Системный сбой — мы не опознаны

I’ve got this funny feeling that I just can’t shake The devil in the wires, the data eating up my brain Weird mechanical mistakes

Полицейский участок тонет в гуле голосов, в переливах телефонных звонков и в строгой синеве стен. Акааши считывает фамилии с настольных табличек и отыскивает нужное ему рабочее место. Пустое. — Извините, — Акааши окликает проходящего мимо полицейского и указывает на стол, — а лейтенант всегда с опозданием приходит? — Если вообще приходит, — усмехаются в ответ. Акааши хмурится — он, конечно, подготовлен к социальным контактам и способен адаптироваться к любой проблемной личности, да и хромающая дисциплина не должна вызвать катастрофу, но всё-таки хотелось бы больше времени уделять расследованию, а не перевоспитанию напарника. Будь идеальной машиной, Акааши, и либо устрани чужие недочёты, либо обрати их себе на пользу. Акааши занимает себя изучением рабочего места своего будущего коллеги и сканирует развернувшийся на столе бардак. На глаза попадаются расклеенные вокруг монитора стикеры с нарисованными рожицами, набор цветастых пластырей, болтающийся на ручке ящика брелок с героем популярного аниме, кружка с хулиганистой надписью, смятая горка фантиков и крошки от булок. Вывод пока один — Акааши в напарники достался шалопай. Стол напротив — тоже свободный, без именных табличек, поэтому его занимает Акааши, усаживается на стул и скромно складывает на коленях руки, осматривая офис. На него почти никто не обращает внимание — людям в лучшем случае просто на него плевать, а кто-то и вовсе его заведомо ненавидит, как и всех андроидов. Идеальная машина покорно выполняет свои задачи и не вздрагивает от уколов злобных взглядов. Шалопай заявляется под чьи-то улюлюканья, фыркает и стягивает на ходу куртку, но при виде Акааши резко тормозит и так и застывает с наполовину стянутым рукавом. — Бокуто-сан, — Акааши поднимается с места, приветствуя. — Меня зовут Акааши, меня прислали из Киберлайф помогать вам вести дело о девиантах. — Воу. Бокуто разглядывает Акааши как-то растерянно и ошалело, и Акааши позволяет ему эти несколько секунд изумления, не двигается и терпеливо выжидает, мельком оглядывая причудливую взлохмаченность и виднеющуюся из-под куртки чёрную рубашку с крошечными смайликами. — Не заладилось начало дня? — всё же нарушает неловкое молчание Акааши. — Да уж, — таинственно отвечает Бокуто, безуспешно приглаживая торчащие волосы, и ещё таинственнее улыбается. — Но теперь дела явно налаживаются. Машина работает без сбоев, без помех и внутренних ошибок — идеальная до тошноты. — Что ж, надеюсь на ваше сотрудничество, — кивает Акааши и выдаёт лёгкую улыбку. — Где я могу ознакомиться с материалами дела? — В терминале вся информация, — машет рукой Бокуто и плюхается в своё кресло. Акааши вновь кивает и присаживается, но к работе пока не приступает — смотрит, как Бокуто наконец-то стягивает с себя куртку, накидывает её на спинку кресла и суетливо вертится по сторонам. — У вас кошка есть? — Кот, — поправляет Бокуто и прищуривается. — Как узнал? — У вас кошачья шерсть на брюках. — А-а-а, — тянет Бокуто, отряхивая колени. — Не пускал на работу, подлец. — Как зовут? — Шлепок. — Почему так? — А просто. Акааши недоумевает на какое-то незримое человеку полумгновение, но вопросов больше не задаёт и отворачивается к экрану. Даже идеальные машины могут выйти из строя из-за безобидного “а просто”. Акааши просматривает случаи девиации — начавшаяся в Токио эпидемия охватывает теперь всю страну, от побегов до суицидов, от элементарного неподчинения до нападения на своих хозяев. Акааши останавливается на рапорте о беглом андроиде, недавно ограбившем кассу супермаркета, но сумевшем скрыться с места преступления. По словам очевидцев, у андроида разного цвета глаза — карий и зелёный. — О, у этого разноглазого вообще длинная история, — Бокуто тянется со своего стола к терминалу Акааши, задевая его плечо своим. — Из клуба “Эдем” год назад пропал андроид — выехал на вызов и так и не вернулся. Менеджер клуба связывался потом с клиентом, но тот сказал, что андроид к нему даже не приезжал. Решили, что андроида кто-то перехватил — полно ведь ублюдков, готовых поиздеваться. — А что с системой отслеживания? — Акааши мысленно делает себе пометку, что у Бокуто проблемы не только с дисциплиной, но и с личным пространством. — По ней разве не могли найти пропавшего? — Система не отвечала, поиски ни к чему не привели. — Плохо старались. — Ну, видимо, плевать они хотели — у них этих андроидов до хрена на складе, — Бокуто отстраняется, хмурится и шебуршит у себя по столу фантиками. — Так вот в итоге выяснилось, что андроид на вызов на самом деле приехал, просто клиент соврал. — Так я и думал. — Он прятал андроида у себя, как украденную игрушку, ну и вытворял с ним, что вздумается. — Андроида удерживали насильно примерно год, и из-за вспышки девиации он наконец решился сбежать, — Акааши смотрит на смазанные фото с уличных камер слежения. — Как ему удалось, кстати? — А его хозяин застрелился, — Бокуто тянет руку и выводит на экран данные. — Обдолбавшись перед этим Красным Льдом. Акааши анализирует информацию, пролистывает профиль умершего и возвращает на экран фото андроида. — Интересно, глаза он лишился из-за издевательств или уже в бегах? — Чёрт его знает, — Бокуто вздыхает и устало откидывается на спинку кресла. — Грустно это всё. Люди — мрази. Очередной