Vicious soul

— Мор, перышко моё… — М? — Ты ложилась спать вообще? — Куда ложилась?...       Хлоя вздохнула и уперлась ладонями в стол, нависнув надо мной. Я сделала вид, что ничего не замечаю и снова уткнулась в книгу. Перед глазами, правда, все плыло, но я изо всех сил пыталась выцепить взглядом буквы и слова. — Морги, когда я говорила «неплохо бы заняться собой», я не имела ввиду «доводи себя до ручки», — фыркнула Хлоя, щелкнув меня по лбу. — Да нормально все.       Я врала. Нормального было мало. Во-первых, шла вторая неделя с того момента, как мне не удалось умереть спокойно. Теперь оставалось либо ждать, пока моя сила, не получив чужой энергии, снова попытается меня убить, либо что-то с этим делать. Пока что, я склонялась ко второму варианту, раз уж моя старшая сестра толкнула меня на специальные тренировки способностей. Хотя медитация мне ни разу не помогала, а даже наоборот, я начинала снова видеть свои кошмары, хоть и старалась их побороть. В конце-концов, до меня начало доходить, что чем больше я устаю и трачу энергии, тем меньше у меня времени обращать внимание на собственный энергетический голод, страхи, переживания и прочее. Поэтому я начала делать все. Абсолютно все. Ежедневно я наворачивала бегом дистанции вокруг здания, занималась танцами до тех пор, пока не отказывали ноги, читала, занималась с детьми. На удивление, в отличие от сестры, остальные очень даже одобрили мою любовь к детям, и теперь я почти официально за ними приглядывала, почти все свободное время проводя рядом. Мы делали вместе уроки, играли, читали друг другу, вместе учились чему-то. Я, например, увлеклась шитьем. По вечерам мы часто сидели все вместе на чердаке. Я вышивала или вырезала обереги из дерева, дети сидели в кругу и перебирали травы, которые мы собирали. Еще мелкие любили слушать мифы и легенды, особенно кельтские. Иногда я даже напевала им колыбельные, когда все укладывались спать. По правде говоря, колыбельных я знала немного, поэтому пела некоторые на родном языке, а в некоторых случаях вспоминала произведения Толкиена и пела детям о гномах, о духах, о ранних временах и падении великих эльфийских королей. Стоило ли говорить, что дети меня обожали и это было взаимно. Но вот физически лучше от этого не становилось, я все еще вынуждена была пахать, как лошадь и не спать, чтобы не сойти с ума окончательно. — Нормально, я вижу, — Хлоя кивнула на возвышающуюся рядом пирамидку из банок энергетика, — Ты давно в зеркало смотрелась? — Спасибо, мне и так кошмаров хватает, — усмехнулась я. Не секретом было то, что выглядела я отвратительно, как бы дети ни твердили обратное. Скулы выделяются слишком сильно, кожа была какой-то сероватой с выделяющимися темными сосудами. Под глазами залегли тени. Тело болезненно худое. В общем, не образец красоты и привлекательности. С другой стороны, я все-таки из мертвых восстала, вроде как, имею право. — Нет, я к тому, что ты себя в могилку сводишь. Где развлечения, где веселье, в конце-концов? Мы не киснуть, а отдыхать сюда приехали! — Левернс всплеснула руками. Я закрыла книгу и уставилась на подругу. И вот что мне ей сказать? «Знаешь, Хлоя, сестра тут на меня повесила БДСМ-набор ошейников, которые меня бьют током по поводу и без, еще я боюсь закрывать глаза от постоянных кошмаров, а еще моя сила тянет из меня же энергию». Я догадывалась, что будет после такого признания. Как минимум, будет труп моей сестры. Что радовало, конечно, но не радовали перспективы проблем, которые за этим трупом последуют. — Положим, я отдыхаю. — Ты с таким отдыхом даже людей пугать разучишься и превратишься в тень ботаника. Будешь полупрозрачным духом бродить по особняку и что-то бухтеть про отличия глефы от копья. — А вот и нет, — я фыркнула, поднялась из-за стола, но тут же схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. — А вот и да, без своих способностей уже и не можешь ничего, — Хлоя вовремя ухватила меня за шкирку и усмехнулась. — Могу. — Спорим, что ты, ну например…меня без своего колдунства не напугаешь? — Левернс хитрюще ухмыльнулась. — Если я смогу, ты отстанешь от моего режима дня? — я мрачно хмыкнула и выкрутилась из чужой хватки. — Отстану, не переживай. — Тогда спорим.

***

— Моргана, причеши тебя хорек! Прибью! — донесся до меня гневный вопль. Несмотря на всю концентрацию, я захихикала и довольно глянула в сторону окон. Хлоя, такая Хлоя.       За предложенное я взялась с особым рвением — в преддверии Нового года, всем старшим ребятам поручили украшение помещений, уборку и разбор вещей на чердаках и в кладовых, а потому, план у меня сложился быстро. Я выяснила, где Хлоя планировала сегодня разбирать вещи, и…слегка преобразила комнату по своему вкусу. В общем, я просто сделала из помещения маленький хоррор, а потом спокойненько себе слиняла из здания, все равно у меня были планы на то, чтобы совершить-таки маленький обряд.       Молилась я, если честно, нечасто. По крайней мере, реже, чем хотелось, но все праздники в Уэльсе проходили, как полагается — на Самайн я непременно проливала первую ритуальную кровь, на Мабон вместе со всеми готовила застолье и подношения богам. Но городская жизнь все же сказывалась, здесь были другие обычаи. В конце-концов, о подобных традициях знали немногие, а со стороны они выглядели слишком уж странно. Сидит ребенок, обнимает дерево, плачет и жалуется на жизнь. А рядом — свечи и поднос с едой. Ну не психушка ли. Именно поэтому мне всегда приходилось уходить подальше в лес. Ну а здесь, в школе, у всех были свои тараканы и в глобальном смысле всем было все равно на то, чем ты там занимаешься и почему стоишь перед каким-нибудь дубом на коленях.       Выдохнув и прослушав первую часть Хлоиной оперы под названием «я тебя отдам на съедение духам», я поднялась на ноги, отряхнула снег с юбки, и направилась в школу, поплотнее закутавшись в шерстяную накидку. Все же надо было довольно поулыбаться подруге, которая, видимо, попалась в мою ловушку. Радовало то, что теперь в мой режим дня никто не будет лезть и я буду тихонечко себе умирать, как мне хочется. В конце-концов, уж лучше недосып, чем сьехавшая крыша.       