Vicious soul

      Хрипло вздохнув, я повалилась на и без того разбитые колени, лбом уткнувшись в могильную плиту. По правде говоря, мне казалось, что я продержусь дольше, но нет. Я уходила в отключку. Даже пульсировавшие в груди страх, боль и отчаяние теперь утихали, сменяясь каким-то пугающим покоем. Я даже не пыталась сопротивляться этому, сползая в снег, который медленно окрашивался в алый. Холода не чувствовалось. Вообще ничего не чувствовалось. Ни боли от резаных ран, ни осколков зеркала в теле. Мне казалось, что я просто засыпаю, что меня затягивает на дно. И что-то нашептывало мне на ухо, что там будет хорошо и тепло, и что там не будет боли, не будет эмоций, не будет никого и ничего. И разум волей-неволей к этому прислушивался. Я закрыла глаза, медленно проваливаясь во тьму. Чувствовалось странное удовлетворение от происходящего, будто бы умиротворение. Но я знала, что это не покой и не умиротворение. Это было забвение.       Так вот, оказывается, какого это - умирать.

***

— Шустрее, шустрее... — Да чего ты меня подгоняешь, я быстро иду. — Да, для гусеницы. — Мальчики, не ссорьтесь.       Вполголоса переговариваясь между собой, дети выбежали на улицу, стараясь передвигаться на цыпочках и не разбудить старших. Из-за некоторых спорщиков, совсем уж тихо перемещаться не получалось, но сборы и спуск на первый этаж прошли без особых проблем. Двигалась вся эта толпа небольшими стайками, так как тринадцать штук детей в полном зимнем обмундировании, как правило, вызывают вопросы. Хотя, ранним утром вообще все, что движется, вызывает некоторые вопросы. — А мы через забор пролезем? — скептически уточнила низкая рыжая девочка в объемном пуховике. — Те, кто нормально одеваются - да, — съехидничал один из мальчишек. Он благоразумно закутался в простое шерстяное пальто. — Алекс, не груби. Мы просто вскроем замок на калитке, — пришла к компромиссу самая старшая из детей. Каллисте этой зимой должно было стукнуть шестнадцать. — Отмычки прихватил кто-нибудь? — Прихватил, — высокий черноволосый парень продемонстрировал связку железок. — Сейчас все будет. — Стоять, руки вверх, — отмычки моментально пропали из рук ребенка. Дети обернулись, сделав кислые лица. Ртуть хмыкнул, положив "награбленное" себе в карман куртки. — Какого Балрога ты здесь забыл?       Максимофф на это только криво усмехнулся, узнав старинные фразочки бывшей подруги. Видимо, детей учила тому же. — О вежливости она вам не рассказывала, мелюзга? Куда навострились без старших? — парень фыркнул, сунув руки в карманы. Зима в этом году выдалась на редкость холодной, особенно по утрам. — Гулять, — неохотно буркнула одна из девочек. — На территории школы гуляйте, особенно в пять утра. А лучше спать идите. — Сказал человек-панда.       Вздохнув, Питер сложил руки на груди, решив тактично умолчать про кошмары, из-за которых он ни черта не высыпался, поэтому и напоминал полуживого зомби. Хотя всеми силами старался вести себя, как прежде. — Панда я или нет, но без старших выход за пределы этого забора запрещен, — буркнул он, хмуро глядя на детей.       В сущности, ему было все равно, но старшие должны были следить за порядком. А если с мелкими что-то случалось, не стоило говорить, кому попадало. Поэтому за соблюдением правил ребята следили с особым рвением. Питер обычно хорошо ладил с детьми и они его слушались, но эти...эти были её детьми. Такие же умные и своенравные. — Но Моргана обещала нам попкорн! — недовольно возопил мальчик с кошачьими ушами. Ему тут же достались пара подзатыльников и угрожающее шипение, намекавшее на то, что разглашение ненужной информации сейчас не приветствуется. Максимофф слегка оживился, но скорее, от неожиданности. — Она в городе? — парень честно пытался не выдать своей заинтересованности. Дети, осознав, что хуже уже не будет, закивали. — Она писала нам письма, а мы хотели её встретить. — И погулять. И попкорн. — Не общались бы вы с ней...— задумчиво пробормотал Максимофф. В голове невольно всплыли события двухмесячной давности. — Нормально, нас она не похоронит. Закормит до смерти только, — захихикал мальчик-кот. Ртуть едва не поперхнулся. Они...знают? Действительно знают? Вот прямо так, всю правду? — Да, Латте нам все рассказывала, — видимо, живая мимика парня сделала свое дело и озвучивать вопрос не потребовалось. — Ничего необычного. — Действительно, подумаешь, пара десятков трупов, — съязвил Питер, облокотившись о металлические прутья забора. В последнее время разговоров на темы смерти было как-то многовато. — Ну, я случайно чуть не разрушил дом. Точнее, разрушил, но все чудом обошлось, — пожал плечами рыжий мальчик. — А Кост, пока его семья была дома, превратил хату в духовку. Но это уже намеренно, семейка была так себе. — ...