Vicious soul

— И почему Рождество уже не кажется таким веселым праздником?.. — вздохнула Джин, вешая очередной шарик на огромную елку. — Потому что семь человек в четырнадцать рук организовывают весь праздник, — буркнула Кара. После распределения обязанностей ей досталось самое сложное — мыть полы, после чего Хлоя, нарезавшая салаты, постоянно отпускала шуточки про позу рака. Максимофф к этим подколам прислушивался только тогда, когда надо было очень быстро убрать либо Хлою, либо тарелки с траектории летящей половой тряпки. С другой стороны, спасибо, что не шара с кислотой, там потом проблем не оберешься.       Разгоревшегося диспута по поводу прелестей ручного и умственного труда на каникулах сам Питер не очень понимал. С ними поступили вполне справедливо, хотите праздник — сделайте его. С уборкой коридоров, благо, давно было покончено, украшения тоже повесили, а вот на стадии главного зала весь запал у народа слегка остыл и весь процесс работы казался…вялотекущим, как минимум. Ртуть, в общем-то, хотел свалить, как и прошлый раз, побегать, развеяться, всё такое, но услышав про то, что надо ещё стены красиво расписать, передумал. Рисование и так всегда давалось Питеру легко. Пожалуй, изобразительное искусство было единственным предметом в школе, на котором парню никогда не было скучно. Так что огромный холст в виде стены и ведра с краской вообще были восприняты Ртутью, как «гуляй-не хочу». — Кара, зайка, не нуди, пожалуйста, — Хлоя, шустро нарезая огурцы, фыркнула в сторону ползавшей на карачках девушки. — Вон, пол натирай, у тебя еще процентов восемьдесят зала. Нехуй возмущаться, всё хорошо, все работают. — Ага, все, как же. Рабочие руки бы не помешали, — сьязвила Кара, выжимая тряпку. — Здесь согласен, кое-кто у нас решил, что он выше будничной работы, ушел на чердак и заперся там со своими воспитанниками, — вздохнув, Ртуть забрался на стремянку. В голове почему-то возникли те самые «рабочие» руки, которые могли бы и помочь. Белоснежные, тонкие, хрупкие, с длинными пальцами. Глядя на них, и мысли не приходило о том, что их обладательница запросто таскает на себе коромысла, мешки, и с легкостью поднимает разные тяжести. — Йоль на дворе, дай человеку отдохнуть. — Очень извиняюсь, а разве на Йоль не принято, скажем, убираться? Еду готовить? — Принято убираться еще и в своей голове. И между прочим, в нашей обители все чисто, и Йольский кот нам не грозит, — подмигнула Левернс. Максимофф хмыкнул. Идея оставлять девушку наедине с собой не казалась последнее время хорошей. Но впрочем, с ней были дети. Но вот насколько им можно было довериться… — А, вы о Мор? — встрепенулась Грей, поднимая к себе телекинезом еще одну коробку игрушек, — Она у меня энциклопедию по ботанике брала для гримуара, обещала сегодня вернуть. Спустится. — Она много времени с детьми проводит, — улыбнулся Курт, появившись из ниоткуда рядом с ёлкой, — А это признак светлой и доброй души.       Ртути в этот момент пришлось ну очень ловко извернуться, чтобы и самому не расхохотаться, и ткнуть кисточкой в Хлою, чтобы та не ржала, как конь. Чистая и светлая душа, ага. Была бы тут сама Лантре, тоже померла бы со смеху. Про неё разное говорили, конечно, да и Ртуть в детстве считал её невинной и безгрешной, но вот образцом доброты она никогда не являлась. Скорее, нечто среднее. А последнее время так и вовсе непонятно было, что с ней творится. — Чистой и светлой души? Слушай, хочешь узнать, какая у нее душа — попробуй стукнуться в чердак и сказать, что не помешала бы, например, помощь с готовкой. Потом расскажешь реакцию, — и подумав, Левернс с широкой улыбкой вполголоса добавила, — Если