Уже будучи в коридоре я почувствовала чужой страх. Пульсирующая, бодрящая, холодная энергия. Я довольно облизнулась, начав невольно вбирать этот коктейль в себя. Все-таки страх и отчаяние обладали самой опьяняющей энергией и воздействовали на мозг чуть слабее, чем наркотик. Хлоя как-то даже выдвигала предположение, что на эту энергию и подсесть тоже можно. В принципе, в какой-то степени я была с ней согласна. Чем больше я употребляла, тем больше мне хотелось именно энергии от этих эмоций. — Твою ж дивизию, чтоб тебя волк в лесу скушал, я тебе дохлых насекомых в кровать подкину, ты, с-с-сволочь, — стуча зубами, зашипела на меня Хлоя, когда я появилась около кладовки. Девушка сидела возле распахнутой двери и вся тряслась. Я захихикала. — Подумаешь, пощупали чуть-чуть. — Чуть-чуть? За мной гонялась какая-то хрень с ножом, вторая хрень вылезла из шкафа, и я чуть не поседела! Не говоря уже о том восхитительном интерьере и луже крови на полу! А еще там труп! — Да? Серьезно? Не имею к этому никакого отношения, какие совпадения нынче происходят, — я с самым невинным видом уставилась в потолок, но длился мой выпендреж недолго. Потому что меня об этот же потолок и приложило, спасибо, что не лицом. — Это и правда было…жутко, — кое-как выдавила Джин, судя по всему, стоявшая сзади меня. А я, как слепая курица, даже не различила, что хоть энергия страха и преобладает, что-то другое здесь тоже есть. Вот и напоролась на телекинетические избиения. — А вы тут что делаете? — спросила я сразу же, как шлепнулась обратно на пол. Стоило сказать, шлепнулась достаточно грациозно — меня учили сгруппировываться во время падения. — Да мы, вообще-то, помочь пришли все. Ну, что значит «все», — фыркнул Скотт, — Некоторые особо шустрые решили, что не царское это дело — уборка и подготовка к празднику. — Просто мотивировать надо уметь, — хохотнула я, поняв, о ком речь. Питер терпеть не мог все, что касалось подготовок к мероприятиям. А вот сами мероприятия любил. — Его смотивируешь, как же. Раньше хоть ещё был за любой кипиш, так теперь только посмотрит на всех пустыми глазами и только его и видели. Даже на похоронах люди веселее. — Ничего, придет еще в себя. Хандра, она такая, — отмахнулась я, усевшись на пол в позу лотоса. По правде говоря, последнее время Ртуть выглядел не лучше меня. Худой, с синяками под глазами, какой-то непривычно тихий и сонный. Он тоже не высыпался, а потому на уроках клевал носом, что давало мне великолепную возможность подкинуть ему в вечно открытую сумку уже решенные домашние задания, конспекты и подсказки для ответов на вопросы. Которыми Максимофф активно пользовался, между прочим. Конечно, мы все еще не разговаривали и вели себя так, будто никогда и не дружили, если дело не касалось общения в компании. В присутствии остальных, естественно, все было, как обычно, сор из избы больше никто не выносил. Будничное перекидывание фразами, шутки, и прочее, но стоило нам оказаться более или менее наедине — все прекращалось, в воздухе повисало напряжение. В итоге, один из нас все-таки уходил из гостиной первым, будто не решаясь заговорить. Чаще всего, это была я. Как бы мне того ни хотелось, я не могла забыть слова сестры о том, что Ртуть меня теперь презирает. Но все же, я не могла не помогать парню, глядя на его замученный вид. Да и мне надо было по ночам что-то делать, чтобы не спать подольше. Вот и делала задания за двоих. Хотя, конечно, с некоторыми предметами у меня все еще были сложности. — Хандра, зай, это когда настроение плохое, а не когда у человека эмоции перебиты путем лицезрения кошмаров, — буркнула Хлоя, поднявшись, наконец, с пола. — Не нуди, сама же этот спор предлагала. — Я ожидала чего-то более безобидного, скажем, паука за шиворот, — подруга зафыркала, обеими руками обняла меня и принялась заталкивать в ту самую кладовку, — И вообще, вот ты всё это навела, вот ты там и убирайся, всё.       Мои возражения опередил хлопок двери, которая закрылась прямо перед носом. Я фыркнула и прислонилась к деревянной поверхности спиной. — Откроешь? — Не откроешь. Порядок наведешь когда, тогда открою, — донеслось мне с той стороны.       Из чистой вредности я достала из поясной сумки перо, и просунув его в щель под дверью, пощекотала белые ступни Хлои, которая любила ходить в босоножках. Услышав вскрик, грохот и маты за дверью, я довольно захохотала. Её всегда было легко застать врасплох, особенно в подобных ситуациях. — А мы тут так и будем сидеть, да? — сзади послышалось копошение и вскоре к двери приникли еще пара тел. Я вздохнула. — Технически, когда мы уберемся, нас выпустят, — наугад протянув руку, я погладила загримированных детей по головам. В темноте было ничерта не видно, но по характеру исходившей от них энергии, я все-таки поняла, кто есть кто. — А как же кушать? — вопрос, честное слово, был очень кстати, я за всю…ночь ни разу не ела. Мое тело пока что только привыкало к старому режиму — вырубаться в двенадцать дня и вставать часов в шесть-семь вечера. Хотя я и старалась не спать, организм иногда решал, что с него хватит, и я отключалась прям за учебным столом, распластавшись на деревянной поверхности. Просыпалась, правда, всегда в кровати и бережно укрытая одеялом. А с недавних пор, после пробуждения, я обнаруживала лежавшие на соседней подушке цветы. И всегда разные. И всегда мои любимые. Когда это были маки, васильки, пара листьев папоротника — я списала все на то, что дети так обо мне заботятся. Когда последний раз я нашла на подушке несколько белых анемон с черной сердцевиной и гроздь моего любимого винограда «изабелла» — у меня начали появляться нехорошие вопросы. Как минимум, хотелось бы узнать, кто такой умный знает меня до таких мелочей. И что самое главное — что этот умный человек от меня хочет. — Умрем от голода, если не разберем эти завалы хлама и не найдем игрушки на ёлку, — транслировал мои мысли кошкомальчик. Алекс вообще был чудом, он единственный, кто что-то видел в этой темноте. Кошачье зрение и все такое. — Позитивненько, — вздохнула одна из девочек. Я кивнула. — Ну, господа трупы, за дело. Нам нужно рассортировать вещи, протереть пыль и кто-нибудь, достаньте уже свет. Иначе поубиваемся во мраке.

