Vicious soul

— Фантастическая боль и как же меня достала эта обувь…— почти взвыла я, в очередной раз едва не споткнувшись на тонких высоких каблуках. Последний раз я на таких ходила года три назад, кажется. За это время успела разучиться. — Ты балетом занимаешься, поговори мне тут еще про боль, — невозмутимо ответила Кара, придержав меня за шкирку от поцелуя с полом. — Балет проще! И вовсе не так больно, если за ногами следить! — я горестно посмотрела в сторону младшей сестры, которая, как обычно, была в босоножках. Поддержки в голубых глазах, к сожалению, я не увидела. Старшая удовлетворенно хмыкнула. Мне захотелось убиться.       Этот цирк с конями продолжался уже, по меньшей мере, уже неделю. Почему именно «цирк»? Все очень просто. Потому что моя сестра, посчитала, что понятия «одеться элегантно» и «одеться, как женщина невесомого поведения» — это почти одно и то же. Именно по этой причине меня регулярно впихивали в мини-юбки и кофты с декольте, добавляя к этому всему каблуки. Стоит ли говорить о том, что я чувствовала себя не в своей тарелке. Впрочем, Кара никогда особо одеждой не увлекалась, и чувство стиля у неё было…своеобразное. Идентифицировать мой стиль как «идиотский» она могла лишь по разным носкам, браслету на лодыжке и вещам с чужого плеча на два размера больше, а все остальное для нее было «приемлемо». Но судя по всему, во время нашего маленького спора, Кара и вовсе решила экспериментировать. Я же, кое-как героически держалась и следуя совету сестры, обаятельно улыбалась всему окружающему. Актерского таланта мне было не занимать, этому меня учили долго и плотно. Нацепить на себя другой образ, стать не собой, сделаться неузнаваемой — для меня это было несложно.       На удивление, схема обольщения народа работала. Как бы мне ни хотелось доказать обратное, люди оказались довольно дурными созданиями, которым улыбнешься раза три, по-доброму пошутишь — и вот у тебя уже толпа друзей. Мне это максимально не нравилось. У меня и так была своя уютная компания, но Кара «авторитетно» заявила, что двенадцатилетние — это не компания и мне надо учиться разговаривать со сверстниками. И если сверстники женского пола мне еще хоть как-то нравились, то сверстники мужского пола смотрели, в основном, чуть пониже спины или ключиц, хотя ни там, ни там выдающихся форм не виднелось. Фигура-то балетная, да и сама я была достаточно худая. Но почему-то, мои кости, обтянутые кожей с татуировками, находили привлекательными. Я от этого только больше нервничала, борясь с периодическим желанием взять гвоздодер и начать материться на родном валлийском, но неукоснительно выполняла рекомендации Кары. Улыбалась, смеялась, с некоторыми даже гуляла возле особняка или таскалась в торговый центр. Отдельные люди мне даже казались интересными. О себе я, конечно же, говорила мало. Точнее, мало правды. Для поддержания беседы я могла и красочно приврать насчет хобби, вкусов, биографии и прочего. Единственным, что я не скрывала, был мой акцент. Замечали его буквально все и каждый считал своим долгом спросить, где я родилась, на что я только гордо вскидывала голову и рассказывала про Уэльс.       Помимо всех прочих прелестей общения с людьми, я, как законченный эгоист, решила воспользоваться происходящим для того, чтобы слегка проучить Ртуть. Точнее, не слегка, я конкретно на него была обижена, а потому совершенно его игнорировала, поскольку сочла это более легкой формой мести. Мою сумку носил кто угодно, только не он. Я гуляла со всеми, но не с ним. Здоровалась и даже обнимала всех, кроме него. В общем, старательно делала вид, что кое-кого шустрого и болтливого вообще не существует, даже тогда, когда он шутил на уроках или срывал их очередным розыгрышем. Первые дни парень как-то непонимающе смотрел в мою сторону, видимо, до сих пор не понимая своего косяка. У него такое частенько случалось, к большинству своих шуток он относился легко, считая, что «ну я же ничего серьёзного не сделал». Как правило, через пару дней до него всё доходило, но последние дни я ловила на себе какой-то очень уж раздраженный взгляд. И от этого становилось не по себе. Я вообще редко когда видела Питера действительно чем-то недовольным. В отличие от меня, он представлял собой веселье, оптимизм, доброту и заботу. И шило в пятой точке заодно. В общем, злился он очень нечасто, но когда это происходило, всем окружающим, как правило, хотелось оказаться подальше. В этом мы были немного похожи, потому что от меня всегда и все хотели оказаться подальше, если я намеренно не изображала из себя дружелюбие. Мою настоящую натуру терпели только пара лучших друзей, Питер и небольшая компания детей, которых я «прикармливала».       