И выжил кто-нибудь? — Ртуть вскинул бровь. — Конечно, — буркнул тощий, как жердь, парнишка с кудрявыми черными волосами и ангельским взглядом больших глаз. — Те, кто выживают при двух сотнях градусах тепла. — А я свою лучшую подругу в летаргический сон ввела...— пробормотала фигура, закутанная в черный бархатный плащ. Судя по голосу, это тоже была девушка. Максимофф вздохнул. — Отобрала себе ненормальных. — Мы как раз-таки нормальные, — фыркнула Каллиста, — у всех сбоят способности, все мы использовали их нерационально и неумело. Как будто сам никогда не хотел кого-нибудь стукнуть за издевательства или битьё.       Максимофф, пусть и нехотя, кивнул. Конечно, во время учебы в школе, он где-то в глубине души мечтал отметелить тех, кто задирал его, младших ребят, друзей, в конце-концов. Просто до кулаков никогда не доходило, и он предпочитал мстить более интересными методами, вроде тех же розыгрышей. В конце-концов, это было весело, это был азарт и хитрость. На самый крайний случай, обидчиков можно было и в скотч замотать. А прямое насилие - это был не его конек, а скорее, к примеру, Хлои, которой только дай повод взять в руки биту. — Но в большинстве своем, эти сбои происходят не намеренно. — Ой, да ну. Намеренность - понятие относительное, секундное "хочу" — это тоже намеренность, в какой-то степени, — отмахнулся мальчик-кот. — Ребят, простите, что опоздала, всем здрасте, а чего стоим? — всех окружающих внезапно обдало волной снега. Дети сморщились, но быстро отвернулись, а вот Ртути, который задумался настолько, что не успел среагировать, будто целый сугроб за воротник засыпало. — Тебя ждем, — огрызнулся кто-то из ребят. Возле самого забора появилась девочка в одной только кожанке и джинсах, и усиленно стряхивала с шапки снег с таким видом, будто ничего серьезного не произошло. — Это да, это молодцы, — приговаривала она. — Догонять вас долго. — А вообще, мы опаздываем, — снова изрекла фигура в черном, которая, казалось, вообще не пошевелилась. — А вообще, вы все еще никуда не идете, без старших только здесь бродить можно, — Ртуть, достав почти весь снег из-за шиворота, недовольно покосился на прибывшего ребенка. Какое-то время все молчали. — А ты можешь нас проводить? — после прозвучавшего вопроса, на Питера уставились, как минимум, семь пар глаз, которые изображали вселенскую скорбь и тоску. — И что мне будет за то, что я попрусь с вами в неизвестном направлении в полшестого утра? — парень хмыкнул, сделав вид, что умоляющего вида детей не заметил. — У меня, может, дела. Реферат к концу полугодия делать, например. — Важное дело, действительно, — закивал мальчик с ушами кота, — И на какую тему? Как насчет "не меняйте местами реагенты в кабинете химии, иначе будет взрыв"? О, или "не надо загружать на все компьютеры в школе какие-нибудь пошлые заставки"? По-моему, хорошие идеи, может, посоветоваться с учителями? — Кхм. Намек понят, мелкие шантажисты, — Ртуть сжал губы и прищурился. Откуда эти маленькие человеческие детеныши узнали о его проделках, было никому неведомо, но выслушивать от учителей лекции морали Питеру очень уж не хотелось. Да и все равно он не собирался ложиться спать, поэтому маленькая прогулка с детьми не являлась большой проблемой. — То-то же, — дети хитро заулыбались. — От меня ни на шаг.

***

      Пешим ходом они добрались до цивилизованных мест минут за сорок. За те сорок минут, за которые у Ртути разболелась голова. Он, конечно, и сам любил поболтать, но незатыкающиеся дети, говорящие на все темы мира, от кулинарии до пыток - это уже была нехилая нагрузка на и без того уставший организм. Хотя, с другой стороны, он узнал немного больше о том, как иногда складываются судьбы детей с какими-нибудь опасными способностями, вроде телепортации сквозь тени. В общем, прогулка была интересной, но утомительной. Ртуть не очень-то любил перемещаться "как медлительная черепашка", а от сверхскоростного транспорта дети хором отказались, потому что "после такого потом тошнит и ноги не стоят". Парень на это только фыркнул. Эти дети чертовски много общались с Морганой. Он бы даже сказал, что слишком много, потому что некоторые теперь напоминали её. В разных словечках, мнениях, темах для разговоров. И это не то, чтобы раздражало, просто...