***

— Ебануться, тапки гнутся, — констатировала Хлоя, распахнув дверь. Я, сквозь дрему пробормотала что-то невнятное и уткнулась рожей обратно в подушку, нежась в чужих обнимашках.       В удивлении подруги не было ничего необычного — комната сияла чистотой, мебель вычищена и починена, вещи разложены по коробкам, стеллажи собраны и поставлены, куда следует. Даже старый диван мы выбили от пыли. Полы тоже подмели и вымыли. А потом, всей компанией, решили, что можно отдохнуть и в итоге, я лежала на диване, в ногах у меня клубком свернулся громадный черный кот, на спинке дивана уместилась маленькая шестилетняя Кейлин, лишенная дара говорить, но наделенная даром пробуждать жизнь во всем, чего касалась. Рядышком, по хозяйски закинув мне руку на талию, дремал Константин, который долго ворчал про то, что он меня отогревал, он вторым на диван и ляжет. Остальные лежали кто где. Один из парней забрался в шкаф, закутавшись в шубу. Еще один забрался на шкаф. Девчонки спали на полках стеллажа. Сонное царство, в общем. — Я очень извиняюсь, но мисс Левернс, выключите фонарик ко всем херам, спать хочется, — фыркнула со своей полки девочка-электричество. Почти самая мелкая, но зато самая наглая и активная. Хоть какое-то разнообразие в нашей меланхоличной семейке. — Ты, ты…так, невоспитанная хомячиная армия, угомонились и на выход, — заворчала Хлоя, чуть не задохнувшись от возмущения. — Мор… Мор, это за нами, надо вставать, — сквозь сон вздохнул Кост, потыкав меня в плечо. Я кивнула и кое-как поднялась с дивана, шуганув с колен кота и горностая. Первый, недовольно мяукнув, потянулся и снова свернулся клубком. Парень же, отряхнув пиджак от пыли, сгреб со спинки дивана маленькую сестру, которая тут же по привычке запрыгнула ему на спину, обняв за плечи худыми руками. — О, генерал хомячиной армии проснулся. Доброе утро, как спалось? — сьехидничала тем временем Хлоя, которая увлеченно осматривала коробки с вещами. Я ткнула носком сапога коробку с новогодними игрушками, которую подруга шустро сцапала. — Как будто умерла и в гроб лечь забыла, — я фыркнула, одернув длинное черное платье, расшитое кельтским орнаментом. Со стороны шкафа послышался грохот и вскоре оттуда вывалилось тело ростом под все сто восемьдесят сантиметров. Телу было около четырнадцати, но выглядело оно на все двадцать. — Зашибись как тепло, я приватизирую эту шубу до тех пор, пока не будет нормального отопления, — довольно буркнуло тело, тряхнув черными волосами, которые, хоть и неровными и рваными прядями, но опускались до лопаток. — Это еще что за чудище из Нарнии? — Левернс аж в другой конец комнаты шарахнулась. Тело в шубе же, кое-как разогнулось, потянулось и завязало волосы в хвост, открыв лицо. Я была готова поклясться, что после этого услышала почти восхищенный вдох подруги. Нет, ну а что. Прекрасный молодой юноша, аристократичные и утонченные черты лица, высокий рост, широкие плечи, восхитительные светло-карие глаза с рыжим оттенком. А еще проколотая бровь, язык и ухо в трех местах. И татуировка в виде змеи вокруг шеи. — Да какое из меня чудище, к чертовой матери, на себя-то посмотри, женщина-альбинос с отсутствием, мм…всего выдающегося, что обычно есть в женщинах, — изрек этот прекрасный молодой юноша. Я тихо заржала, увидев, как выражение лица Хлои меняется с мечтательного на угрожающее. — Латте, дорогая, а отдай мне его на часик, займусь воспитанием, — подруга недобро ухмыльнулась. — Латте, дорогая, не отдавай, я ж тебе не ручной питбуль, и она мне не нравится, — в тон ей ответил парень, набросив на плечи косуху. Я покачала головой. — Детский сад… Хлоя, совращение несовершеннолетних карается по закону, — фыркнув, я посчитала детей по головам, — Фенек, не груби женщине, невежливо это. — Это несовершеннолетний? — Это женщина? — Вашу мать…— хором озвучили мои мысли две подружки-готки, тяжело вздохнув. Я закивала, махнула рукой и вскоре, мы уже всей гурьбой вылезли из кладовки и заперли комнату от греха подальше. — Отлично, хоть игрушки есть. Теперь ёлку бы, — вздохнула Хлоя, обнимая огромную коробку с новогодними игрушками. Мы с детьми переглянулись. — Можем наведаться в лес. У нас травы заканчиваются, ёлка нужна, ветви хвойных деревьев, рябина и надо достать полено для Йоля, — увлеченно перечисляла я, загибая пальцы. — А еще брусника. Хочу бруснику, — добавила подруга, мечтательно вздохнув. Я фыркнула. Эта кислятина, на удивление, была любимой ягодой Левернс. Я же могла есть бруснику, только предварительно обваляв её в сахарной пудре. — Куда намылились? — раздался натянуто-веселый голос сзади. Я вздохнула. Хлоя фыркнула. Дети закатили глаза. В голову закралась идея о том, что я и бруснику готова сожрать с куста, только бы не слышать этого голоса. — В лес собрались, духов призывать, — сьязвила Левернс, пихнув меня носком сапога по ноге, намекая на то, что стоит побыстрее съебываться. — Я с вами, — неожиданно спокойно заявил Ртуть с таким видом, будто вообще каждый день туда ходит. — С хуя ли бы? — цензурные слова у Левернс сформировались медленнее, чем маты. — Фи, как грубо, — фыркнул парень, сложив руки на груди. — Лес — место опасное, а с такой толпой нестабильных детей вдвоём не управиться. — Между прочим, я охеренно с ними управляюсь, — развела я руками. — А если с кем-нибудь что-то случится? Как показывает практика, ты не всегда оказываешься рядом.       Я тихо заскрежетала зубами, глядя в спокойные и немного наглые карие глаза. Как ни крути, Максимофф был в чем-то прав. Мне хотелось верить в то, что мои дети умные да разумные, но несчастных случаев никто не отменял, а сверхскоростью я не обладала. В общем, придется смириться с несправедливостью этой жизни. — Ладно, — вздохнула я, — пошли.       