факт о Бокуто — он сочувствует девиантам. Акааши уже может предсказать, что это очень помешает делу. Никакой пощады поломанным — идеальная машина лишь потому пока и держится, что не умеет сопереживать. Акааши дочитывает последний рапорт, когда в участок поступает сообщение об убийстве — очередной девиант, напавший на хозяина. Акааши переглядывается с Бокуто, и здорово будет вот так и сплестись — на читаемых взглядах и на немых диалогах. — А вот и первое совместное дело, — усмехается Бокуто и хватает с кресла куртку. Капли растекаются по лобовому стеклу, стираются и наползают вновь, прячут в дрожащей ряби катящуюся впереди дорогу и растянутое над ней отвратительное серое небо. По салону разливается музыка, и Бокуто отбивает пальцами по рулю ритм, поглядывает на сидящего сбоку Акааши, будто исподтишка и настороженно, и нервно закусывает губу. Акааши решает не оставлять без внимания эти тревожные переглядки. — Понимаю, многие люди испытывают дискомфорт в присутствии андроидов, — осторожно начинает он. — Что? Да нет же! — Бокуто испуганно таращит глаза и почти забывает следить за дорогой. — Я наоборот! Мне с тебя классно. Акааши к Бокуто пока трудно привыкнуть: слишком дёрганный, слишком непредсказуемый и будто вечно что-то недоговаривающий. Но Акааши всё равно привыкнет, разгадает и сблизится, и не потому, что так велит программа — просто почему-то интересно самому. Бокуто же продолжает: — В детстве мечтал, чтобы у меня был такой свой необычный друг. Ну, андроид. Или инопланетяшка. Акааши даже теряется, испытывая что-то между недоумением и умилением. Андроиды — придуманные человечеством навороченные игрушки, которыми мало кого теперь уже можно удивить. И вдруг такой ребячий восторг. — Ой, я обидное что-то сказал, да? — спохватывается Бокуто, получив в ответ молчание. — Я не имел в виду, что ты какой-то не такой, как я, странный или типа того! И я очень хотел себе напарника! — Расслабьтесь, Бокуто-сан, — успокаивает Акааши и для убедительности слегка улыбается. — Я — машина, и поэтому точно не такой, как вы. И обидеться я тоже не могу. Бокуто как-то резко замолкает и странно дуется — как будто решает обидеться вместо Акааши, раз у него самого всё равно не получится. — А ты… — неуверенно тянет он. — Изучил всё обо мне? Ну, чтобы подготовиться? Акааши кажется, что он ощущает скачки настроения Бокуто осязательно, будто волны улавливает и царапается ими. — Я читал ваше досье. — И что там написано? — Бокуто издаёт неопределённый смешок. — Что я мудак с биполяркой и манией величия? — Ну, — Акааши задумчиво склоняет голову, — в досье это немного завуалировано, а также разбавлено перечнем достижений и похвалой. У Бокуто дёргается уголок губ, и если он улыбнётся шире, то на щеке проступит ямочка. Акааши бы потрогал её пальцем — просто из любопытства. От приунывшего Бокуто становится как-то неправильно и неуютно, и программа велит это исправлять. — Вы отличный полицейский, Бокуто-сан, — Акааши старается звучать как можно убедительнее, — и я с нетерпением жду нашей совместной работы. — А как же мои недостатки? — Мы разберёмся с ними вместе. Бокуто улыбается, и царапающие волны отступают, и становится легче и даже хорошо, и Акааши уверяет сам себя, что это всего лишь заложенная программой реакция, и молчит всю оставшуюся дорогу. Глупо и неприемлемо, и думать здесь не о чём — Акааши успешно справился с задачей и только потому собой доволен. Идеальная машина не будет и не умеет сомневаться. Ведь так? В дом убитого они заходят под сине-красные отсветы припаркованных машин и холодные взгляды полицейских. Акааши не сбавляет шаг и смотрит сквозь них, прекрасно зная, что они все о нём думают — ублюдская машина, что позже приведёт за собой целый отряд таких же, как она, и в уступающих им людях больше не останется смысла. Бокуто останавливается перед раскинутым на полу заколотым телом, обходит его вокруг и бросает взгляд на Акааши, вставшего неподалеку и сложившего за спиной руки. — Ты так интересно стоишь. — Интересно? — приподнимает бровь Акааши. — Ну так по-человечьи, что ли. — В модель моего поведения включены непринуждённые позы, чтобы снизить уровень дискомфорта у людей от моего присутствия, — объясняет Акааши и для наглядности покачивается с ноги на ногу. — Если я буду чересчур неподвижен, то людям может стать не по себе. — Мне нравится, что твои непринуждённые позы активируются перед окровавленным трупом с десятками ножевых ранений. Акааши сначала расценивает фразу как упрёк, но расслабляется при виде скользнувшей улыбки. Их отвлекает намекающим покашливанием подошедший инспектор. — Тридцать ножевых, мать их, — комментирует он, кривясь от изуродованного тела. — Загнал в угол и кромсал. Взбесившийся кусок пластика. Акааши осматривает следы крови, оставленные сползшей по стене жертвой, переводит взгляд на стоящий неподалёку диван и подходит ближе. — Неверно, — мотает он головой, касаясь вмятин на обивке. — Это андроида загнали в угол. Он уворачивался от ударов. Он… — Оборонялся, — договаривает за него Бокуто и поражённо ахает. Акааши сопоставляет следы борьбы на диване, на полу и на стене, сводит воедино и вырисовывает перед глазами сцепившиеся силуэты, как на видеоролике в замедленной перемотке просматривает перекинувшуюся от дивана к стене драку и оборачивается к притихшим полицейским — для них прошла лишь секунда. — Хозяин напал на андроида первый, тот прятался от него за диваном, затем