для Питера это было как тыкать пинцетом в и так свежую рану. Это было больно. И тяжело. Хоть они с Латте и рассорились, она все равно будто была рядом. — Мы пришли! — радостно оповестила всех девочка в кожанке. Как заметил Ртуть, она вообще была самой шумной и в чем-то даже напоминала его самого. Только разве что она не была сверхскоростной, зато очень дружила с электричеством. То есть, непроизвольно билась током и телепортировалась через розетки. — А?... — отвлекшись от своих размышлений, парень рассеянно оглядел железную ограду, дикие заросли и кресты с плитами за этой самой оградой. — Зачем нам кладбище? — Будем приносить жертвы во славу древним богам, — съехидничал мальчик-кот. — Она здесь. Ее запах. — Ты что, полностью кот? Ну, там, зрение в темноте, запахи лучше чувствуешь? — слегка удивленно уточнил Ртуть. Сам он чувствовал только запах могильной сырости. — У меня все чувства усилены. А у нее запах особенный просто, за версту почую, — буркнул мальчик, шмыгнув носом. — Только сейчас он какой-то...другой. — Духи человек сменил, Алекс. Не нуди, — буркнула Чая, девочка-электричество, протиснувшись сквозь прутья. — Нет, не то, это что-то солоноватое...мерзкое...кровь, — наконец, заключил мальчик, снова шумно втянув в себя воздух. Дети переглянулись. Максимофф попытался сделать вид, что его не колышет. Вышло плохо. В груди нарастало волнение, как маленькая заноза, которую было никак не вытащить из себя. Ребята, не сговариваясь, ломанулись всей гурьбой через калитку. Где-то на третьем повороте, мельком Питер углядел следы на свежевыпавшем снегу. Последние пару дней был непрекращающийся снегопад, даже сейчас с неба немного сыпало мелкими снежинками. Но несмотря на это, следы были вполне четкими, будто их оставили всего пару часов назад. Напрягали только три вещи. Следы были от босых ног. В крови. И смазанные, будто человек пытался бежать, или вообще ползти. Но шаг был явно нетвердый.       Пока Максимофф задумчиво разглядывал следы, строя предположения одно хуже другого, раздался писк, похожий на звонкий, отрывистый лай. Парень вздрогнул. В какой-то момент ему даже захотелось подумать о том, что кровь не её. А отсутствие обуви...может, закалялась. Моргана всегда любила ходить босой. По городу еще как-то в обуви бегала, а вот в лесу заставить ее надеть на ноги хоть что-то, было невозможно. Но как бы то ни было, Ртуть ускорил шаг, обгоняя детей и уже спустя мгновение ему с дерева в капюшон куртки свалилась "шерстяная самонаводящаяся бешеная сосиска". Именно таким длинным прозвищем Максимофф одарил ручного горностая подруги, когда тот первый раз цапнул парня за руку. Но потом они все же подружились. С натягом, конечно.       Сейчас, казалось, зверек был сильно взволнован, и первым делом, выбрался из капюшона, побежав дальше в сторону одной из могил. И при всем при этом, не переставал пищать, как пожарная сирена, так еще и попытался тянуть Питера в нужную сторону, укусив зубами за штанину. Откуда в этой крошечной тушке было столько преданности, Максимофф не знал, но зверька изловил и со словами "да понял я", усадил себе на плечо и перемахнул через забор.       Увидев то место, куда его притащил горностай, Ртуть очень сильно захотел, как минимум, на всей скорости утащить детей подальше от этого, но было поздно. Позади него сначала раздался тихий вскрик, потом кто-то всхлипнул, и завершающим стало краткое "пиздец" от одного из мальчиков. Возле могильной плиты, под тонким слоем снега, лежало окровавленное тело. Её тело. Первым от ступора отошел, как ни странно, кошачий мальчик, и первым делом, он кинулся осматривать, как бы ни хотелось это отрицать, почти труп. Происходило это все в полнейшей тишине. Ртуть невольно облокотился о прутья ограды, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Пока живая, — заключил в конце-концов кот, приникнув ухом к груди девушки. Послышался облегченный вздох и не один, — Но это пока. Её будто в блендере молотило.       Питер, придя в себя, вновь глянул на бывшую подругу. По правде говоря, описание было весьма точным. Бледную, болезненно бледную кожу в разных местах будто располосовало ножом. Порезы были на спине, боках, на предплечьях, ногах. Длинные пальцы были тоже изрезаны, колени - разбиты, в ногах застряли осколки не то стекла, не то зеркала. Зрелище, конечно, было то еще, но перспектива похорон была не самой радужной. Вздохнув, Максимофф осторожно взял девушку на руки, попутно отмечая, насколько же Моргана сильно похудела. "От нее же половина осталась", раздраженно подумал он, припоминая слова Хлои о том, что она будет присматривать за подругой. Присмотрела, отлично. Теперь мало того, что Латте напоминала по весу своего ручного горностая, так еще и чуть не замерзла насмерть. Мысленно Питер пообещал самому себе все-таки стукнуть Левернс по бестолковой голове, а пока...пока нужно было что-то делать с другой головой. Тоже бестолковой, жестокой, но все-таки ещё родной.