Хлопнув дверью кабинета, я проводила взглядом сестер, которые шустро побежали в столовую. Мне есть как-то не хотелось, так что я, вышагивая на каблуках, как страус на ходулях, направилась в сторону чердака. Хотелось проведать мелких. И чердак наш проверить на предмет разрушений, созданных детьми. Это была не редкость в школе для тех, кто не умел управлять своей силой, так что в особняке постоянно что-то чинилось, кого-то лечили в лазарете, кто-то получал уроки на тему «как себя вести». — Хэй, Морган! А я тебя обыскался, — ко мне тут же подлетел высокий парень с вечно встрепанными каштановыми волосами. Я тихо вздохнула. Я уже упоминала про парней, что смотрят пониже ключиц? Так вот некоторые из них еще и прилипчивые до жути. — Имя не коверкай, — чуть не зашипела я, но быстро успокоилась. — А чего хотел? — А, да тут достал билеты в кино, ты же ужастики любишь? Кстати, на, это тебе, — лицо мутанта озарила яркая улыбка и он быстро всучил мне в руки букет желтых хризантем. Я кивнула и почти искренне улыбнулась, вдыхая запах цветов. Давно не была в кино, а тут ещё и ужасы. Остаток дня обещает быть очень интересным, даже если сидеть придется не рядом с лучшей подругой и таскать в руках веник, который лучше было бы принести в дар богам. — Ужастики-то она любит, но на этот вечер у неё другие планы, например, времяпрепровождение в моей нескромной компании, — мимо меня пронёсся лёгкий ветерок, а рядом возник Питер. Следит он за мной, что ли. Последнее время слишком уж часто он появлялся там же, где и я. Я мельком оглядела парня. Выражение лица у него было совершенно нечитаемое, но что-то мне подсказывало, что меня не кружка глинтвейна у камина ждёт. Обычно, если Ртуть хотел меня «украсть», он вообще никого не спрашивал, а просто утаскивал меня из-под носа у людей. Дэн, который уже доставал билеты, чтобы показать мне, насупился и сложил руки на груди. — Кто успел — тот и съел, Максимофф. Так что брысь, она пойдёт со мной. Тем более, что я лучше умею обращаться с дамами. — И как давно ты её собираешься съесть, м? — съехидничал Ртуть, косо глянув на меня. Я закатила глаза. Только споров мне еще и не хватало, спасибо. — Относительно недавно, и причем не только съесть, если тебя это вдруг интересует, — я вздохнула, чуть шагнув вперед. После короткой паузы, решила ещё на всякий случай добавить. — А если вы собрались продолжать дебаты насчет того, чья я собственность — идите сразу куда подальше и ебитесь без меня, могу одолжить букет, конфеты и презервативы.       Оба парня застыли на месте, недоуменно глянув на меня. Да, сюрприз, ребят, я не люблю, когда меня делят, я вам не последний мандарин в тарелке. Хотя…их можно понять, не каждый день людей оскорбляет человек, который без сапогов ростом чуть выше тумбочки. Я же, чуть постояв с совершенно каменным лицом, демонстративно развернулась и пошла дальше по коридору, цокая каблуками, которые уже хотела снять и закинуть в дальний угол. Чертова Кара с её желаниями. То изображает бесчувственного логичного робота, а то внезапно «о, а давай ты неделю будешь ходить в наряде падшей женщины». Не фантазия, а нечто. Нет, схема работала, но раздражала до ужаса. Хотелось выплакаться детям. Глядишь, чего дельное посоветуют, пока биологию делать будем.       Далеко уйти я так и не успела, по причине того, что меня сначала схватили за шкирку, с явным намерением прибить, а затем переместили куда-то в другое крыло здания на заброшенный чердак, где я моментально оказалась прижата к стене. Спасибо, что хоть не за горло. Вяло трепыхнувшись, я посмотрела на выход и вздохнула. Ненавижу сверхскоростные перемещения. Не-на-ви-жу. — Не выйдет, я все запер, — криво усмехнулся Максимофф, держа меня за плечи. И честно говоря, его хватку с успехом можно было бы сравнить с хваткой какой-нибудь стальной клешни. И где только таких силенок набраться успел… — Пусти, мне больно, и вообще, что ты творишь? — я вновь попыталась вырваться, стараясь смотреть куда угодно, только не на Ртуть. Вновь послышался смешок. — Не одной тебе тут больно, сюрприз. И ради чего весь этот цирк был последнюю неделю? Подразнить меня решила? — Ртуть перешёл на тихое шипение, вдавливая меня в стену, но