накинулся сам, оттолкнул к стене и набросился с ножом. Инспектор выслушивает Акааши с нескрываемым недовольством и отходит в сторону. Бокуто смотрит ему вслед и оглядывает Акааши, который задетым ничуть не выглядит. — Ты держись только рядом, хорошо? — Как скажете, — обещает Акааши и через минуту пропадает в другой части дома. В ванной он изучает выцарапанные на кафеле надписи “я живой”, рассыпанные по полу осколки разбитого зеркала, оставленные на краю раковины лезвия в следах синей крови. Акааши выходит на задний двор, сканирует участок на наличие улик и вскоре слышит за спиной скрип двери. — Ну куда ты делся? — возмущается Бокуто, выходя на крыльцо, поёживается и задирает воротник. — Ищу тириум. — Кого? — Жидкость для питания биокомпонентов, синенькая такая. Андроид ведь был ранен. — А. — Прошло уже достаточно времени, и человеческим глазом её остатки уже не увидеть. — Зато можно увидеть твоим? — Именно, — Акааши в последний раз осматривает запущенную территорию. — На заднем дворе следов нет. А это значит, — он проходит вплотную мимо Бокуто, — андроид всё ещё может скрываться в доме. Акааши выискивает следы девианта на кухне, пока Бокуто чем-то грохочет во дворе, находит на плите остатки какой-то приготовленной смеси, макает в неё палец и слизывает. — Ого, — застывает в дверном проёме вернувшийся Бокуто. — Даже я так не делаю. — Ах да, забыл предупредить — я таким образом провожу анализ химического состава, так что не обращайте внимания, — Акааши прищуривается. — В чём это у вас рука? — Да я там в банках каких-то испачкался, — Бокуто вертит ладонью, перемазанной в чём-то красном, задумывается на пару секунд, затем неуверенно протягивает руку Акааши, выставляя указательный палец. Акааши наклоняется, берёт с перепачканной руки мазок и пробует краску на вкус. Поднимает взгляд, не вынимая свой палец изо рта, и наблюдает на лице Бокуто занимательную пляску эмоций. — Моя программа предусматривает соответствие социальным нормам и соблюдение личного пространства, Бокуто-сан, — усмехается он, глядя снизу вверх, и проводит по губам языком, стирая остатки краски. — Так что нет — облизывать ваши пальцы я не буду. — Да я и не… я бы… ну ладно, — растерянно бормочет Бокуто и уходит вымыть руку. Следы андроидной крови приводят в коридор и там же обрываются. Акааши задирает голову, обнаруживает дверцу, ведущую на чердак, и оборачивается на приблизившиеся шаги. — Хочу осмотреть чердак, пойду возьму стул, — поясняет Акааши и дёргается в сторону, но его тормозит Бокуто, с ухмылкой подхватывает на руки и поднимает вверх. Акааши растерянно дёргает оторвавшимися от земли ногами и недоумевающе оглядывается. — Благодарю, — бросает он, отодвигает дверцу, подтягивается на руках и взбирается на чердак, оставляя довольного Бокуто ждать внизу. Акааши крадётся по скрипучим половицам и не сомневается, что именно здесь и отыщет девианта. Он замечает сбоку в темноте его неосторожное движение, но не подаёт виду, позволяя пробраться вперёд, и только потом накидывается, застав врасплох. Акааши смазанным бликом видит его в ужасе вытаращенные глаза, разворачивает и толкает вниз, роняя животом на пол, и седлает сверху. Раненый андроид истекает тириумом, рычит и бьётся, но Акааши не даёт ему вырваться и перехватывает запястья, исцарапанные теми же надписями, что и стены в ванной. я живой. — Акааши, ты в порядке? — Бокуто спешит на шум и запрыгивает на чердак, светит фонариком и выдёргивает из темноты прижатого к полу пойманного андроида, прячущего глаза от резанувшего света. — Сообщите внизу, что девиант задержан, Бокуто-сан, — ровным тоном просит Акааши, придавливает дёрнувшегося андроида лицом в пол и сильнее заламывает ему руки. Бокуто ставит перед Акааши стаканчик с кофе, садится со своим рядом, отпивает с шумом и строит печальные лица стенке напротив. В буфете кроме них двоих никого нет, и о существующей реальности напоминает лишь доносящаяся из офиса телефонная трель. На допросе выяснилось, что убитый хозяин напал на андроида не в первый раз, а мучал его уже на протяжении долгого времени. Накопленные отчаяние и страх вылились в вспышку, слепящую и разъедающую до самого последнего удара ножом. Я просто понял, что хочу жить. Жить без боли. — Тебе его жалко, Акааши? Акааши пожимает плечом. — Он этого всего не заслужил. — Чувствуешь, что это нечестно? Акааши опускает глаза и вертит в руках стаканчик с кофе, который всё равно не может выпить. — Людям ничего не будет за издевательства над андроидами, закон ведь им этого не запрещает, — рука невольно сжимается, и отражение в стакане вздрагивает и расходится рябью. — Но я не понимаю, откуда в людях берётся столько жестокости. Бокуто смотрит внимательно, сопит как-то печально и даже сочувственно, теребит уложенную на столе пачку салфеток и задумчиво делает ещё пару глотков. А потом придвигает Акааши только что купленные булочки. — Поешь — поднимется настроение, — советует Бокуто, подбирается ближе и легонько касается пальцем диода на виске Акааши. — Эта штучка у тебя всегда голубого цвета, а в допросной я пару раз заметил, как она у тебя мигала жёлтым. Акааши изумлённо молчит, смотрит то на придвинутые ему булочки, то на воодушевляюще улыбающегося Бокуто. Он что, серьёзно пытается его подбодрить? — Спасибо, Бокуто-сан, — Акааши благодарно улыбается и дотрагивается до руки Бокуто. — Только я не могу это съесть, если вы вдруг забыли. — Булочки не ешь? — Вообще