***

— Максимофф, скажи мне одну вещь, — задумчиво начала Кара, сложив руки на груди, — Тебя мама никогда не учила, что приносить в дом с кладбища мертвые тела - это плохая идея? — Это, вообще-то, живое тело - твоя сестра, можно быть и нежнее, — фыркнул Питер, подпирая собой дверь комнаты. Усталость и нервы давали о себе знать. Кара лишь презрительно хмыкнула. — Это не живое тело, это кожаный мешок с костями, который, судя по виду, сидит на чем-то тяжелом. И вообще, я давно топлю за живительную эвтаназию для нее, чтобы не мучалась. — Да не дай бог, — парня аж передернуло, но девушка лишь отмахнулась, показывая, что шутит, — Как думаешь, все обойдется? — Мне тебе перечислить, что бывает от заражения крови? Или от истекания кровью? Или от обморожения? Или от передоза? — А ты, я смотрю, не лучше Морганы, да? Лишь бы людей пугать, — буркнул Максимофф, уставившись на закрытую дверь, за которой происходило что-то неведомое.       Когда он полтора часа назад уложил окровавленное тельце на кровать и в двух словах объяснил, что произошло, в комнату внезапно влетела Шарлотта, с самым серьезным лицом. Видимо, слухи ползли быстрее, чем того хотелось бы. Затем, быстро осмотрев сестру, девушка опросила толпившихся рядом детей на предмет их способностей и оставила возле себя того мальчишку с контролем температуры и его сестру. Остальные же были вытолкнуты за дверь, которая тут же захлопнулась и уже с час не открывалась. На удивление остальных, в младшей целительнице тоже оказался свой стержень под названием "не суйтесь, я работаю". И теперь оставалось только ждать. Ждать неизвестно, чего. — А что она вообще натворила, если уж серьезно? Она никогда никого не любила, как-то поздно для убийственного горя, — хмыкнула старшая Рейнсворт, задумчиво перебирая в руках гладкие семена растений. Максимофф пожал плечами. Ему-то откуда это должно быть известно. В конце-концов, как выяснилось, он и половины всей информации о своей подруге не знал. Когда узнал, правда, лучше не стало. И даже когда они разошлись, лучше не стало. — Полагаю, мы сейчас это выясним, — пробормотал он, заслышав шаги в пустом горидоре. Ровные, четкие, бодрые шаги, сопровождавшиеся насвистыванием и стуком железных каблуков. По правде говоря, он ожидал этого позже. — А я, пожалуй, пойду, — теперь передернуло уже Кару и та поспешила свалить, но не успела, и со всего размаху впечаталась в крепкое, подкачанное, но худое тело. Питер, несмотря на всю мрачность происходящего, фыркнул от смеха. — Какая встреча, я тебе не рад. Хотя, если бы ты упала мне в ноги, это смотрелось бы лучше, — протянул с широкой улыбкой высокий беловолосый парень с веселым взглядом бирюзовых глаз. — Не дождешься, извращенка, — буркнула Кара и оттолкнув стоявшее на пути тело, быстро скрылась за поворотом. Вслед ей донесся веселый хохот. — Отличная шутка, а теперь смени пол, — закатил глаза Ртуть. Хлоя фыркнула и спустя мгновение уже обрела прежние формы и черты лица. — Не занудствуй, детка, что за хмурость? — Да вот даже не знаю, как тебе ответить, хм...о. Знаю. Полагаю, дело в том, что моя подруга лежит тут за дверью полумертвая, так что прости, опция веселья недоступна, — увидев слегка округлившиеся глаза Хлои, парень сжал губы. Она еще и не знает, что произошло, — Ты же обещала присматривать за ней. — Ну так присматривать, а не приковывать к кровати. Хотя и это она любит, — задумчиво пробормотала Левернс, почесав затылок, — А тебе вообще какое дело? Убийцы же вроде должны страдать, чего разволновался-то.       В ответ на это Ртуть только фыркнул. Просто потому что не знал, как ответить, да и изливать душу Хлое было делом последним. На самом деле, будь на месте Морганы любой другой убийца, парень бы может и желал ему пострадать и все такое. Но нет, это была она. С ней он дружил все школьные годы, да больше, чем дружил - она ему нравилась, еще когда они в начальной школе за одной партой сидели. Она была такая...начитанная, такая умная и веселая. С ней было интересно. Питеру нравилось то, что она всегда любила слушать. Даже когда он просто заваливался к ней в гости по вечерам, когда Латте болела и рассказывал, что происходило в школе, её глаза светились любопытством и чем-то еще, вроде обожания. Они читали друг другу вслух книги, она учила его ездить на роликах, Питер учил её рисовать. И забыть все это оказалось попросту невозможно. Это же целый кусок жизни. Не год, не два - десять. Какое уж тут забывание. Конечно, Кара несколько раз говорила ему что-то вроде "в мире еще тонна девушек, найди ты нормальную". И Ртуть, в каком-то смысле, жалел о том, что Моргана была не самой нормальной. Почему она не могла быть просто...обычной? Такой девчонкой, у которой в карманах конфеты, пахнет она цветочно-фруктовым компотом, не цитирует классику, не разбирается в истории пыток, ботанике и не отличает Моне от Мане. Таких девушек действительно были тонны, даже в школе для мутантов таких был с десяток. Обычные нормальные девушки. Веселые и дружелюбные. Проблема была в одном: Питеру с ними было невероятно скучно. Точнее, если бы он не общался с Морганой и не нахватался от нее знаний, может, было бы и весело. Но теперь всех этих "нормальных" девочек хватало только на пару дней общения, пока не выяснялось, что они в жизни читали, разве что, школьную программу. Хотя, конечно, попадались и разносторонние девушки. И все-таки, это было не то. У них не было очаровательного валлийского акцента, они были жутко медленные в своей речи, они не рассказывали про каждое природное явление какой-нибудь миф или предание, они не собирали травы в лесу. У них не было виноградных духов, чувствовать запах которых Максимофф за долгое время привык. Хотя, виноград