Сказать «только не путайся под ногами», я толком не успела. В глазах слегка потемнело, голова закружилась, а спустя мгновение меня уже ставили ногами на сырую листву. Я вдохнула запах лесной свежести и прошедшего дождя. Погоду последнее время кидало в разные стороны: то снег, то ветер, то град, то грозы. Неизвестно, что хуже. — Максимофф, если б только кто бы знал бы…— появившаяся рядом Хлоя тут же согнулась в три погибели, хватая ртом воздух. Слабачка. Хотя, я-то уже привычная. — Согласен, давайте его закопаем, — выдохнул кто-то из мальчишек. Детей, видимо, тоже таскали на сверхскорости. Заебись прогулка получилась, десять из десяти. — Уголовники малолетние, — фыркнул Ртуть с совершенно невинным лицом. — На себя посмотри, тебе и пожизненное за многочисленные кражи можно влепить, — огрызнулась я, ухватив большую корзину для трав. — Кто бы тут говорил про пожизненное, душегубка. Тебя бы вообще на электрический стул отправили. — А перед этим — одиночная камера, баскетбол и ужин с лобстерами. — Господа заключенные, которых я скоро запру в одну камеру, если не помирятся,…— угрожающе начала Хлоя, уперев руки в бока. — Мы не ссорились. — Совершенно согласна. Просто кто-то меня чуть не задушил и облапал. — А ты, конечно, всеми силами отбивалась и совсем не напрашивалась, святая наша. И вообще, на этом мой список грехов заканчивается, в отличие от твоего, — хмыкнул Ртуть, очень «увлеченно» рассматривая окружающую растительность. — Месть за грех не считается. — Самый страшный и смертельный грех, между прочим, как и убийство. — Да не ной ты, не тебя же убила, а тех, кто меня убить пытался, — я закатила глаза и тут же мысленно дала себе по голове. Не было хлопот, так теперь ненужные подробности разглашаем. — Чего? Так, подожди, я подробностей требую, — тут же оживился Питер, глядя на меня. Я зафыркала. — Ничего, ничего, много хочешь — мало получишь. Вот, давай, нас ждет папоротник, щавель и кровохлебка. — Они такие милые…— захихикала Электро. Я, раздраженно фыркнув, было подняла руку для того, чтобы щипнуть её, но девчонка быстро сориентировалась, швырнула в сторону карманный электрошокер и тут же телепортировалась к нему через электричество. Я разочарованно хмыкнула, но некая гордость в душе была. Все-таки креативное применение способностей — это чертовски круто. Вообще, нашей компании очень повезло на телепортов. Кошкомальчик телепортировался через тени, Чая — через электричество, розетки и провода, и еще одна девочка телепортировалась через отражения. Набор был лучше некуда, с уроков было сбегать одно удовольствие. Сидишь такая на химии, а тебя прямо с последней парты в тень затягивают.       Вскоре, наша милая компания понемногу рассосалась по лесу. Далеко, конечно, никто не уходил, но ошивались мы на разных полянках. Дети временами мелькали у меня перед глазами, таская туда-сюда корзины с травами, я еще и ягоды собирала. Хлоя осматривала окрестности в поисках подходящих ёлок, полена и брусники. Полено нужно было не просто так, если что, а являлось важной частью праздника Йоль. Обычно на протяжении тринадцати ночей люди сжигали его, а уголек хранили потом в доме. Делалось это для защиты от темных сил. Еще была традиция не оставаться в эти ночи одному, из-за чего я понемногу перебиралась жить к детям на теплый чердак. Попутно мы разбирали вещи, выкидывали ненужное, чтобы в новый год это не тянуть. В общем, прогресс был нехилый, да и мне нравилось втягивать в это детей, дарить им ощущение праздника и уюта. Верно говорят, что вера объединяет и сближает людей.       Сорвав очередной стебель кровохлебки, я кинула его в корзину. Только спустя какое-то время после начала сбора, я поняла, что мерзну. Мой черный шерстяной плащ, скроенный в средневековом стиле, благополучно остался на чердаке и теперь я бегала по лесу в одном только платье. Хоть оно и было закрытое и шерстяное, толком это все не грело, ткань была тонкая. Руки так уж точно зябли. Я старалась не обращать на это внимания, побольше двигаясь и срывая немеющими пальцами стебли и ягоды, внимательно осматривая каждый ингридиент. — И в чем смысл этого древнейшего занятия в такой холод? — внезапно, мимо пронесся ветерок и в корзине заметно прибавилось трав, полезных и не очень. Я вздохнула. — Древнейшее занятие — это потрахаться, а то, что делаю я — простое нежелание тратить деньги на пустышки, — шустро перебрав принесенное, я присела на корточки и уложила нужные стебли и коренья в корзину. Сверху послышалось фырканье. — Таблетки и сиропы — это вовсе не пустышки. — Именно поэтому ты постоянно клянчил у меня травяной чай, потому что «голова раскалывается пиздец». — А я с тобой сидел, когда кое у кого температура была под сорок. И что-то я не помню возражений против «пустышек», в которых «искусственного больше, чем полезного», — ехидно заметил Ртуть, усмехнувшись. — Просто шалфей, липа и малина закончились. — Ну да, конечно.       Я немного раздраженно фыркнула, отвернувшись к очередным кустам и сделав вид, что диалог закончен. Казалось, что парню доставляет удовольствие ошиваться возле меня, не упуская случая напомнить о днях давно минувших. Это чертовски нервировало, до того, что хотелось уже рычать на все вокруг. Нет, ну в конце-концов, презираешь меня теперь, ненавидишь — вот и делай это где-нибудь…подальше. Так нет же. Ходит, подкалывает, и все с совершенно невинным лицом, будто между нами ничего не происходило. Как будто фразу «свали, ты мне не нужен» он и вовсе пропустил мимо ушей, но это было явно не так. Я все еще чувствовала энергию боли, горя и какого-то страха. Эта энергия волнами исходила от него, и моя сила чертовски плохо на это реагировала, постоянно пытаясь все эти эмоции выпить. Мне стоило немыслимых усилий держать себя в руках, а Ртуть — на расстоянии от себя. Для него же, как всегда, личного пространства не существовало, даже если он не высыпался и видел кошмары по ночам. Хотя днем, конечно, он пытался изображать бодрость и веселье, но вечером засиживался с книгами или гитарой допоздна, упорно не желая ложиться спать. Иногда, по ночам, я лежала на кровати и прижималась к «картонной» стене всем телом. Звукоизоляция в комнатах была ни к черту, так что мне прекрасно было слышно, как Питер неторопливо перебирал струны гитары, временами напевая любимые песни. В такие моменты мне даже казалось, что я чувствую себя хорошо. — Ты поаккуратнее, там, вообще-то, обрыв, — я отвлеклась от сбора брусники, прислушавшись к местоположению сгустка энергии, которая почти ровным слоем окутывала каждого человека. Что-то вроде ауры. — Глаза на затылке, да? — хмыкнул Ртуть, судя по звукам, срывая какие-то ягоды с куста. — Нет. Я тебя чувствую, как и каждый живой объект в определенном радиусе. Даже чувствую, как твое сердце бьется, — пожав плечами, я потянулась рукой к дальним плодам. Сзади все как-то замерло. Видимо, парень переваривал информацию о том, что вообще-то, для того, чтобы чем-то управлять, нужно это чувствовать. Так что я знала, что происходит с телом каждого человека возле меня. Конечно, ощущения были…странные, чувствовать не только свое тело, но и чужое. Зато это хорошо помогало в бою. — И как думаешь, сколько ударов в минуту?       