теперь черёд смеяться настал уже мне. — А, это. Решила новый имидж попробовать. Видишь, друзей прибавилось, даже цветы дарят, — хмыкнула я, совершенно нагло улыбаясь. Я слишком давно знала Питера, так что тушеваться смысла не было. — А что, ревнуешь? — Друзья? Эти? Не знал, что тебе нравится, когда на тебя смотрят, как на кусок мяса для постели, — шутки шутками, но кривая улыбка Ртути начинала действовать на нервы. — А еще ты ненавидишь желтый цвет и хризантемы, не придуривайся, я видел, как ты хвостом машешь перед всеми, когда я в классе появляюсь, еще и подкалываешь меня вечно. Хочешь переспать со мной — так и сказала бы, можно и не устраивать спектакли.       Я нервно сглотнула, выслушав эту тираду. Да уж, может, я и правда перегнула со своими пошлыми шутеечками. Хотя, он тоже хорош, мог бы и не убивать в клочья мой дневник. Или извиниться хотя бы. На самом деле, я надеялась именно на извинения, а не на прижимание к стене с не самым дружелюбным видом. — Милый, у тебя или недотрах, или мания величия, неизвестно, что хуже, — фыркнула я, решив идти до конца. Видимо, то того конца, когда Максимофф по настроению станет похож на раскаленную кочергу. Но раз уж заварили кашу, надо её жрать, даже если с лопаты, — Напоминаю для склеротиков — мы просто друзья, я имею право на личную жизнь, а ты меня не возбуждаешь от слова «совсем».       Глаза Ртути совсем уж недобро сверкнули на последней фразе, пока у меня в мозгу мелькнуло единственное слово — «допизделась». Причем именно в такой формулировке, хоть мне и казалось, что маты я использую нечасто. Расплывшись в широкой ухмылке, Питер чуть наклонился, оказавшись совсем близко ко мне. В мозгу все больше укреплялось желание убежать далеко и надолго, до тех самых пор, пока Ртуть не остынет. — Странно, а на пляже в мой день рождения ты, помнится, стонала совсем другое, когда ноги раздвигала. А потом и в школе тоже, — выдохнул он мне на ухо, немного ослабив хватку. Я вздрогнула. А вот это был уже перегиб из перегибов. Нет, было дело, не отрицаю, но чтоб он мне это в такой ситуации припомнил… Резко оттолкнув от себя парня, я со всего размаху залепила ему пощёчину. Чисто теоретически, учитывая шестнадцать колец на одной руке, должно было быть больно.       Свершив свой маленький акт мести, я, первым делом, полетела к выходу. Как говорится, «мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Но стоило мне потянуться к ручке двери, как Питер, перехватив мою руку, вновь припечатал меня к стене и впился в мои губы поцелуем. Грубым, наглым, жадным. Но все же до одури опьяняющим. И учитывая то, что парень мне со школы нравился, то еще и желанным. Где только Ртуть научился так целоваться, я и знать не хотела, лишь воспользовавшись тем, что хватка ослабла, осторожно приобняла его за плечи, скорее уж, планируя успокоить, привести в чувства. Он всегда любил, когда я устраивалась в его объятиях. Первоначальным желанием, правда, было вновь оттолкнуть, но смысла я не видела. Все равно ведь догонит и поймает, как делал всегда. Да и такой вид примирения мне казался весьма неплохим.       Ладони Питера тем временем скользнули вниз, с силой сжали мои бедра и вновь забрались под свободную футболку, оглаживая талию, затянутую в корсет. И как ни крути, это было чертовски приятно. Отстранившись на мгновение от моих губ, парень постепенно склонился и вскоре я почувствовала влажные, но по-прежнему грубоватые поцелуи на шее. Я не сомневалась в том, что после такого я буду ходить с синяками. Причем везде. Ещё больше это убеждение укрепилось, когда я ощутила быстрый, но болезненный укус в районе ключиц, отчего лишь вздрогнула, и крепче обняла Ртуть, пальцами зарываясь в серебристые волосы. Его холодные пальцы быстро скользнули по ребрам к спине, почти невесомо коснулись лопаток и провели вниз по линии позвоночника, заставляя меня покрыться мурашками и выгнуться Питеру навстречу. Я невольно прикрыла глаза от удовольствия и совершенно расслабилась, чувствуя волнами накатывающее возбуждение. Сейчас уже было плевать на все. На ссоры, на Кару с её желаниями, на дневник, на всех моих «друзей», вообще на всё окружавшее. Хотелось только одного: чтобы Ртуть не останавливался. Не уходил. Пусть так, пусть все это грубо и резко, но хотя бы так. Чуть наклонив голову вбок, я тихо застонала, когда парень совсем уж сильно прижался ко мне и прикусил мочку уха, чудом только не задев застежку серьги. — Так значит, совсем