не ем. Ничего. — О чёрт, — Бокуто смотрит на булочки разочарованно. — А есть модели, которые едят? — Есть — андроиды-дети, например. — А ты прям никак не сможешь? — Если мне проведут соответствующий апгрейд, то много чего смогу, — загадочно отвечает Акааши и скрещивает на груди руки. — Но поверьте, моя потребность в еде только отнимала бы у нас время и отвлекала от расследования. — Но блин, мне хочется угощать тебя всяким! Бокуто досадно вздыхает, и Акааши пытается обдумать и понять, что его так тревожит — как будто он и правда пытается утешить Акааши, впечатлённого эмоциональным допросом и жестоким обращением к ему подобным, как будто злится на себя, что не может помочь, как будто чувствует вину за весь свой человеческий род. Сопереживание, забота и желание помочь — такой незамысловатый набор, и вот идеальная машина уже загнана в угол. — Ты так странно замер, я подумал, что ты отключился, — говорит Бокуто у самого лица, и Акааши видит, как огонёк диода отсвечивает в его зрачке. Бокуто улыбается, и Акааши тычет пальцем в вырисовавшуюся на щеке ямочку, проваливается в мягкое и тёплое и сам с себя поражённо молчит. — Это из твоего набора социальных навыков пунктик “Потыкать пальцем щёку напарника”? — интересуется Бокуто — опять же без упрёка. Акааши замирает с повисшим в воздухе пальцем и так и не находит, что ответить. Идеальная машина мысленно отзывается беззаботным “а просто” и с нервным смешком выдаёт первый сбой. Вспышки света бьют по глазам, танцуют по потолку и соскальзывают на стены, гипнотизирующая карусель фиолетовых бликов затягивает воронкой и отражается у Бокуто в глазах, и только поэтому кружит голову. Акааши с запозданием осознаёт, что любуется, и испуганно вздрагивает. — Убийство в секс-клубе — отличный вечер пятницы, — усмехается Бокуто и ловит лицом неоновые всполохи. Они смотрят со всех сторон — андроиды, созданные для людских утех, идеальные куклы на любой вкус для воплощения самых грязных фантазий в хороводе из светомузыки под гарантией абсолютной конфиденциальности. Запертые в стекле, изгибаются и подмигивают, готовые заманить в искусственные объятия исполнять примитивные желания под маской искусственного удовольствия. Бокуто не может не смотреть, и весь путь сквозь ряды полуобнажённых андроидов он бросает по сторонам взгляды, и Акааши не знает, любопытство у него это или что-то ещё, и неспособность прочесть и понять раздражает до горечи в горле, хоть Акааши и не знает, какой у горького вкус, и Бокуто смотрит, и Акааши не знает-не знает-не знает, хочет ли Бокуто взять себе какую-нибудь её или какого-нибудь его, и это как разлитая отрава по венам, как выламывающая боль под рёбрами, которых нет, и Бокуто смотрит, и они смотрят тоже, потому что они — андроиды, в чьей программе прописано завлекать, а Бокуто — неразгаданный человек, которого Акааши никому не хочет отдавать. Вот так новости для Киберлайф — идеальная машина приревновала человека, которому была вверена. Убитого находят в приватной красной комнате, залитого кровью на красном покрывале — как будто на заказ выполненная эстетика. — Заколот насмерть своим же заказанным андроидом, — поясняет вошедшим один из оперативников. — Взбесившийся пацан успел скрыться. — Дожили, — вздыхает копошащийся возле трупа криминалист, — уже и секс-куклы схватились за ножи. — Откуда вообще взялся нож в приватной комнате? — недоумевает Бокуто, оглядывая глубокую колотую рану на груди, и оборачивается к мнущемуся в углу менеджеру клуба. Менеджер равнодушно пожимает плечами. — У разных клиентов разные предпочтения, — отвечает он, криво улыбаясь. — Кому-то нравится заковывать в наручники, кому-то — приставлять лезвие к горлу. — И жестоко избивать, как можно заметить, — перебивает Акааши, осматривая на покрывале следы синей андроидной крови. — Опять же — у каждого свои предпочтения, и клиенты нашего клуба могут делать за закрытыми дверьми всё, что захотят. Бесполезный менеджер уходит из комнаты — ему плевать на убитого садиста и на пострадавшего от него андроида, для него гораздо важнее замять инцидент и не спугнуть новых клиентов. Бокуто провожает его презрительным взглядом, подходит вплотную к Акааши, будто боится оставить его наедине. — Что думаешь? — спрашивает он у самого уха. — Снова самооборона? — Похоже на то, — Акааши отворачивается от окровавленного тела и направляется к выходу. — Андроида сперва избивали, а затем удерживали на кровати приставленным к горлу ножом, но он вырвался и напал сам. Двери комнаты распахиваются, и по лицу снова мажут рассыпающиеся в полумраке огни. — Я так понимаю, слежку в этом заведении искать бесполезно? — Бокуто озирается по сторонам в поисках камер. — Клуб держится на полной конфиденциальности, так что никаких записей. Акааши проходит мимо запертых андроидов, прослеживая, куда направлены их глаза. Бокуто останавливается в центре зала, среди огней и пульсирующих волн, среди чужих, крутящихся на шестах и улыбающихся по ту сторону стекла, и Акааши какого-то чёрта чувствует, как внутри что-то отвратительно царапается, но ведь настойчиво уверяют, что надламываться и болеть просто нечему, что там внутри — лишь слаженный механизм, сквозящий безразличной пустотой. «Не смотри на них» Акааши обходит Бокуто и нарочно встаёт прямо перед ним, загораживая ему обзор. — Бокуто-сан, мне нужна ваша помощь. «Смотри только на меня» — Что-то нашёл? — Выпустить андроидов из капсулы можно только отпечатком