Фыркнув, я отряхнула руки, испачканные в соке. Один из многих вопросов, полных пустого любопытства. Обернувшись, я было собралась объяснить на пальцах цифры пульса среднестатистического человека, но так и замерла, увидев у Питера в ладонях горсть круглых белых ягод. — А ну брось! — мне казалось, что десять метров между нами я преодолела буквально за секунду. Ударив Ртуть по руке, я не без облегчения глянула на то, как ягоды рассыпались по мху. — И что ты творишь? — он недоумевающе и не слишком довольно глянул на пустую уже ладонь. — Такие клевые ягоды пропали… — Ты идиот, это не клевые ягоды, а ядовитые! Это же снежник! — рявкнула я так, что с деревьев птицы слетели. — Ты у себя в руках держал летальную дозу! Правильно я говорила, от детей и то меньше проблем. — Так вроде же съедобные, разве нет? — Максимофф нагнулся и поднял с земли одну ягоду, внимательно ее рассматривая. Я только закрыла глаза и потерла переносицу, глубоко дыша, чтобы не показывать испуга. Хотя, стоя на краю пропасти, глаза закрывать — не лучшая идея, я вполне привыкла балансировать даже на крошечных выступах скал. Так что меня не особо напрягал тот факт, что я нахожусь на краю обрыва, так еще и к нему спиной. Гораздо больше меня волновал тот факт, что это серебристое чудо без перьев чуть не сдохло. А сам-то еще и в поход в детстве хотел пойти, в шалаше жить… Я покачала головой. Вроде бы и девятнадцать, а такой ребенок. — Тебя будто мама не учила не брать в рот, что попало, — тяжело вздохнув, я поежилась. Холод потихоньку пробирал до костей. — Придурок безответственный, прости господи. — А ты прямо так волнуешься, — хмыкнул Ртуть, глядя на меня сверху вниз. — Сама меня убить пыталась, а теперь боится, что кони двину. — Ни капли я не волнуюсь, — я поджала губы и посмотрела в другую сторону. Да, все же стоит быть сдержаннее. — Просто не хочу показывать детям трупы раньше времени. У нас праздник, жалко будет омрачать его похоронами.       Ртуть на это только снова усмехнулся, словно говоря этим, что ему я солгать не смогу. По большей части, это было правдой. Он действительно знал меня до мозга костей, нам иногда даже не были нужны слова, чтобы общаться, хватало и просто мимики, прикосновений, взглядов. Поэтому я, конечно же, полагала, что мое волнение будет заметно, и что мои хилые отговорки не прокатят, с каким бы каменным лицом я их ни произносила. Все-таки держаться на дистанции от человека, который давно выучил твои повадки — дело нелегкое.       Вздохнув, я дыхнула на кисти рук, которые уже занемели от холода. Ртуть, глянув на меня, фыркнул и моментально переместился к пышному кусту с красными продолговатыми ягодами. Съедобными, но чертовски кислыми. — И кто из нас еще безответственный. Смерть от воспаления легких — не самое крутое будущее. — Да иди ты…       Договорить мне не дал внезапно раздавшийся треск под ногами. Видимо, насыпь камней меня все же не удержала и камни покатились вниз, в пропасть. Вскрикнув от неожиданности, я пошатнулась и задержала было дыхание, испуганно глядя под ноги. В голове за доли секунды нарисовались перспективы ближайшего будущего. Технически, если меня не убьет камнями, валящимися сверху, смогу превратиться в сокола. Хотя шансы на успех мизерные, это же горы все-таки. Шансы убиться о ближайший выступ и то выше будут.       Пока я лихорадочно соображала, что делать, камни под ногами окончательно посыпались. В какой-то момент, мне показалось, что время вокруг буквально замедлилось. Медленно уходила почва из-под ног, медленно я пошатнулась назад, потеряв устойчивость, медленно закрыла глаза…       В себя меня привел резкий рывок за руку. После этого, я в буквальном смысле упала в чужие объятия. Ртуть, видимо, сам от веса свалившегося ему в руки тела на ногах не удержался, и вскоре, мы оба повалились на землю, еще и слегка прокатились по пологому склону, так как куча влажной листвы была мягкой, но плохой опорой. — Расскажи мне одну вещь, — фыркнул Максимофф, нависая надо мной и почти прижимая к земле, — Какого хрена тебя постоянно тянет в смертельно опасные ситуации? Не могла два шага в сторону сделать? — Да так, знаешь, весело просто…— я кое-как пыталась выровнять сбитое дыхание и сердцебиение, которое сейчас доходило до состояния тахикардии. Сказать, что я испугалась — не сказать ничего. Все это произошло слишком внезапно. И слишком быстро. — Какой интересный вид развлечения — бросаться в пропасть, попробовать, что ли, на досуге. — Я тебе попробую, — вырвалось у меня раньше, чем я успела что-то сообразить. — И вообще, пусти меня, холодно. — Вот они, манеры аристократа, — цокнул парень, глядя мне в глаза, — А где же «спасибо, Питер, что спас меня от смерти неминуемой, я век буду тебе благодарна»? — А может, и не надо было меня спасать, — глухо пробормотала я, глянув наверх. На серое, пасмурное небо. К настроению отлично подходит. Испуг моментально сменился серьезностью и отсутствием эмоций. Опять психика броненосца изображает. — Может, смерть была бы лучшим вариантом. Разбилась бы…и все.       Питер на это, почему-то, ничего не ответил, глядя на меня как-то слишком внимательно. Я невольно заерзала, и ощутив спиной что-то холодное и мокрое, поняла, в чем дело и почему мне так зябко. Тонкая ткань платья во время «покатушек» по земле, листьям и веткам, попросту разодралась в клочья. Рукава-то остались на месте, но вот со спины все испортилось к черту. К тому же, это было полбеды: с передней части оторвалась половина пуговиц, которые кое-кто не очень рукастый плохо пришил, и теперь я лежала на земле почти полуобнаженная. Разве что туго затянутый корсет положение спасал. Все-таки отличная привычка.       