не возбуждаю, да? — выдохнул он, расплывшись в ехидной улыбке и моментально убрав руки. Я стиснула зубы, моментально вернувшись в реальность. С-с-сука. И я ещё думала, что он просто так продолжит. Ну да, конечно. Видимо, забыла, с каким придурком дело имею. Но просто так сдаваться было не в моих правилах. В конце-концов, я тут извинений за дневник ожидала, а не того, что придется просить не останавливаться. — Ну…приятно, конечно, но для прелюдии как-то слишком быстро, да и место не лучшее… Да и вообще, просто так не прокатит, а где нежность, где цветы, конфеты и подарки? Я же девочка, я хочу развлекаться и веселиться! — наигранно надула губы я, складывая руки на груди. Конечно, свои «запросы» я сильно преувеличила, достаточно было просто притащить еды, чтобы мое Злейшество сменило гнев на милость. На мгновение Питер замер, а затем едва ли не отшвырнул меня от себя, и сам к середине комнаты шарахнулся, будто очнувшись от какого-то наваждения. Пребольно стукнувшись затылком о стену, я сползла на пол. — Вау, да у тебя еще и перемены настроения частые. Голову мою пожалей, я ж ей пользуюсь все-таки, — зашипела я, ощупывая макушку. В сказанном, правда, я была не совсем уверена, потому что иногда за меня думала моя сила. В буквальном смысле. Как бы мне ни хотелось верить, что в такие моменты всё под контролем, то, во что я превращалась, явно было иного мнения.       Вскоре, об ноги мне что-то ударилось. Отвлекшись от изучения своей головы, я посмотрела на пол и замерла. Мой дневник. В голове начали проноситься сотни вопросов, ответов и предположений о том, что и почему происходит. — Ну, судя по вот этому, — Ртуть, тяжело дыша, кивнул на потрепанную тетрадку, — Развлекалась ты очень часто. Я бы даже сказал слишком часто. — Что ты…— я осеклась и несмело потянулась к тетради, надеясь на лучшее, но готовясь к худшему. Организм медленно, но верно переходил в энергосберегающий режим, унося с собой все эмоции. Всего лишь защитный механизм, чтобы не было больно. Как у ежа, который сворачивается клубком, наглухо закрывая иглами чувствительное тельце. — Да вот, хотел тебе подарок сделать, склеить всю порванную тетрадь обратно. Надо сказать, мороки было много, зато какой результат, столько удивительных фактов о моей когда-то лучшей подруге! — Максимофф развел руками, наигранно улыбаясь. — Ты читал?.. — с меня, казалось, сошли все краски. Руки начинали дрожать, в горле моментально пересохло. На самом деле, я уже знала ответ на этот вопрос, хотя бы потому, что склеить страницы, не читая их, невозможно. Да и это объясняло поведение парня на протяжении последней недели. И сейчас тоже. Почему только я не умею стирать людям память. — О, прости, случайно вышло. Я не думал, что там будет что-то, чего я не знаю. Все-таки вроде друзья, доверие там, и все такое. А тут, оказывается, книгу можно написать, море книг о том, чего я о тебе не знал, — сьехидничал Максимофф, помрачнев. Мне казалось, что воздух в буквальном смысле можно было резать ножом, настолько напряженной была атмосфера. — Например, я как-то не знал про то, что ты убивала людей. И как-то не знал про то, как ты их убивала. — Ну…сюрприз, — вздохнула я, обняв колени. Почему-то сидя в углу, я чувствовала себя защищенной, но только не от чужих эмоций. Я чувствовала каждую. Чувствовала смесь из обиды, боли, разочарования, злости и много чего еще понемногу. Так обычно чувствовали себя запутавшиеся люди, — Питер, я… — Что «я»? Как ты вообще могла так поступать! Они же были ни в чем не виновны! Люди, ребята из нашей школы, дети, в конце-концов, дети чем тебе не угодили?! — взорвался парень, меняя шагами комнату. Я съежилась. Весь мой хваленый словарный запас, созданный из прочитанных книг и многочисленных дебатов, куда-то пропал, — Я же помню, как нас пугали в школе сказками о маньяке-вампире, который вырывает у людей сердца. Я даже помню каждые похороны, я помню разорванные в клочья тела на деревьях, которые и снять-то сразу не смогли! Все эти трупы в подвалах, после которых друзья этих людей в окно выходили. — Они заслужили, — как робот, выдала я давно заученную мантру. Как не чувствовать вины за то, что ты сделал? Верно, свалить на других. На уже мертвых. Выдумать сотню причин, поводов и отговорок только для того, чтобы не бояться самой себя. — Не смей так говорить, — рыкнул Максимофф, — Никто не заслужил испытать то, что испытали они, не тебе решать, умирать им или жить! Но они