это был лишь один из компонентов. Еще была корица, кофе, лаванда, ладан, какие-то цветы, и бог его знает, что еще, но аромат был восхитительный. Глубокий, насыщенный, пряный и опьяняющий, словно глинтвейн, но все же не он. Нигде больше такого аромата нельзя было найти. Он был уникален, как и его хозяйка. — Хорошая новость, — раздался в коридоре тихий и уставший голос Шарлотты, — Я вылечила раны, а вот этот вот мальчик с глазами, как у ангела, её согрел. — У меня, вообще-то, имя есть, я Константин, когда же вы все уже запомните, — буркнул выглянувший следом из комнаты паренек лет пятнадцати. Тот самый, который свою семью заставил задохнуться от жары. Питер с облегчением вздохнул. Все в порядке, все закончилось. — Да-да, ангелочек... — рассеянно кивнула Шарлотта, нервно хрустя пальцами. Вид у девушки был крайне сонный. — Так, стоять. Хорошая новость есть, — прищурилась Хлоя, сложив руки на груди, — А плохая у нас....? — Она все равно умирает. — Что? — переспросила Левернс. Сердце Питера пропустило удар. Снова. Который раз за последние полчаса. Что значит "умирает"? Живая же была. В книгах, конечно, говорится, что человек иногда бывает внезапно смертен. Но это как-то слишком внезапно. И слишком неправильно. — У-ми-ра-ет. Бывает такое с людьми, знаешь, в мир иной отъехали и все, два метра под землю, — хмыкнул мальчишка с таким видом, будто разговаривал с ребенком. Судя по всему, этот "ангелочек" обладал куда более крепкими нервами. А еще, как подумал Ртуть, обладал запасной челюстью и бессмертием, потому что сообщать такие новости в присутствии Хлои было опасно для жизни. — Черпало заткни, я знаю, что такое смерть. Какого хера она кони-то откидывает, ты ж её там согрел вроде, не? — Левернс сжала губы. Кисть её невольно легла на ремень, где был прикреплен небольшой топорик. — А я что, в курсе? Просто огласил факт. — Хорошо, поставим вопрос по-другому, — очень уж недобро прищурившись, тихо зашипела девушка, — Хоть одно биологическое существо мне в этом дурдоме, блять, пояснит, какого хуя, человек с зажившими ранами и согретый, откидывает копыта? — Хлоя, не матерись, здесь же дети, — попыталась заикнуться Шарлотта, но быстро нарвалась на взгляд, означающий, что слушать её не собираются, и что дальше будет больше. Ртуть только тихо вздохнул. Просить Хлою не ругаться было равноценно тому, чтобы просить, например, хорька не есть мясо. — Технически, её может убить её сила, — внезапно подал голос Константин. Он так и завис в дверном проеме и теперь смотрел то на старших, то вглубь комнаты. — Чего? Ты три минуты назад в этом не разбирался, — хмыкнул Ртуть, — И вообще, как может быть, что сила убивает своего хозяина? — Легко и непринужденно, — вставила Хлоя, которую аж передернуло. — Так я и сейчас не разбираюсь, — невозмутимо продолжил мальчик, упорно глядя в дальний угол комнаты, — Мне сестра говорит. Технически, может быть так, что если сама Мор не употребляла ничью энергию, её сила начала "питаться" за счет своей хозяйки. — Звучит логично, допустим. Не помню, чтобы в последнее время она куда-то уходила по ночам, да и не трясло её особо, — задумалась Хлоя. — Трясло? — переспросил Максимофф, переводя взгляд с Левернс на дверной проем и обратно. — А? Да у нее каждый раз истерики на нервной почве, когда кого-то нечаянно прибьет, — отмахнулась девушка, — Уже сколько раз говорила, что чувство вины ни к чему хорошему не приводит, так нет же, "Хлоя, я не могу, Хлоя, я же не знала, что так получится, Хлоя, я такое ничтожество". Тьфу ты, ёмаё. Тут бы жить и радоваться, что ты сильный да опасный, так нет же, мы даже контролировать это не в состоянии. — Ты уверена, что ты сейчас правду говоришь? И что мы об одном и том же человеке? — недоуменно вскинул бровь Ртуть, припомнив все то, что ему было сказано. — Об одном, об одном, просто тебе она пиздит, как дышит. — А тебе прям вот нет? — съехидничал парень. Хлоя внезапно посерьезнела. — Мне - нет. Мы названные. — Чего-чего? — Названные сестры, — пояснила Левернс с мрачным видом, — У язычников есть такой обряд, кровное братание. Таким образом, человек, рожденный в другой семье, становится тебе родным, вы клянетесь перед богами оберегать и защищать друг друга, даже если ценой своей жизни. Ну и опция безграничного доверия, сюда, конечно, тоже входит. — Звучит как что-то, что лучше, чем брак, — усмехнулась Шарлотта. Хлоя кивнула и показала раскрытую ладонь правой руки, где проходил тонкий горизонтальный шрам. — У неё такой же, только на левой руке. — Укладывание трупов в гробы отменяется, — с бодрым видом встрял "ангелочек". — Моя сестренка сделала, что могла, а твоя, Хлоя, проспится и очнется. — Что вы уже сделали с моей кровиночкой? — Левернс моментально завалилась в комнату, стоило только мальчишке отойти. Следом зашел Питер. Из комнаты незаметно выскользнула низкая фигурка в сером балахоне. — Твоя кровиночка, к слову, худая, как жердь. — Стресс и не такое с людьми делает, — Хлоя фыркнула и погладила Моргану по волосам. Только сейчас Максимофф заметил, что они отросли девушке до лопаток. А еще сменили цвет на иссиня-черный. Ближе к кончикам локоны становились светло-серебристыми, разве что пара передних прядей были целиком выкрашены в этот цвет. Выглядело это все ужасно красиво, придавая Моргане вид какой-нибудь спящей принцессы, только очень бледной и о скулы можно было порезаться. — И что дальше? — парень кивнул на лежавшую без сознания подругу. Хлоя задумчиво усмехнулась. — Дальше? Она очнется, восстановится, потом мы уедем дальше путешествовать и вы ни меня, ни её больше никогда не увидите, — пожала плечами она, и направилась к выходу, пока Ртуть медленно переваривал сказанное. — Я пока пойду, осмотрюсь.