Густо покраснев, я попыталась встать, или хотя бы закрыться руками, но хрен там, их плотно прижали к влажной листве. Вдобавок, те ягоды, что я до сих пор бездумно сжимала в руке, во время моего барахтанья рассыпались, собственно, по всей моей верхней части тела. Правильно Хлоя говорила, толстеть надо…у полных-то людей ягоды не помещаются в надключичных впадинах. И это не выглядит так чертовски неловко. В голове на мгновение промелькнула мысль о том, что последнее время я становлюсь просто богом попадания в странные ситуации. И почему-то именно с тем человеком, который, по идее, меня теперь терпеть не может. Из этих фактов я вывела пару возможных объяснений. Либо Кара мне лжет, чтобы мы с Ртутью еще больше отдалились друг от друга, либо он просто просек про то, что я слегка к нему неравнодушна и так изощренно надо мной издевается, чтобы тоже потом сказать что-то вроде «а ты мне не нужна». И я бы, может, и выяснила этот момент наверняка, но слишком боялась второго исхода событий. Того исхода, который я уж точно вряд ли нормально перенесу. — Так ты меня пустишь, или как? Мне тут холодно, вообще-то, руки озябли, ноги замерзли, шея онемела. — Бедная. Согреть? — съехидничал Ртуть. Я фыркнула. Конечно, ему-то тепло. Нацепил на себя футболку, толстовку, так еще и кожанку сверху. Видимо, в отличие от меня, на прогноз погоды смотрел, а не на «ну, голова не болит, дождя не будет». — А вот побудь джентельменом и согрей, — фыркнула я, попутно пытаясь удержать в себе свою силу, которая медленно, но верно тянулась к чужим эмоциям. И понимая, что долго это контролировать не смогу, я решила так исхитриться. Почему-то мне казалось, что Питер сейчас просто исчезнет, а потом свалит на меня, как обычно, несколько пледов. Или просто закутает, как гусеницу. Но по крайней мере, я уже предвкушала скорую свободу, тепло и относительное одиночество.       Я поняла, что обломалась по всем фронтам ровно в тот момент, когда почувствовала на шее чужое горячее дыхание. А затем и теплые мягкие губы, которые с предельной аккуратностью коснулись ключиц. По коже моментально пробежал табун мурашек. Я замерла, забыв, как дышать. Казалось, даже моя сила от такого решила слегка утихомириться и в кои-то веки, помимо постоянного роя мыслей в голове, тревоги и апатии, я ощутила что-то, похожее на наслаждение. И как ни крути, мне стало тепло. Даже нет, на третьем прикосновении мне стало жарко. Парня же, судя по всему, моя реакция вообще не колыхала и он продолжал покрывать невесомыми поцелуями мою шею, постепенно спускаясь все ниже и заставляя меня едва ли не кусать губы от удовольствия. Когда Ртуть, слегка усмехнувшись, уже более ощутимо коснулся губами ложбинки между грудей, я вздрогнула и зажмурилась, рвано вздохнув. В какой-то момент я подумала, что сейчас просто сгорю, то ли от стыда, то ли от возбуждения. Дожили, конечно. Я в лесу, полураздетая, а меня целует мой бывший лучший друг, с которым мы как бы разругались. И самое дурацкое — мне это нравится, чертовски нравится, до дрожи. Но тем не менее, действие моей силы никто не отменял и пальцы потихоньку стала оплетать черная дымка, делая правую руку совершенно черной в районе кисти. Я стиснула зубы. Матерь божья, и где только Хлою носит, когда она так нужна… Обычно талантом встревать в…подобные ситуации обладала именно она.       К тому моменту, как моя сила убралась обратно в тело, я уже лежала на земле в полном одиночестве. Поняла я это, конечно, не сразу, будучи слишком погруженной в собственные мысли. Растерянно оглянувшись вокруг, я кое-как поднялась на ноги и первым делом убедилась, что вокруг действительно никого нет. Надо было искать Левернс. В таких ситуациях я всегда шла к ней, поныть в плечо и чаще всего, выпить. Как правило, только подруга могла спокойно выслушивать мои страдания и параллельно еще давать советы, которые, правда, приходилось переводить с матерного на человеческий. У меня с этим проблем не было, все же тринадцать лет друг друга знаем. — На, укройся, ледяная северная женщина, — на мои плечи опустилось что-то мягкое и шерстяное. — К тебе даже прикасаться холодно. — Нефиг прикасаться, глядишь, теплее будет, — я зафыркала, укутавшись в выданный плед. — Так на тебе ягоды были. Негоже едой разбрасываться.       Я как-то черезчур резко подняла голову, недоуменно моргнув. Питер, который оперся тем временем о ствол дерева, очень старательно сдерживал смех. — Ты… Ты вот так ягоды типа ел? Вот в смысле, вот это вот пять минут назад, это вот только из-за этого…— я очень сильно пыталась подобрать слова к данной ситуации, но словарный запас, как назло, решил отказать. — И между прочим, было очень вкусно, — рассмеялся парень, облизнувшись. Я глубоко вдохнула, залившись краской, и взяла в руки валявшийся рядом рюкзак. Парень, судя по всему, понял, что за этим последует, попятился, и вскоре я уже гналась за ним с грацией горной лани, держа в руках орудие будущего убийства. -— Ты… Вот какого хрена, Максимофф?! — Что «какого хрена»? — Ртуть очень ловко увернулся от полетевшего в него пледа. — Какого хрена ты решил включить опцию подобных шутеечек? — Каких таких шутеечек? — Мерзких, пошлых, неприличных… — И от которых ты забыла, как дышать, да? — Это было от возмущения! — я едва не споткнулась о лежавшее на земле бревно, а Максимофф же попросту расхохотался, глядя на это действо. — Ты вроде в нескольких буквах ошиблась. — Еб вашу мать, хера вы орете на весь лес, как гребанные кукабары в период размножения? — с верхушки одного из валунов послышался звонкий голос. Я облегченно выдохнула. Никогда я так не радовалась Хлое, как сейчас. — Я, между прочим, твою подружку от падения в пропасть спас, а она еще и недовольна, — очень красиво завуалировал все произошедшее Питер. Девушка ему явно не поверила, спрыгнула с валуна и оглядела нас обоих. — Да глянь, как ты ее истрепал, я б тебя вообще убила на её месте, — тут же притворно заворковала она, подхватив меня под локоть. — Морчик, пойдем отсюда, нам уже домой пора.       Я, довольно закивав, вцепилась в предложенную руку и мы с Хлоей шустро направились к тропинке, ведущей домой. Рядом с дорожкой ошивались дети, у которых в руках были корзины и рюкзаки, набитые всякими травами. Махнув им рукой, я направилась вперед, а дети, словно утята, посеменили за мной. — Слушай, а у меня все-таки вопросы…— Левернс скептически глянула на меня и поплотнее закутала в свой плащ. — Ни звука. Вот молчи, просто молчи, тут словами не опишешь, — я закатила глаза, поежившись. — Нет, ну а ты попробуй. Жестами можешь изобразить для наглядности, — захихикала подруга, поиграв бровями. — Я тебе сейчас наглядно изображу маршрут твоего будущего путешествия, — фыркнула я, перейдя на валлийский. Хлоя, смекнувшая то, что сейчас будет звучать эксклюзивная информация, взбодрилась, а я вздохнула. — В общем, это…у тебя бывало такое, что тебя человек касается, и у тебя сразу ноги подкашиваются? Или типа того.       