хотя бы были чужими тебе людьми, а вот, что ты мать с братом убила — вот это уже невозможно понять. Они тоже, по-твоему, это заслужили? — Я…— на большее меня не хватило. Мне хотелось раствориться в воздухе, отмотать время назад, что угодно сделать, чтобы он не смотрел на меня с таким осуждением в глазах. Сейчас почему-то все те отговорки, которыми я себя кормила с лопаты почти всю осознанную жизнь, казались совершенно ничтожными. И даже в такой ситуации, в которой любой нормальный человек на моем месте бы, как минимум, расплакался, я сидела с каменным лицом, пока где-то внутри просыпалась моя сила. — Это был риторический вопрос, — Ртуть направился к выходу. — Знаешь, я считал тебя настоящим другом.       В воздухе будто повисло недосказанное «а оказалось, что ты убийца». Но сердце сжалось и от произнесенных слов. Я не могла сделать так, чтобы он просто так ушел. Несмотря на то, что разум понемногу застилала черная пелена, я все еще что-то чувствовала. Боль. Желание оправдаться. Сказать хотя бы о том, о чем я не писала в дневнике. О том, почему я все это делала. Пусть и наврать, но хотя бы попытаться немного обелить себя, даже если ради этого придется выставить себя бедной и несчастной, вывернув перед Ртутью все пункты своей биографии и все свои слабости. В конце-концов, он все, что у меня есть. — Питер! — рванувшись из последних сил, я подлетела к парню и почти повисла на нем, обняв со спины. Тот даже не шелохнулся. — Подожди, не уходи, останься, я могу… — Что ты «можешь»? Воскресить их? Ты бесчувственный монстр, ты свою собственную родню не пожалела, — зашипел Максимофф, оттолкнув меня. В глазах начало темнеть. Вся энергия вокруг стала чувствоваться лучше. — Замолчи, — выдохнула я, сжав руки в кулаки. По кистям струилась черная дымка, делая правую руку с татуировкой совершенно угольного цвета. — А то что? — Ртуть, казалось, даже дверь открывать передумал. — Убьешь меня? Как их всех? Интересно, ты меня просто проткнешь, или тоже останки по деревьям развесишь? — За-мол-чи…— голос постепенно начал будто ломаться, переходя в низкий рык. Мне казалось, что я просто отключаюсь. Глазами я почти не видела, руки дрожали, сознание уплывало. Но я знала, что это не обморок. Это то состояние, в котором я была способна на все, что совершала прежде. — …О, или может, просто языка меня лишишь? Я ведь теперь знаю то, что нельзя, глядишь, и расскажу кому-нибудь, в каких кровавых ваннах ты купалась, — продолжал язвить Максимофф, казалось, совершенно не замечая, что со мной что-то не так. Впрочем, многие не замечали, и вместо того, чтобы бежать со всех ног, продолжали невинно на меня смотреть. — Замолчи! — дымка, вырвавшись из рук, отшвырнула от меня все в радиусе метра. Самого парня стукнуло об стену, да так, что на пол он свалился уже будучи в отключке.       Дальше наблюдала за всем, как во сне, будучи не в силах управлять своим же телом. Вот я подошла к Ртути. Коснулась его лба почерневшими пальцами. Венки на шее парня на мгновение стали черными. Я забрала почти всю его энергию. Навеяла кошмаров, худших в его жизни. Вышла в коридор, закрыв за собой дверь. Направилась вниз, едва не шибаясь обо все углы.       На самом деле, это состояние меня обычно не на шутку пугало. Хорошо, если ты просто теряешь сознание, а потом выясняешь, что сделала, хорошо, если эйфория мутит тебе голову и ты делаешь все полностью осознанно и с кайфом, когда твоя сила заставляет тебя чувстовать неописуемый восторг от причинения страданий другим. Плохо — когда ты все осознаешь трезво, но не можешь себя контролировать и бьешься об стенки собственного разума, пока что-то другое, что-то отвратительное и темное, вытворяет то, что хочет. Такое состояние у меня бывало нечасто, но каждый раз меня бросало в дрожь, когда я снова понимала, что не могу даже пальцем пошевелить по собственной воле. И сейчас я больше всего боялась, что пойду к детям.       К счастью, отпустило меня относительно быстро. Быстро, но энергозатратно, пришлось попотеть, чтобы прийти в себя хотя бы через полчаса. Первая мысль была о том, что надо бежать. Все, хватит с меня этих школ, хватит с меня сестер, хватит с меня всего. Я давно хотела уехать, и сейчас представилась неплохая возможность. Наконец-то уйти от прошлой жизни, начать путешествовать…все это звучало, как очень неплохая идея. В конце-концов, как говорил один мой очень близкий человек — люди всегда будут приходить и уходить из моей жизни, и с этим придется смириться, не бывает в нашей жизни ничего вечного и идеального.       