***

      Первым, что я почувствовала, была боль. Просто неописуемая. Казалось, что мне медленно выкручивали и отрывали все конечности разом. Выдохнув, я перевернулась на бок и закусила зубами подушку, чтобы не выть от этой боли. В конце-концов, извиваясь, как уж на сковороде, я попросту свалилась на холодный пол, который хоть как-то отрезвил меня. — Что, плохо? — раздался над ухом тихий голос младшей сестры. — Нет, блядь, охуенно, — невольно огрызнулась я, зарываясь пальцами в волосы. Голова все никак не хотела переставать болеть. Все-таки провести столько времени в собственном разуме - это не шутки. По правде говоря, мне казалось, что в отключке я была вечность. Кошмары тоже мало приятного добавляли. И ведь мне казалось, что все, что я видела, было реальным. — Ну-ну, с твоим состоянием радоваться надо, что ты выжила, — заботливо проворковала Шарлотта, укладывая меня обратно в кровать. Я же просто подвинулась к стене, уперевшись лбом в холодную поверхность. Перспектива жить меня как-то не радовала. — Ты это, давай я тебя осмотрю, — предложила сестра, сев на кровать. Я покачала головой. — Не надо. — А поесть? — Тоже не надо. — Ты походи, разомнись, кстати. А то затечет все. — И это не надо.       Шарлотта вздохнула. В чем-то я её понимала, такое упрямство, как у меня, часто раздражает. Но мне и правда ничего было не нужно. Я вообще ничего не хотела. Мельком взглянув на собственные ноги, я поняла, что раны мне залечили. И то ладно. Сестра, снова вздохнув, вышла из комнаты, решив оставить меня одну. Чему я была несказанно рада, потому что щебетание сейчас на пользу не шло.       Я не знала, радоваться ли мне тому, что я выжила. Хлоя, конечно, говорила мне, что "каждый твой день - это подарок, а не безусловное право", и что однажды выжить, будучи в шаге от смерти - это здорово. Мол, заставляет переосмыслить жизнь. Как ни странно, но никакого переосмысления я у себя в голове не наблюдала. Да и мыслей в принципе. Все было пусто, как в глухой бетонной коробке. Впрочем, это было оправдано - все слезы, нервы и крупицы эмоций я израсходовала, пока шлялась по глубинам своего сознания, глядя на собственные страхи, ужасы, воспоминания и прочее. Это было хуже, чем просто отвратительно. Правильно мама говорила - воображение до добра не доводит. — ...Женщина, харе мне тут у проема стоять, свали, я посмотрю в тупые черные глаза моего ебнутого солнышка! — в чувства меня привел звонкий голос Хлои, которая оживленно с кем-то спорила за дверью. — Она отдыхает, — ответила, видимо, Шарлотта. — Да пусть хоть по комнате шароебится, как хомяк в каталке, только дай пройти, я ей досуг разноображу, — хмыкнула Левернс и распахнула дверь в комнату. Я инстинктивно вздрогнула, когда до меня докатились волны чужой энергии и тревоги. Вот уж чего я точно не ожидала, так это Хлои. Здесь. На мгновение в голову закралась мысль о том, что я все же умерла и попала...в ад? В чистилище? Уж точно не Другой Мир и не Эмайн. — Дорогая моя, мне напомнить тебе, что обряды на крови проводятся ритуальным ножом, а не кусками зеркала, м? — вкрадчиво начала Левернс, сев на противоположную кровать. Я уловила тонкий запах цитронеллы, перечной мяты и моря. — Я, вообще-то, умереть хотела, — хмыкнув, я прикрыла глаза. Равнодушие ко всему меня раньше напугало бы, но сейчас казалось таким...естественным. — Я, вообще-то, знаю. Несанкционированные попытки самоубийства у нас караются вправлением мозгов. И лишением сладкого. И рома, — увлеченно перечисляла Хлоя, загибая пальцы. — Ну и пусть. — Мор, я серьёзно, какого черта? Мы клялись умереть в один день, — фыркнула подруга, улегшись на кровать возле меня. Я вздохнула и подвинулась ближе к стене, чтобы девушка не ютилась на краю. Спустя какое-то время, мне в бок ткнулся чужой палец и я поняла, что придется ответить. — Я так больше не могу. Я не могу так больше жить. И видеть...их. Во снах. Постоянно, почти каждую ночь думать о том, что я убью кого-то из вас. Школа закончилась, здесь для меня еды нет, — пробормотала я. — А как же твои мантры про "я сама этого хотела" и "да нормально я все контролирую"? — Надо же было чем-то себя успокаивать. Мне нельзя бояться, — я поежилась, но почувствовав вопросительный взгляд на себе, продолжила, — Мои силы питаются страхом, болью, эмоциями. Жизнью, в конце-концов. И если им не хватает чужой, то в ход идет моя энергия и мои эмоции. А страх, отчаяние - самые сильные, их моя сила хочет постоянно и стабильно. Если она чует страх - она тут же хочет вытащить его из человека наружу, раскрутить, довести до состояния панического ужаса, а потом питаться этим. Мне нужно было хоть что-то, чтобы ничего не чувствовать, иначе я просто умру.       