Левернс смерила меня насмешливым взглядом и пробормотала что-то вроде «господи, за что мне такое неумное досталось». Я неловко покраснела, почесав макушку. — Ну, если человек тыкает в меня ножичком… — Хлоя, я серьезно. — Ну, обычно, это один из нормальных симптомов влюбленности, если ты об этом, — задумалась подруга, почесав макушку. — Что, все-таки ты в него окончательно втрескалась, да? Вы ж вроде в мировоззрениях не сошлись, и у тебя чет там сила барахлит, и он выглядит, как только что из гроба. Язвите друг другу еще. — Мой организм, судя по всему, на все вышеперечисленное очень плевать хотел, — зафыркала я, уже на английском подгоняя детей, у которых без присмотра начались разброд и шатание. — И вот что с этим делать? — Ртом поговорить друг с другом не пробовали, не? — Прошлый раз это закончилось тем, что ты меня кормила экстази, а он мне чуть шею не свернул. Еще варианты? — Прошлый раз ты заливала ему конкретный пиздеж в оба уха, — буркнула Хлоя, намекая на мои попытки держать некоторых людей подальше от себя только ради того, чтобы случайно их не убить. — Хочешь сказать, что я должна извиниться, да? — я наклонила голову, мельком глянув на бодро шагавшего где-то впереди парня. — Ну знаешь, было бы совсем неплохо.       Я фыркнула. Еще я не извинялась перед кем-то. На самом деле, даже если иногда хотелось, из-за отсутствия понимания своих эмоций, все мои извинения выглядели слегка на «отъебись». Питера, конечно, я всегда в этом плане считала понимающим человеком. Да и извиняться перед ним как-то и не приходилось особо, мы не ссорились настолько серьезно. Но сейчас ситуация была совсем иной и над предложением Хлои я невольно задумалась, предвкушая долгие разборки в своем словарном запасе.

***

— И еще немного… — Ага, мечтай больше, я опять выиграла, — я ухмыльнулась и гордо вскинула голову, слегка потрепав мальчика-кота по ушам. — А детям иногда надо поддаваться, — пробурчал он, недовольно водя черным хвостом из стороны в сторону. Я хохотнула. — А добрый человек — это не профессия. — Какая злая и суровая женщина, — с дивана донесся низкий ехидный голос. — Я девушка, попрошу. — Да ладно. Выглядишь на тридцатник, — я возмущенно фыркнула. И это мне язвит взьерошенное чучело с длинными черными волосами. Все-таки у некоторых детей точно отсутствует чувство такта и воспитать его бывает очень непросто. — Хэй! Все девушки прекрасны по-своему! — заступилась за меня Мелисса, смахивавшая лицом и цветом волос на лисицу. Характером, кстати, тоже. Проворная, яркая и вспыльчивая. Парень, сидевший на диване, хмыкнул и началась дружеская перепалка.       Я лишь усмехнулась, глядя на подкалывавших друг друга детей. Проводить с ними время и вправду было приятно. Это хоть как-то отвлекало от тонны нерешенных проблем и взаимоотношений, от сестер, от пар. От моей силы, в конце-концов, которую так и тянуло в сторону чужих страданий и страхов. А вот с этим разбираться было действительно страшно, неприятно и чертовски больно, поэтому я охотно сбегала в свой уютный детский мирок, где меня любили, не обращая внимания на прошлое, загоны и способности. А мне в ответ было приятно им что-то дарить, помогать, тренировать, наблюдать за тем, как они решают свои собственные проблемы. В общем, любовь, дружба, гармония и прочее. Не то, что с моими ровесниками. — Мор-га-на, господи, просыпаемся, — перед лицом защелкали бледные пальцы с черным лаком на ногтях. Я вздрогнула и поморщилась, глянув на очередной сугубо панковский вид парня. Ну хоть ирокез не сделал, и то хорошо. Хотя черные пряди, заплетенные в незамысловатую косу, тоже смотрелись забавно. — Чего тебе, о богохульный ужас на крыльях рока? — хмыкнув, я переключила игру на приставке. — Мы за чаем. Тебе виноградный, чабрецовый или черничный? — Фенек закатил глаза, видимо, показывая свой восторг от того, что на него, наконец, обратили внимание. — И того, и того, и можно побольше, и печенье тащите. — Закончилось. И чай, кстати, тоже заканчивается. — Черт, — я задумчиво почесала затылок. — Я вам денег дам, потом сходите.       Ребята на это лишь молча переглянулись, но вопросов задавать не стали и в итоге оба исчезли в тени ближайшего угла. Я тяжело вздохнула. Вот уж не думала, что когда-нибудь придется тратить свои настоящие деньги, а не искусно подделанные с помощью моей силы. Подделки-то были нестабильны, стоит потерять концентрацию — они исчезнут. А мне из особняка выходить далеко нельзя, даже до города не доберешься. Это приносило тонну неудобств, на самом деле. Мне давно нужны были новые пуанты, чай, материалы для алтаря на Йоль, свечи, а все это было только в городе. Радовало только, что я заранее удосужилась купить всем подарки. Планировала, правда, отправить по почте, но раз уж сюда вернулась, вручу лично. Главное, чтобы вездесущие телепортирующиеся дети про эти подарки не прознали. — Тебе идет эта заколка, — раздался со стороны дверей ровный голос. Я только мысленно вздохнула. И ведь общая же гостиная, даже нахрен послать не получится. — Спасибо. — Купила где-то? — Хлоя подарила, — фыркнула я, поправляя серебряную заколку в виде чертополоха на волосах. Что-то мне подсказывало, что фиолетовые камешки, из которых было сложено соцветие, было аметистами. Собственно, Хлоя всегда разделяла мою нездоровую любовь к камням, и недавно на подушке у себя я нашла эту заколку. И надо сказать, даже обрадовалась ей. Если ходишь с отросшими волосами — закрепляй их красиво, а не резинкой в два оборота.       Со стороны дверей послышался тихий смешок. К чему он был, я так и не поняла, но зато увидела, что один из джойстиков, лежавших возле меня, пропал и провод тянулся теперь мне за спину. На экране, тем временем, сбросился счетчик и началась новая игра. С грустью проводив красивые циферки, сложившиеся после моей победы над детьми, я вздохнула и сосредоточенно уставилась на экран.       