Добравшись до комнаты, я вздохнула и собралась с мыслями. Горностай, развалившийся на подушке, видимо, понял мое состояние и обеспокоенно забегал по кровати. Не удивлюсь, если под ней уже заныкана дохлая мышь. Впрочем, проверять это я не хотела и быстро схватив одну из сумок, собрала туда половину футболок, все джинсы и толстовки. Сверху взгромоздились шкатулки с драгоценными камнями и украшениями. Еще сверху — тетради и скетчбуки. В маленький кармашек сбоку влезли два флакона духов. На зиму и на лето. В этом плане я не любила разнообразие, мне нравилось, чтобы аромат сливался со мной и был только «моим». Поэтому духи делались только на заказ и оттого были очень ценными.       Собрав все, что могло мне понадобиться, я набросила на себя легкую куртку и кепку, и тихо, никем не замеченная, спустилась в гараж. Ощущение энергии у меня все еще было обострено, поэтому я слабо, но могла чувствовать людей на некотором расстоянии от себя. Да и горностай, сидевший в капюшоне, обычно тихо попискивал, если видел кого-то. Так что побег не стал для меня трудной задачей. Я быстро закинула вещи на заднее сидение кабриолета. — Ты уходишь, — раздался не то вопрос, не то утверждение. Я обернулась и увидела в дверях маленькую девочку, одну из моих. Смотрела она на меня как-то отстраненно. Впрочем, у нее часто был такой взгляд, когда случались видения о других вариантах исхода событий. Иными словами, на плечи несчастного ребенка свалился дар видеть альтернативные реальности. — Да, ухожу, — вздохнула я. — Так надо. — Я знаю. Ты вернешься, — и снова, не то спрашивает, не то предсказывает.       Осторожно потрепав Ронни по светлым волосам, я приобняла ее. Девочка, в ответ на это только погладила меня по спине. Ну, по пояснице, с её то ростом. Хотя она обычно не любила тактильные контакты, предпочитая познавать мир через свои ментальные путешествия. — Не думаю, что я вернусь. Я слишком плохой человек для этого места, — я слегка сжала чужое плечо. Снизу раздалось фырканье, — Попрощайся за меня с ребятами. — Не «слишком». Ты достаточно плохой человек для того, чтобы стать лучше, как и все люди в мире, — философски изрекла Ронни, цитируя одну из прочитанных нами недавно книг, — Я постараюсь. — Спасибо, — я, наконец, отстранилась от девочки и села в машину. Помахав мне напоследок рукой, моя маленькая подруга ушла обратно наверх. Я проводила ее взглядом, и выехав из гаража, почти сразу включила высокую скорость, уносясь прочь от этого места.       Почему-то хотелось плакать. Мне всегда было трудно оставлять тех, кто хорошо ко мне относился. До этого я не хотела уходить из-за Питера. Теперь — из-за детей. Но к сожалению, с одними детьми тут не протянешь. Когда Ртуть очнется, то скорее всего, первым делом расскажет всем всё. И тогда уже точно меня как минимум, не захотят видеть, как максимум…жизнь за решеткой не выглядела отличной перспективой. Хотя, меня еще пойди упрячь. Хотя, вроде уже изобрели ошейники для подавления силы мутантов. В общем, как ни крути, лишние проблемы мне были не нужны и пока я ехала, успела раз двести проклясть тот факт, что я вела дневник. В душе, я, конечно, несколько радовалась своей проницательности, но по правде, контекст ситуации гордости не предполагал. Я знала, что когда-нибудь мне придется рассказать правду, пусть и не в подробностях. И полагала, что Питер, как человек, который помогает другим, добрый и вообще, не является таким подонком, как я, воспримет эту правду не самым лучшим образом. Просто я себе представляла этот разговор…по-другому. Как задушевный и чуть-чуть трагический разговор двух друзей, в котором все бы выслушали друг друга, а не как разговор, в котором тебя вжимает в стену разочарованный и обиженный человек, а у тебя и оправданий не находится. Какие уж тут могут быть оправдания, когда ты сам лично всаживал человеку нож в горло и смотрел, как тот истекает кровью. На тот момент мне было даже весело. Сейчас же, на душе драли кошки, и если бы не вождение, я бы точно выпала в астрал.       