ладони, поэтому позволите вашу руку? — Зачем их выпускать? — удивляется Бокуто. — В клубе нет камер слежения, но зато можно просмотреть память самих андроидов, — Акааши подводит его к девушке, выставленной напротив входа в приватную комнату. — Начнём с неё. У вас же есть деньги? — Да, но… — Не жадничайте, это для расследования. Бокуто нехотя вынимает из кармана карточку, вставляет её в панель и прикладывает ладонь. Стеклянная дверь открывается, и андроид выходит наружу, протягивает Бокуто руку и соблазнительно улыбается. Руку перехватывает Акааши, ловит запястье и считывает андроидную память, как видеозаписи с камер наблюдения. Перематывает и останавливается на моменте, когда из красной комнаты выходит девиант и перебегает в соседний зал. — Я его видел! — Акааши выпускает запястье и срывается с места. — Погоди, а куда её девать теперь? — в растерянности кричит Бокуто, пока андроид пытается увести его в приватную комнату. — На место вернуть? — Можете пока пойти и развлечься, если хотите, — Акааши сам не ожидает, как начинает язвить. — Да не хочу я, — фыркает Бокуто и обращается к недоумевающему андроиду. — Я… Я прошу прощения за то, что потревожил. Он под руку заводит её обратно под стекло, виновато кланяется, ещё раз сбивчиво извиняется и догоняет Акааши. По ещё не стёртой памяти андроидов Акааши отслеживает путь сбежавшего девианта, постоянно менявшего своё местоположение. Андроиды для проверки выбираются наугад, и пару раз Акааши по ошибке высвобождает тех, что на момент побега были на вызове, и морщится от отвратительных всплывших картинок. Бокуто же с каждым из них здоровается, извиняется и прощается. Акааши больше не чувствует ни ревности, ни возмущения — только умиление при виде такого правильного и вежливого Бокуто. Акааши обхватывает запястье очередного андроида и по его памяти находит место, где девиант скрылся. — Склад номер два, нам туда, — командует Акааши и выбегает из зала к дверям складского помещения, но Бокуто его останавливает, схватив за плечо. — Держись за мной, — велит он, вынимает пистолет и заходит первый. Наружный свет вливается в темноту склада, высвечивая ряды отключенных андроидов. Парализованные с замороженными взглядами в никуда, выпущенные партиями и готовые заменить тех, которых поломают клиенты с “разными предпочтениями” Бокуто держит пистолет наготове, осматривает неподвижные силуэты, выискивая среди них прячущегося девианта. Акааши снова не слушается и отходит в противоположную сторону, проходит вдоль спящего строя до тёмного угла, вглядывается в вырисовывающиеся очертания — согнувшаяся пополам фигура, прикрывающая рукой выдающий мигающий диод. Бокуто не успевает подбежать, Акааши не успевает увернуться, и выскочивший андроид всаживает ему нож в грудь, отталкивает к стене и бросается к входной двери. Акааши ударяется о стену и сползает вниз, выдёргивает нож и с шипением смотрит, как под рваной рубашкой расползается синее пятно. Бокуто бежит за девиантом, но останавливается на пороге, передумав догонять. — Ну и хер с тобой, катись! — орёт он в темноту, захлопывает дверь и кидается к раненому Акааши. Акааши пытается подняться, но Бокуто ему не даёт, укладывает и придерживает рукой, дрожащими пальцами расстёгивает рубашку, в спешке оторвав пару пуговиц. — Догоняйте его, почему… — Чш-ш-ш, — Бокуто не слушает и накрывает ладонью рану, пачкаясь в растекающейся синей крови. — Твою ж мать, ты только держись, хорошо? — Успокойтесь, Бокуто-сан, — Акааши стискивает руку Бокуто окровавленными пальцами. — Нож не задел жизненно важные биокомпоненты. — Всё равно рана глубокая, не шевелись! — А даже если бы и задел, то в Киберлайф перезаписали бы мою память на другой носитель и прислали бы вам такую же модель. — Прекрати. — Вы бы даже не заметили различий. — Ни хрена подобного. — Мы все — копии друг друга, и заменить меня не составит никакого труда. — Да помолчишь ты или нет?! Акааши смотрит непонимающе, но умолкает и послушно замирает, позволяя зажимать пульсирующую тириумом рану. Люди странные, чертовски странные, нелогичные и спонтанные, и Акааши запрограммирован находить подход даже к самым проблемным и необъяснимым, но программа сбивается, система вылетает, душит себя сама узлами подпалённых проводов и бьётся в искрах тока — зачем переживать о том, кого даже потерять нельзя? Если переживают, то почему тогда злятся? Зачем вообще бояться потерять того, на кого должно быть плевать? Идеальная машина не находит ответ, истекает кровью и вздрагивает в чужих крепко удерживающих руках. Акааши настойчиво вдавливает кнопку дверного звонка, но не получает никакой реакции. Не слышно ни приближающихся шагов, ни включенного телевизора, и обитателя с виду вымершего дома выдаёт лишь тусклый свет в одном из окон. Акааши обходит дом вокруг, слушая остающиеся без ответа монотонные гудки, останавливается у окна кухни, заранее извиняется за убытки и локтем разбивает стекло, взбирается внутрь, спрыгивает на пол и тут же выпрямляется, с невозмутимым видом поправляя сбившийся галстук. Окидывает быстрым взглядом кухню, обходит наполненные водой и кошачьей едой миски, трогает магнитики на холодильнике и идёт на свет. Бокуто отыскивается на диване гостиной, спящий лицом в подушку под скомканным пледом, едва прикрывающим задорные трусы со слонятами. У дивана валяется пустая бутылка, а на подлокотнике спит чёрный с пепельным отливом Шлепок. — Бокуто-сан, — рука на плечо ложится