Левернс тихо вздохнула, сверля меня внимательным и серьезным взглядом. — А как же я? Дети? И ты молчала? — Другое, — отмахнулась я, — Вы меня не боитесь, как ни пугай. А ты вообще мало, чего боишься, да и очень близкий мне человек. Так что думаю, для моей силы ты что-то родное, как рука или нога. Но иногда я опасаюсь того, что и тебя это затронет. И да, я молчала. Не знала, как лучше объяснить. — Ну, хотя бы до истины мы добрались, — хмыкнула Хлоя, сгребая меня в охапку. — Нихуя ты не контролируешь. Даже об этой хрени пиздишь так, будто это что-то живое и разумное. А это просто набор генов. — Иди ты нахрен, мне кажется, оно и есть живое. Ты не представляешь, что я видела, пока лежала в отключке. — А что там было? — Поверь, разнообразные монстры были еще цветочками. Я...покажу тебе, как наведу там порядок, — кивнула я. — Отлично, с этим разобрались. А теперь ты переезжаешь ко мне, сюда, дуй вещи собирать, — Хлоя защипала меня за бока, заставив пошевелиться. — Мы здесь будем торчать, пока ты в норму не придешь. Давай-давай, пиздуй бодрее.       Я вздохнула и слезла с кровати, тут же, правда, упав на пол. Тело еще было слабым после недавнего. Кое-как поднявшись, я вывалилась из комнаты, тут же завернув в соседнюю. Хорошо, что нас не поселили, к примеру, в другом крыле, я бы сдохла.       Со времени моего ухода в комнате сестер ничего не изменилось. Все те же голые, скучные стены, платяной шкаф в углу и кровати. Никакого разнообразия. Распахнув шкаф, я разочарованно рыкнула. Как оказалось, все мои толстовки, джинсы и футболки остались...у Хлои. На хате. В другом городе. Блеск, просто блеск, мне только шелковых платьев не хватало. Хоть и красивых, темных. Вкус в одежде у меня был очень разнообразный, от драных джинс до готических платьев. Особо я уважала летящие ткани и шали, хоть и редко это все носила. Теперь же я бережно снимала это все с вешалок, укладывая в стопку. — Жива, значит, — констатировал ровный, ничего не выражающий голос. — А ты не рада? — я криво усмехнулась, покосившись на старшую сестру. — Нет. — Интересно. Я думала, лекцию послушаю хоть от тебя. — Бездушным моральным уродам лекции читать бесполезно, — голос Кары по-прежнему ничего не выражал. — Впрочем, как и убийцам. — Наконец-то до тебя это дошло, поздравляю, — хмыкнув, я прислушалась к чужой энергии. Как и ожидалось, она была ровная, тихая. Но тонкие нотки эмоций там все же присутствовали. Обида и презрение. Знакомый набор. — Неужели у Ртути действительно язык и ноги лишние? — Что ты. Врал так фигурно, что я бы даже поверила, — сестра сложила руки на груди. Я же спокойно продолжала собирать вещи. — Книжки свои просто разбрасываешь, хоть бы прятала куда. — А, ты тоже прочла. И как, интересно было? Надеюсь, слог хороший и писатель во мне не умер, — я сгребла все вещи в коробку. — Рот заткни. На твоем месте я бы посыпала голову пеплом и работала бы над собой, а не говорила об этом так, словно о чем-то будничном. — И много мне это посыпание даст? Они мертвы, сюрприз, но я не некромантией здесь занимаюсь и из могилы никого не подниму, — я раздраженно посмотрела в голубые глаза сестры. Уж не ей, в конце-концов, я буду выворачивать душу. — А касательно работы над собой - перед тобой я отчитываться точно не собираюсь. — Значит, соберешься, — стоило мне заметить в углу какое-то движение, как я тут же схватилась за нож. Толком это не помогло и меня моментально обвили за конечности толстые лианы. Будучи обездвиженной, я могла только высасывать из растений энергию, пытаясь их убить. К сожалению, у сестры пока хватало концентрации держать растения живыми, а в голову я не могла к ней забраться по причине того, что была еще слаба. Буква "д". Да еб твою мать. — Решила меня связанной держать? Знаешь, я больше люблю, когда меня к кровати привязывают, — ухмыльнулась я, методично полосуя ножом лиану. Одна рука была почти свободна, как тут... — Почти, — фыркнула сестра. Я почувствовала, как вокруг моих запястий, лодыжек и шеи что-то сомкнулось. Что-то плотное, но не железное. Значит, вариант с наручниками отпадает. И с цепями тоже. Сестра, будто увидев немой вопрос в моих глазах, позволила лианам отпустить меня. Подойдя к зеркалу, я, наконец, увидела то, что сковывало конечности. Это было что-то вроде набора украшений. Широкий чокер на шее, браслеты на руках и ногах, тоже массивные и кожаные, явно