Ехать мне было не так уж далеко. На мое счастье, самый мой близкий человек пока еще был в городе, в старом своем доме. И до него я, на всех скоростях, доехала всего-то за час. Машину я припарковала возле высокого забора, через который успешно перелезла и оказалась во внутреннем дворе. С прошлого года здесь почти ничего не изменилось, разве что вещей стало поменьше. В углу так и стояла лодка на колесах, которую я дарила. Я мрачно усмехнулась, и подошла к дверям шикарного, огромного двухэтажного дома с кучей комнат и мраморной лестницей внутри. По крайней мере, в моих воспоминаниях он был таким. Постучав в дверь, я оперлась рукой об косяк, ожидая услышать, как минимум, один знакомый голос. — Тебе чего надо, и как ты вообще сюда попала? — а, понятно, не услышала.Кто-то новую бабу притащил. Я подняла взгляд на высокую фигуристую шатенку с таким макияжем и нарядом, что на её фоне я казалась скромным нищебродом с завода. Хотя ладно, выглядела я сейчас реально плохо, но скорее, из-за выражения лица. — Я к Левернс, а второй вопрос неуместен, сто раз говорила сигнализацию поставить, — устало моргнув, я потерла переносицу. — Пускать никого не велено, так что проваливай, — я выдохнула. Нет, меня просили не пачкать ковры, но не бетон. Подавшись вперед, я резко схватила девушку за ворот платья и хорошенько встряхнула, сразу забирая часть энергии, чтобы не вырывалась. — Значит так, — тихо зарычала я, сверля чужое лицо взглядом. — Я понятия не имею, где старший братец-трудоголик тебя откопал, но сейчас ты пойдешь к хозяйке дома, упадешь ей в ноги и скажешь, что к ней пришла её названная сестра, понятно?       Девушка невнятно забормотала что-то утвердительное. Довольно вздохнув, я уже собралась её отпускать, как на лестнице раздался громкий топот, потом грохот от того, что кто-то что-то уронил, а затем, наступившую тишину прорезал знакомый звонкий голос. — Латте! Морчик! Перышко мое ненаглядное! — Клеверок! — я вовремя поймала в объятия налетевшую на меня подругу и слегка сжав её талию, закружила в воздухе, искренне улыбаясь. Фифу, открывшую мне дверь, я попросту оттолкнула в сторону. Хлою же, которая вцепилась меня, как сурикат в скорпиона, я прямо на руках занесла в дом.       О Хлое Левернс, на самом деле, можно было бы рассказывать вечность, слагать ей оды и песни. Человеком она была особенным. Во-первых, она была Овном. А это уже значит много. Хлоя представляла собой невероятный сгусток упрямства, энергии, эмоций, хлещущих через край и преданности. Она всегда куда-то стремилась, что-то делала, обожала дурачиться и развлекаться на вечеринках, но при этом, в нужные моменты она становилась совершенно серьезной и куда более здраво мыслила, чем я. Скорее это было потому, что Левернс никогда не вдавалась в философию и глубокие размышления, и в основном, видела то, что лежит на поверхности, то, до чего редко могла добраться я, по причине тараканов в голове. У нас была эдакая дрим-тим из противоположностей. Интроверт и экстраверт, бесчувственный камешек и живое, яркое солнце. И несмотря на такое количество различий, Хлою я любила и обожала по всем пунктам, считая настоящей семьей. В конце-концов, мы знаем друг друга всю жизнь и росли в одних условиях. Даже родились в одной деревушке и вместе играли. Но это уже долгая история. — Мор-га-на, ты меня слушаешь вообще, женщина, я тут кому про новые потолки распинаюсь! — наигранно недовольно фыркнула Хлоя, но тут же рассмеялась, щелкнув меня по носу. Я вынырнула из пучины воспоминаний и уставилась в темные, бирюзовые глаза, которые всегда искрились весельем. На самом деле, я не сомневалась в том, что встретив меня, Левернс снова начнет распинаться о том, «какую крутую штуку я нашла». — Э-э-э… Классные потолки. Белые, — Я переводила взгляд с белой блестящей поверхности обратно на подругу. Та только закатила глаза, указала мне на новую подсветку, которая шла узорами по потолку и вздохнула, показывая тем самым, что я неимоверный дятел. Усмехнувшись, я только зарылась пальцами в её белоснежные, стриженные «перьями» волосы. — Я вообще-то не понимаю, кто это убогое создание, что она тут делает и почему она так бесцеремонно завалилась в наш дом, — в мою сторону ткнулся смуглый палец с нарощенным ногтем. Палец принадлежал отошедшей от анабиоза даме, которую я минут пять назад держала за шкирку, и которая теперь недовольно обозревала меня. Я уже было глубоко вдохнула, как Хлоя, с совершенно серьезным лицом обернулась к девушке. — Только попробуй еще раз так сказать — вылетишь отсюда, — подруга совсем не обладала миловидной внешностью, а потому выглядела действительно угрожающе в моменты своего недовольства. Да и легкая хрипотца в ее голосе, возникшая из-за курения, делала свое дело. — Но твой брат сказал, что я могу