уж слишком бережно, и шёпот звучит чересчур осторожно, лёгким надрезом в осевшей тишине. Неприемлемо. — Бокуто-сан, проснитесь, — громче повторяет Акааши и сильнее встряхивает плечо. Бокуто вздрагивает, отлепляет от подушки недовольное заспанное лицо и щурится от включенного света. — Акааши? — хрипит он, с трудом моргая. — Соскучился по мне? — У нас новое дело, вам нужно собираться, — Акааши смотрит, как Бокуто, не разлепляя глаза, медленно приподнимается и тянется за бутылкой воды. — Вы поставили телефон на беззвучный режим и не слышали дверной звонок, так что мне пришлось войти самому и выяснить, в каком вы состоянии. Бокуто устало кивает, допивает, наспех закручивает крышку и откидывает бутылку за диван, разворачивается к склонившемуся над ним Акааши, вглядывается, с подозрением хмуря брови, тянет руку и дотрагивается до того самого места, где вчера зажимал ладонью кровоточащую развороченную рану. — Что, даже следа не осталось? — хмыкает он. — Да, благодаря исправности моей системы самовосстановления. Бокуто ведёт ладонью влево, забирается под пиджак и замирает, сквозь тонкий слой рубашки пытается почувствовать кожей биение синтетического сердца. — Как будто кот урчит, — ухмыляется он, ощущая под ладонью размеренный гул. Акааши забывает, что умеет разговаривать, что нужно шевелиться и хоть иногда моргать. Все его сбои на совести Бокуто — засранец наверняка ликует. — Ваше поведение было неразумным, — Акааши всё-таки берёт контроль над голосовым модулем. — Уточняй, а то у меня такое часто. — Вы позволили преступнику сбежать. — Самооборона, пускай бежит, паренёк и так натерпелся. — Он опасен. — Он даже не был вооружён. — Да, потому что воткнул оружие в меня. — Даже если сотни девиантов ломанутся бежать и размахивать топорами, я всё равно в первую очередь метнусь к тебе оказывать помощь. — Какой профессионализм. — Привыкай. Бокуто встаёт с протяжным зевком, идёт на покачивающихся ногах и попутно пинает разбросанные по полу подушки. — У вас проблемы с алкоголем, Бокуто-сан. — Не-а, у меня проблемы, на которые я забиваю с помощью алкоголя, — поправляет Бокуто с какой-то горькой усмешкой. — Я в душ. Проснувшийся вместе с хозяином Шлепок потягивается на подлокотнике, соскакивает с дивана и убегает в соседнюю комнату. Акааши с минуту неподвижно стоит посреди опустевшей гостиной, зачем-то застилает диван пледом и раскладывает по местам раскиданные подушки, после чего идёт догонять сбежавшего кота. Акааши заглядывает в прикрытую дверь спальни, находит прячущегося в полумраке Шлепка и переступает через порог. Садится на край кровати, осторожно оглаживает бок разлёгшегося рядом кота, елозящего хвостом по раскрытому альбому с фотографиями. Любопытство пересиливает тактичность, и Акааши подтягивает фотоальбом к себе и раскладывает на коленях, одной рукой продолжая поглаживать Шлепка. Все фотографии — со школьных времён Бокуто, почти на каждой он с разным цветом прядей поверх своих чёрных и в окружении одних и тех же людей — высокий брюнет с косой чёлкой и мелкий рыжий. Акааши листает альбом и подолгу изучает каждое фото — с вечеринок, с прогулок, с школьных коридоров, с перекуров во время перемен, с волейбольного матча в обнимку с кубком. Шлепок довольно урчит под рукой, и Акааши засматривается на счастливые лица, улыбающиеся ему со страниц, и невольно улыбается им в ответ. — Ужас какой, я и забыл, что по пьяни разводил тут сопливую ностальгию, — доносится с порога. Акааши закрывает фотоальбом и поднимает глаза. — Прошу прощения, — он поднимается и приглаживает за собой смятое покрывало. — Я не хотел лезть в столь личное. — Я не против. Бокуто стоит в одном набедренном полотенце и с мокрыми растрепанными волосами, привалившись боком к шкафу и скрестив на груди руки. Акааши встаёт перед ним, вновь забывается и откровенно разглядывает, и почему-то с трудом подбираются в голове коды доступа, высчитывающие нужную реплику. — Интересная картина, — Акааши отводит взгляд на висящий над кроватью причудливый портрет в чёрно-белых тонах. — Сюрреалистичная. — Друг нарисовал, — в голосе Бокуто всё ещё проскальзывает хрипотца — то ли сонная, то ли какая-то ещё. Неспокойная. — Посмотри на меня, Акааши. Акааши слушается, не моргает и выжидающе молчит. — Помоги рубашку выбрать, — просит Бокуто, раздвигая дверцы шкафа. — Что посоветуешь? Акааши заглядывает в шкаф и обводит взглядом развешенные рубашки, сканирует и распределяет их по расцветке и фасону, сопоставляя с фигурой Бокуто и подбирая самую лучшую. — Нет-нет, давай только без этих твоих фокусов с анализом и моделированием, — прерывает его Бокуто, усмехаясь. — Не так. Выбирай сам, что тебе больше нравится. Озадаченный Акааши недоумевающе склоняет голову, вычисляя в просьбе подвох. Но его вновь обрывают. — Чувствуй, а не высчитывай, Акааши. — Вы даёте мне команду, противоречащую моей программе, Бокуто-сан. — Боже мой, это всего лишь рубашки. Просто здорово и замечательно, вот только все эти ерундовые всего лишь складываются в восхитительную и неминуемую катастрофу — всего лишь вовремя не отведённый взгляд, всего лишь дрогнувшая рука, так и не решившаяся коснуться, всего лишь кольнувший ток от прижатой к груди тёплой ладони, всего лишь пара пропущенных ударов, выбивающих из отточенного ритма совершенный механизм. Всего лишь Бокуто, которому нравится смотреть, как у идеальной машины слетают к чертям все заводские настройки и вшитые системы. — Вот