сложная работа. И все в моем стиле, неформальном, но в какой-то степени, изящном. — В них вделаны маленькие электрошокеры и устройство отслеживания. Я долго работала над этим устройством, — неторопливо начала сестра, облокотившись о стол, — Пульт находится у меня, он тоже замаскирован, не найдешь. Попытаешься снять - тебя ударит током, отойдешь от здания дальше, чем на два километра - тебя ударит током, кому-то навредишь или расскажешь - тебя ударит током. Не смертельно, но очень больно. — Мне напомнить, в каком году у нас отменили рабство? — я скептически рассматривала мерзость, надетую на меня, как шлейку на птицу. — И когда ты с меня это собираешься снять? — Для всеобщего блага сойдет и такое, — невозмутимо ответила Кара, — Когда научишься, наконец, жить, контролировать себя и не причинять зла всему окружающему. И жить прилично. Пока что от тебя одни проблемы и смерти. — А если я, скажем, кого-нибудь убью? Я ж за свою силу, вроде как, не в ответе, всем кушать хочется. — Тогда я расскажу всем про твое прошлое, выдам дневник и ты отправишься в одиночную камеру в обнимку с ошейником для подавления сил. Возможно, на пожизненное. — Что, прям так вот сразу? — Могу сама в клетку упрятать, ты ведь помнишь, как это бывает, — Кара неожиданно широко улыбнулась, а меня передернуло. Да, она могла, я это действительно помнила. Когда я, много лет назад, в очередной раз поссорилась с матерью и попыталась улететь из дома в облике птицы, Кара умудрилась изловить меня и затолкать в клетку. Тесную, отвратительно тесную клетку, где мне приходилось только сидеть на жердочке и жрать, что дают, то есть - дохлых мышей. Ни тебе крылья расправить, ни в человека перекинуться. На четвертый день я начала буквально сходить с ума и взмолилась, чтобы меня выпустили. С тех пор я чертовски боялась клеток и тесноты. — Вижу, вспомнила, — улыбка сестры сменилась серьёзностью. — Не дай бог, я узнаю о том, что ты кого-то покалечила - я затолкаю тебя в самую тесную клетку на свете и мы уедем куда-нибудь. И никакая Хлоя тебе не поможет, да и никто вообще. — Есть и кроме Хлои люди, — фыркнула я с равнодушным видом, хотя в сказанном правды толком не было. И сестра это поняла. — Кто? Твои дети? Да их пальцем и развлечениями помани, и они забудут про тебя спустя день. Питер? Так он тебя теперь презирает. Если не сказать, что ненавидит. Я кого-нибудь забыла? — она сложила руки за спиной, усмехаясь. Меня же это начинало раздражать, хоть Кара и говорила правду. В какой-то степени. — Назови мне хоть одну причину, по которой я не могу разорвать тебя на куски, снять эту мерзость и жить припеваючи. — Полагаю, муки совести. Да и убийство в стенах института...не комильфо. — Какие муки, какой совести, я и слов таких не знаю, — я закатила глаза, думая о том, что все-таки о некоторых убийствах совершенно точно не жалею, — Труп мне твой закапывать некуда, вот, что.       На мгновение, мне показалось, что сестра даже побелела от злости. Бог его знает, что со мной стало бы, но когда Кара занесла руку для удара по моему лицу, с верхней полки сорвался горностай и прям в прыжке вцепился зубами сестре в руку. Та взвизгнула от неожиданности, но отвлеклась от меня, попытавшись сбросить зверька со своей руки. Пантелеймон же, видимо, решил, что его долго не кормили и челюсти разжимать не торопился, преспокойно болтаясь сарделькой на чужой конечности. Мне казалось, что он даже кровь бы пил, если б мог. В конце-концов, Кара попросту со всей силы ударила рукой по перекладине кровати и горностай с громким писком отлетел в сторону. Злобно фыркнув, сестра вылетела из комнаты, пока я бросилась поднимать пушистого друга. — Тшшш, маленький мой. Защитник нашелся, тоже мне, — я усадила горностая себе за пазуху и тот, оживившись, свернулся в глубоком нагрудном кармане клубком. Мне даже показалось, что я слышу довольное урчание от него. Успокоившись, я сгребла коробку с вещами и вышла из комнаты, толкнув собой дверь. — Мне иногда кажется, что ты потомок улитки, — в нашей нынешней хатке меня уже ждала Хлоя, которая прямо в ботинках развалилась на кровати. — Меня просто чуть-чуть задержали. — Эй, все нормально? Выглядишь как-то кисло, — Левернс нахмурилась, приглядевшись к моей шее, — И что это на тебе вообще? — М? Старый чокер и браслеты, не обращай внимания, — я отмахнулась, коснувшись пальцами кожаного "ошейника" на шее. На душе все еще было паршиво от разговора с сестрой.       Все же, спасение утопающих - проблема самих утопающих. И как ни крути, последние три месяца я тонула.