здесь жить! — начала было слегка стушевавшаяся шатенка, но Левернс ее перебила. — Заткни хайло, дамочка. То, что мой брат оценил твое мясо на костях и периодически тебя поебывает — это хорошо. Но вот если я ненавязчиво подкину ему мысль, что я заебалась от твоего присутствия, ты вылетишь отсюда прямиком в пешее. — Хлоя, солнышко…— успокаивающе заикнулась я, положив руку ей на плечо. Спустя какое-то время, проводив убежавшую наверх «дамочку», Левернс склонила голову и потерлась щекой о мою кисть, недовольно порыкивая, как раздраженный волчонок. — Я уже заебалась с ней по самые гланды, Мор. Где ж тебя носило все лето, я тут чуть кони не откинула ко всем хренам, — буркнула она, — А ты даже не звонила. — Прости, — я обняла Левернс со спины и уткнулась лбом в худое, бледное плечо. — Я думала, ты в Уэльс со мной поедешь. — О, черт. Забыла про это! Пойдем, хоть, расскажешь, что там делала! — Хлоя моментально ободрилась, с широкой улыбкой схватила меня за руку и потащила к мини-бару. Видимо, вновь включила режим нескончаемой бодрости, — А Максимофф прибегал? Не сожгла его на ритуальном костре, как барашка?       На упоминании фамилии бывшего лучшего друга и первой любви меня передернуло. Последнее, о чем сейчас хотелось говорить, так это о том, что было в особняке. Но по обеспокоенному взгляду Хлои, я поняла, что от меня не отвяжутся. Да и лучший способ решить проблему — это озвучить её, глядишь, в два ума чего-нибудь дельное придет. — Мор, что случилось? Так, я же вижу, что что-то не так, у тебя твои черные зырки слишком нервные. Давай, выкладывай, — подруга встряхнула меня за плечи. Я окончательно потухшим взглядом посмотрела на нее снизу вверх, вглядываясь в такие родные черты лица. При всей своей красоте Хлоя временами была очень похожа на парня. Угловатая, худая, с мальчишеской фигурой и тонким шрамом через глаз. Ее часто дразнили, но для меня она была самым прекрасным существом на земле. Такая родная, такая упорная и энергичная. Девочка-огонь.Мне очень часто помогало её свойство переть, как танк там, где остальные бы просто погладили по голове и брякнули бы «сочувствую». А с Хлоей мы делили одну жизнь на двоих. Абсолютное доверие и знание о том, что друг у друга происходит. — Сложно сказать, Хлорка, — я вздохнула. — Да ладно. У меня есть коллекционный ром, сейчас разберемся, — фыркнула та и потащила мое безвольное тело к бару.       Левернс оказалась права. Уже после третьего бокала я собралась с силами, а после четвертого, уткнувшись лбом в ее плоскую грудь, я уже взахлеб рассказывала о том, что со мной творилось последний месяц, как мне хреново и как я «шатала эти ваши способности». Пьяна я не была, конечно, но просто немного расслабилась, головная боль перестала стучать в висок, а мысли о том, кто прав, а кто виноват, ушли на задний план. Хлоя же, молча потягивая свой ром, гладила меня по волосам и внимательно слушала, иногда задавая вопросы. — Ну и в общем, я свалила. Сестер только в этом Хогвартсе для бедных оставила, а я все, мои полномочия кончились, ну их нахер, мне там не место… — я махнула рукой и отставив бокал, обняла подругу, прощупывая сквозь ее майку контуры лопаток. Несмотря на то, что Хлоя много занималась спортом, она была очень худой. Собственно, поэтому в балете она танцевала какие-нибудь мальчишечьи партии. Хотя для нее не составило бы труда изменить фигуру на более…обьемную. Прелести мутанта-метаморфа, не более. — Ну пиздец ты мать, конечно, — «глубокомысленно» изрекла Хлоя, тяжело вздохнув, — А с Ртутью что, живой хоть? — Полагаю, что да, просто немного побродит в лабиринтах собственных кошмаров. — Лучше бы был не живой, — хмыкнула девушка. Она временами наблюдала за тем, как я насылаю на людей кошмары и что с ними после этого было. И на удивление, от Левернс ни одной нотки страха не поступило, зато поступило предложение помочь закопать труп, потому что «в четыре руки быстрее, не бросать же тебя, дебила». — Доброта из тебя так и хлещет, — я фыркнула с улыбкой, перебирая белые, как снег, волосы подруги. — Я скучала. — А я-то как. У меня тут планы появились, давай тебе истеричную девушку моего брата скормим, закатим вечеринку, поедем путешествовать потом? Я хочу в Бразилию! — Хлоя, снова переобувшись в оптимизм, достала из кармана шорт путеводитель и ткнула мне в красочные картинки с пираньями. Я только усмехнулась и посмотрела на нее совершенно очарованным взглядом. — Я так тебя люблю, знаешь.