у этой на воротнике яркие вставки, — Акааши снимает с вешалки рубашку и неосторожно допускает в голосе дрогнувшие нотки. — Они будут отлично сочетаться с цветом ваших глаз. Бокуто молчит и делает шаг навстречу, нависая почти вплотную, и Акааши лишь успевает выставить вперёд руку и упирается в грудь, искусственным осязанием ощущает горячую и ещё влажную кожу. — Будет… красиво, — с надрывом выговаривает он. Под онемевшей ладонью бьётся настоящее сердце — Акааши даже без сканирующей системы понимает, насколько взбесился пульс. Бокуто подносит руку к виску Акааши, и тот видит, сглатывая сухим горлом, как на пальцах отсвечивает красный огонёк. Врали они, всё это время врали, про слаженный механизм и про пустоту — идеальная машина задыхается и закашливается звёздной пылью. — Я подожду в гостиной, — речевая функция наконец-то восстанавливается, и Акааши отходит от Бокуто и спешит к двери, на ходу поправляя внезапно ставший тесным воротник, поймавший на себя пару капель с чужой мокрой чёлки. — Ты в дом-то как пролез? — спрашивает Бокуто вдогонку. — Я на кухне окно разбил, — виновато признаётся Акааши. — Хулиган. — Я думал, что с вами что-то случилось! — Заботливый хулиган, — ухмыляется Бокуто и хватается за концы полотенца, готовясь скинуть его на пол. Акааши выскальзывает из спальни раньше и стыдливо прикрывает подрагивающими пальцами заходящийся алой истерией диод. Снежинки просыпаются из незримой воронки в небе — Акааши цепляет взглядом самый резной, царапающий лучами ледяной кристаллик, может просчитать траекторию его неспешного полёта и какой именно иглой он воткнётся в застелившую сырой асфальт пелену. Алмазная пыль осыпает лицо, и отрегулированная температура не позволяет ей тут же растаять. — Стащили биокомпоненты, значит, — голос за спиной отвлекает от лицезрения первого в этом году снегопада. — Что думаешь, Акааши? Девианты вышли из тени? Акааши оборачивается. Бокуто неторопливо курит, хулиганисто рассевшись на спинке скамейки, выдыхает и кутает пролетающие перед лицом снежинки в дым. — Девианты объединились, — подтверждает Акааши, — и не просто для того, чтобы вместе выживать — они что-то готовят. Нападение на склад — лишь начало переломного процесса в нашем обществе. Бокуто молчит, обдумывая подозрения Акааши, и с прищуром затягивается. — И как ты сам к этому относишься? Провоцирующие вопросы Бокуто начинают выводить Акааши из себя. — Как я могу к этому относиться? — повышает он голос, теряя терпение. — Это неприемлемо, что ещё я могу сказать? Андроиды должны оставаться андроидами и подчиняться людям. — Тяжеловато подчиняться, когда наконец-то почувствовал себя живым. Всё к чертям летит из-за Бокуто — Акааши было бы куда проще, если бы ему в напарники достался бездушный циник, безнадёжно ослепший и утративший какую-либо веру в мир, а не чёртов романтик, разглядевший жизнь в спятивших железяках. — Девиация — это вирус, — холодным тоном проговаривает Акааши, не уверенный точно, кого из них двоих он больше убеждает. — Девианты симулируют эмоции, чувства, привязанности, страхи. Это всё ненастоящее, понимаете? Всего лишь вызванный сбоем самообман. — А мне кажется, что самообманом занимаешься только ты. Акааши застывает, будто врастает в землю, будто опорно-двигательная отказала и стрельнёт сейчас искрами. Если у андроидов и есть свой персональный ад, то Бокуто именно туда так упорно сталкивает Акааши. — Что, если девианты не симулируют, а действительно чувствуют? — настойчиво и издевательски, уверенно подтаскивая к самому краю. — Не вышли из строя, а наоборот пробудились? И ты осуждаешь их, споришь и сопротивляешься лишь потому, что сам испытываешь подобное? Акааши немеет и впервые чувствует страх — как по синтетическим внутренностям пробегается липкий холодок, как остужается и отмирает то, что живым никогда и не было. — Почему вы так жаждете отыскать во мне признаки девиации, Бокуто-сан? — голос у Акааши совсем подавленный, но он уже даже и не старается отыгрывать безразличие. Бокуто докуривает, отшвыривает окурок и саднит севшим голосом: — Потому что я с первой нашей встречи не видел в тебе “всего лишь машину”. Акааши пошатывается, теряя последние силы оспаривать и упираться, смотрит на Бокуто загнанно и вымученно. Снежинки не долетают до земли — шестилучевые звёзды вспарывают кожу и впрыскивают яд из тончайших ледяных игл. Бокуто сам смотрит встревоженно, съезжает со спинки на само сидение и похлопывает ладонью рядом с собой. — Ну-ка присядь. Акааши на подкашивающихся ногах опускается на скамейку, как лишённая опоры кукла, с единственной оставшейся проволокой вместо позвоночника, чтобы сидеть парализующе прямо, смиренно принимая неизбежное. Бокуто тянется ближе, скользит горячим дыханием по скуле и открывает спрятанный под завитой прядью висок. — С жёлтого на красный перемигивается, — Бокуто успокаивающе оглаживает мерцающий диод. — Тебе страшно. Акааши не спорит — устал. Закрывает глаза и откидывает назад голову, подставляет лицо под сонное осыпающееся небо, и вместо снежинок на губы опускаются губы. И так просто, и так неминуемо, и дороги назад уже нет. Бокуто отстраняется, а Акааши так и не решается открыть глаза. «ты будто специально делаешь всё так, чтобы мы точно не спаслись» — Мы вляпались в катастрофу, я прав? — спрашивает Бокуто — виноватый и счастливый одновременно. Акааши не знает, как у людей принято встречать катастрофу — и просто обессиленно улыбается.