Играли мы молча. Впервые, на самом деле, потому что обычно наши посиделки сопровождались весельем, болтовней и иногда, кто-то кого-то мог стукнуть подушкой. Замолкали мы с Питером обычно только тогда, когда вместе созерцали прекрасное. Звездное небо, например, или море. Но там присутствовала какая-то особенная атмосфера и в такие моменты меня обычно не покидало чувство восхищения и любви ко всему окружающему. Здесь же была просто молчаливая игра. Игра, в которой я проигрывала по всем фронтам, что, в общем-то, было не редкостью. Питер умел играть как в настольные, так и в видеоигры. И ведь почти всегда выигрывал, что многих людей бесило, а меня просто забавляла его самодовольная мордашка в те моменты, когда он откладывал джойстик и довольно улыбался, будто ожидая цветов, комплиментов и красной дорожки. Которых, чаще всего, он не получал, но кому какое дело.       Мои мысли и отлаженное методичное нажимание кнопок на джойстике прервал тихий стук, будто кто-то что-то сдвинул. Для начала я мельком глянула налево, затем направо. Как будто бы ничего и не изменилось. Затем, мне в бедро легонько что-то ткнулось. Улучив подходящий момент, я обернулась и увидела шахматную доску со сдвинутой фигурой. Мальчики, кажется, хотели после возвращения сыграть, но фигуры стояли на начальных позициях. Теперь же одна из пешек была выдвинута вперед. Нет, ну еб твою, а. Такое ощущение, что надо мной издеваются. В конце-концов, думать на два фронта не каждый умеет. Однако, сдаваться так просто я не планировала и не глядя, нащупала нужную фигуру и выдвинула на две клетки вперед. Сзади послышалось тихое цоканье. Не хватало только фразы «ну я же столько тебя учил», или вроде того. Да, как ни странно, при всей своей гиперактивности, Ртуть любил шахматы и очень старался втянуть в это меня. Правда, у него я никогда не выигрывала, так как в реальной жизни стратегия была поинтереснее и не ограничивалась клетками и «ты бьешь только наискосок». Короче, шахматы это было не совсем моё. Как и отношения.       Игра у нас затянулась. Точнее, как «затянулась». Я долго отбивалась, защищалась и вообще, делала всё, чтобы мой проигрыш не был таким унизительным. На экране, цифра выигрышей Питера давно уже перевалила за разумное количество, с шахматами дело обстояло получше. За хвост меня не тянули, поэтому я двести раз думала, потом уже двигала фигуры. И все равно ситуация на доске была грустной. Для меня, конечно же. Выражения лица Ртути я не видела, поскольку он стоял сзади меня, прислонившись к стене. — Ты знаешь, что избивать младенцев — это плохо, да? — я косо взглянула на то, как парень простым щелбаном сшиб, в конце-концов, моего короля с доски. — А младенец играть научиться не хочет? — немного ехидно усмехнулся Ртуть, во мгновение ока расставив все фигуры обратно. — Не хочет, младенец посвящает время тренировкам и танцам, — фыркнула я, подвинулась ближе к экрану и сложила руки на груди. Какое-то время в комнате царила тишина. — Ты во сне плачешь. Почему?       Я чуть не поперхнулась воздухом. Плачу? Серьезно? Нет, просыпаясь, я видела, что выгляжу как-то подозрительно хреново, но ведь я вообще старалась не спать. Когда меня все-таки вырубало, я и снов-то не видела. По крайней мере, мне так казалось. — Звезды так сложились, Меркурий ретроградный в Венеру зашел, — сьязвила я, сложив руки на груди. Буду я еще тут душу выворачивать на каждый будничный вопрос. Да и как-то страшно было услышать что-то вроде «а вот так тебе и надо». Хотя, это скорее было в стиле Хлои. — Врешь, он уже три недели, как не ретроградный, это так, к слову, — ну блять. Почему люди не понимают завуалированных посылов нахрен, еще раз? — Не плачу я во сне, это у кого-то галлюцинации уже. Я не сплю. — Да, я знаю, что ты решила медленно убить свой организм, но он все еще выключает тебя на пару часов. Во время которых слышно и плач, и крики. — Тебе-то какое дело до моего состояния? Или ты решил поиграть в заботу? Так мне её чуть раньше не хватало, опоздал ты, знаешь, — огрызнулась в конце-концов я, обернувшись и исподлобья глянув на парня. — А хотя знаешь, хороший способ поиздеваться, сначала приголубить человека, а потом сказать «ну просто пожалел, ничего личного». Или что-то в этом роде. Хорошая была бы месть за тот случай у Хлои. У меня научился? — Да ладно тебе, чего ты накручиваешься. Твоя психика, твоё тело, ты и решай, что с этим делать, сдалось оно мне, над тобой издеваться. Я ж не ты, в конце-концов, — отмахнулся Ртуть с таким видом, будто я ничего особенного не сказала, и открыл дверь. — Просто ты спать по ночам мешаешь.       На закрывшуюся за парнем дверь я смотрела уже с абсолютно растерянным лицом. Ладно, настолько железобетонно не воспринимающих негатив людей я еще не видела. Ну хоть ушел, и на том спасибо. Моя сила как раз начинала облизываться в сторону его психики. Которую калечить как-то не хотелось. Хотя, я с удовольствием покопалась бы у Ртути в голове. Как минимум, для того, чтобы понять, что у парня на уме. То, что он сейчас врал, было ясно, как божий день, вопрос только в том, что именно он пытался скрыть. Попала ли я в точку своей догадкой о мести, или же…или же он действительно волнуется и пытается обо мне заботиться. Я больше склонялась к первому варианту. Какая, к чертовой матери, забота. Из всех людей, находящихся в этой школе, я — последняя, кто вообще заслуживает заботы, особенно со стороны Питера. После всего того, что я выдумала и наговорила, любой нормальный человек меня бы ненавидел. Так что это уж точно не проявление заботы. Которой, признаться, иногда все-таки не хватало, и не хватало именно от бывшего лучшего друга. Который еще и находится вечно рядом и с каменным лицом. Боги меня ненавидят, честное слово. И есть, за что. — Ну вот почему, а. Почему страдания другим приношу я, а когда он приходит, плохо становится мне? Нельзя, что ли, просто исчезнуть и жить себе спокойно, заведя сорок кошек и подругу? — на одном дыхании буркнула я, заслышав тихое кошачье урчание. Взяв у охреневших мальчиков кружку с чаем, я почти залпом осушила половину и прочапав обратно к экрану, уселась на ковер с самым недовольным видом. — Садитесь, салаги. Продолжаем тренировать моторику.