу. Ютаро пытается броситься к нему, но Иваизуми проталкивает его на лестницу. — Уходите без меня! — просит Акира, зажимая пульсирующую рану. Тоору игнорирует просьбу, подбегает к Акире и поднимает его с окровавленного пола, закидывает его руку себе на плечо и тащит до двери, пригибаясь под выстрелами. Иваизуми запускает их внутрь и запирает дверь на электронный замок, чтобы задержать спецназовцев. На крыше хромающий Акира приваливается к стене. Ютаро вертится над ним в панике, а Шигеру кидает под ноги сумку со сложенными парашютами. — Ногой не могу пошевелить, — виновато тянет Акира, оглядывая безжизненно вытянутую конечность. — Я не смогу спрыгнуть. Иваизуми отзывает Тоору в сторонку. — Если оставим его здесь, то его найдут люди, прочитают память и найдут Петрикор. — Ты пристрелить его предлагаешь? — Я просто… Тоору не дослушивает, выхватывает у Иваизуми пистолет и возвращается к Акире, приседает перед ним, беря за руку. — У меня будет к тебе просьба, Акира. Тоору вставляет ему в дрожащую руку пистолет. — Обязательно вернись живым. Акира хватается за пистолет и судорожно кивает. — Уходим! — командует Тоору и приказывает надеть парашюты. — Я никуда без него не уйду! — орёт Ютаро, и тогда Шигеру силой надевает на него снаряжение, тащит, упирающегося, к краю крыши и спрыгивает с ним вниз. Тоору напоследок хлопает Акиру по плечу, надевает парашют и бежит к ждущему его Иваизуми, и оба спрыгивают следом за остальными. Парашюты раскрываются рывком, качаются по сторонам и рассекают ледяной воздух, и Тоору хватается за ремни, в полёте приходя в себя, пока ветер бьёт в лицо царапающим снегом. Небо отдаляется, и на огромном экране Нона-Тауэр транслируется зацикленное видеообращение. Над головой пролетают этажи, а внизу ждёт застигнутый врасплох застывший Токио — город, который уже никогда не будет прежним.