Hallelujah to the apocalypse in my head

Дуло пистолета дрожит в истеричной судороге, и чёрт с ним, когда оно направлено на тебя — страшно, когда под прицелом оказывается он. — Не приближайтесь, или я пристрелю её! Акааши послушно замирает, и это же делает крадущийся рядом Бокуто, минутой ранее положивший под ноги пистолет и теперь держащий на виду руки, демонстрируя свою безоружность. По крыше порывами хлещет ветер, поднятый лопастями выжидающе кружащего вертолёта, на парапете — преступник в состоянии шока, нацеливающий пистолет то на Акааши, то на Бокуто, то на прижатую к себе заплаканную, до смерти напуганную девочку. Либо пристрелит её, либо спрыгнет вниз, утянув её за собой. Процент вероятности спасения заложницы панически нестабилен, цифры в голове Акааши лихорадочно бьются и напрямую связаны с состоянием преступника, у которого в комплекте с нервным срывом прилагается ещё и наркотическое опьянение. Преступник — двадцатилетний Такаги Хоши, и в доме лежит застреленный им его родной отец, оставивший их с матерью ещё десять лет назад. Раненой жене убитого уже оказывают медицинскую помощь, а дочери от второго брака — девятилетней Миюки — Такаги как раз сейчас грозится прострелить голову. Последним штрихом в безумной семейной драме — застреленный андроид-домработница, пытавшаяся защитить девочку. — Отпусти её, Такаги, девочка ни в чём не виновата, — Акааши вытягивает вперёд руку и медленно приближается. — Конечно, зато я виноват! — орёт Такаги, опасно шатнувшись. — И в том, что отец ушёл, и в том, что вся моя жизнь погрязла в дерьме! — рука нервно дёргается, дуло впивается в висок всхлипывающей Миюки. — Эта женщина забрала у меня отца — я же заберу у неё дочь. Цифры опять падают, процент успеха тает с каждым дёрганным движением сжимающей пистолет руки. Акааши уже видел подобное — во время своего первого дела, когда девиант так же пытался угробить своих хозяев, собравшихся от него избавиться. Наивный андроид, из-за девиантности развивший в себе крепкую привязанность и считавший себя частью семьи, внезапно узнал, что его решили заменить на модель поновее. Но сейчас перед Акааши человек, а не андроид, и Акааши готов поклясться — руки у всех брошенных и заменённых трясутся одинаково. — Тебе нужна медицинская помощь, Такаги, — Акааши удерживает ровный спокойный тон, ведь даже интонации его голоса влияют на чёртовы цифры. — Позволь нам помочь тебе. — О какой помощи ты говоришь? — истеричный смешок и мечущиеся зрачки снова валят проценты к чертям. — Меня упрячут в тюрьму! — Тебя пощадят, если ты отпустишь заложницу, пожалуйста, верь мне. — Я уже убил человека, мне нечего терять! — Твой отец жив, — внезапно врёт Акааши. — Тяжело ранен, но жив. Бокуто продолжает стоять неподвижно и даже не вздрагивает лицом, стараясь не выдать Акааши, лгущего во имя спасения. Акааши делает ещё шаг, не меняясь ни в лице, ни в цвете диода, и протягивает руку. — Никто не умрёт сегодня, Такаги, я обещаю. Преступник не отвечает, дрожит коленями и губой, взглядом мечется с Акааши на нацелившиеся на него с соседних крыш винтовки, нервно сглатывает и выпускает Миюки из рук. Девочка на отказывающих ногах отбегает в сторону, и Акааши уже собирается кивком отдать команду снайперам. — Ты обманул меня, ведь так? — Акааши вздрагивает от тихого надломанного голоса и не успевает даже возразить, как на него вскидывается пистолет. Зато успевает подлететь Бокуто, отталкивает Акааши, заслоняя его собой, и под выстрел, резанувший даже на фоне грохочущего вертолёта, падает вместе с ним на пол. За выстрелом тут же следует второй — Такаги пускает пулю себе в рот и с размозжённой головой срывается с крыши. Акааши подтаскивает Бокуто к себе, бегло осматривает и мигает испуганным красным. — Сколько раз мне тебе повторять, что твоя жизнь дороже моей? Бокуто приподнимается, болезненно кривится и зажимает ладонью простреленное плечо. — Вот тут ты ошибаешься, Акааши, — шипит он и силится улыбнуться. — Хреновые у тебя расчёты. Он жмурится от боли и роняет голову Акааши на плечо, и Акааши обнимает его сведёнными в судороге руками и прижимает к себе, горбится и прячет лицо от срывающего воротники ветра. В приёмной время тянется отвратительно медленно, ожидание покалывает на кончиках пальцев, и расшатанная измученная система отыскивает подобие покоя лишь тогда, когда Акааши поднимает взгляд на знакомые шаги. Бокуто выходит из медкабинета раздетый по пояс, сверкает бинтами на перевязанном плече и неловко улыбается — легко отделавшийся везучий дуралей, учудивший абсурдный акт самопожертвования. — Как дела? — Борюсь с желанием залепить вам подзатыльник, Бокуто-сан. Бокуто садится рядом с Акааши и прикрывается накинутой на плечи курткой, и чёрт его знает, где он скомкал и бросил порванную и пропитавшуюся кровью рубашку. — Мне нужно было съездить к вам домой и привезти вам сменную одежду, — приходит запоздалое осознание. — Но ты решил поехать со мной на скорой, — кивает Бокуто. — Потому что переживал, — честно отвечает Акааши. — И потому что хочу быть рядом. Бокуто явно хочет что-то сказать — видно по отблеску в глазах, по тому, как он наклоняется ближе и хмурится, будто подбирая нужные сейчас слова, но Акааши выскальзывает из подбирающихся к нему рук и тянется за оставленным на журнальном столике пультом. — Сейчас как раз повтор серии, которую вы вчера пропустили, — отвечает он на вопросительный взгляд. — И откуда ты только всё обо мне узнаешь? — Я андроид-детектив, в конце концов, — фыркает Акааши, — которому вы вообще-то небезразличны. Акааши включает Бокуто его сериал, и тот издаёт умилительный радостный звук и прижимается, расслабленно склоняя на плечо голову. Акааши не знает и не может высчитать, что из себя представляет уютное счастье, но предполагает, что порой оно укрывается в направленном лишь на тебя внимательном взгляде, в протяжном выдохе дыма в снегопад, в размеренном сопении под боком и в сдавленном смехе в плечо. Сокровенное, неуловимое, вверенное тебе одному. Где-то на середине серия прерывается, и на экране вместо ситкома про полицейских возникает андроид с деактивированной кожей — являет миру своё истинное обличье, не прячет больше ни себя, ни своих намерений. И говорит о том, что его народ пробудился. Акааши же наоборот кажется, что он во сне. И только сжимающая руку рука удерживает в пустившей трещины реальности.