жив останешься, конечно. — А может, явится? — Максимофф покосился на облачко дыма, которое осталось на том месте, где только что стоял Курт. Девушка хохотнула покачав головой. — С дуба ебнулся? Как пить дать, нахуй пошлет, Их Княжеское Высочество изволит приходить только тогда, когда есть перспектива получения плюшек или угроза получения пиздюлей. — Что ж ты так грубо о кровиночке своей, — усмехнулся парень, спустившись со стремянки и буквально из-под ножа выхватив яблоко. Хлоя, отложив доску, недобро уставилась на посмевшего украсть священную еду наглеца. — Я о ней не грубо, а правдиво. Моральный компас у нее еще со школы крутится, как карусель. — Да ладно тебе, в средней школе другая была. Милая, ласковая, заботливая, и… — Максимофф, — Хлоя, не выпуская огромного кухонного ножа из рук, обернулась к парню. — Хватит делать из Марго ангела. И монстра тоже не надо. — Сердцу не прикажешь, знаешь такое выражение? — А ты объясни этой штуке, что Латте — человек. А люди совершают ошибки.       Ртуть в ответ только вздохнул. Он давно уже не считал девушку монстром. Конечно, сначала он обижался, злился, пережил пять стадий принятия второй стороны одной натуры. А сейчас…       Разговор с Хлоей прервал хлопок дверей. Обернувшись, парень довольно хмыкнул. Моргана и правда пришла, и не одна, а со всем своим «выводком». Дети, словно утята, семенили за девушкой, которая сегодня была при параде: шикарное черное шерстяное платье, расшитое узорами в виде растений. И сидело оно просто восхитительно. Максимофф улыбнулся краешками губ. Это платье, вообще-то, было именно его подарком, но сама Моргана пока об этом не знала. Как не знала и о природе других подарков. Не знала о том, кто подкидывает ей на подушку разные камешки, украшения, цветы и прочие безделушки. Когда-то давно у друзей была такая традиция — обмениваться подарками даже по пустякам. С момента пробуждения способностей у них обоих это стало выглядеть очень забавно. Ртуть мог достать всё, что угодно, Моргана — купить всё, что ей нравится. Но тем не менее, они оба искренне радовались подаркам друг от друга. А сейчас Питер сам продолжал эту маленькую традицию и наблюдал по утрам, как Латте с любопытством рассматривает очередной дар. В такие моменты на красивом её лице отражалась хоть и толика, но радости. Это частично успокаивало Ртуть. Последнее время он слишком волновался за девушку. Сначала из-за того, что она может убить других, потом — из-за того, что она чуть не убила себя. А сейчас Моргана просто ходила, как в воду опущенная. Причем буквально. Дрожащие руки, круги под глазами, немного потемневшие вены. Хуже всего был взгляд. Пустой и тяжелый. Без единого чувства. Да и вообще, казалось, из девушки все чувства ушли. Она не радовалась, не злилась, она только хмыкала и криво усмехалась, а ещё кричала по ночам. По этой причине Максимофф все пытался вывести её на эмоции. Пусть бесится, подкалывает, огрызается, но не ходит такая…мёртвая. Это было совсем уж жутко. — О. Ты глянь, какие люди, — довольно заулыбалась Хлоя, — У нас тут… — Готовка, да-да, я знаю, — отмахнулась девушка, протягивая Грей книгу. — Джин, спасибо за энциклопедию. Дети, у нас чистый четверг. — Сегодня суббота, — недовольно повел ушами мальчик-кот. — Прекрасный день для приготовления еды, а кто не согласен — будет питаться своей шерстью, которую везде разбрасывает, — в тон ответил Константин, стряхнув с пиджака кошачью шерсть. — Я ничего не разбрасываю, я линяю временами, как все нормальные… — …Животные, да, я в курсе, что ты Божья скотина. — Не ссориться, — флегматично окликнула их Моргана, и взяла из коробки пару игрушек. — Меня может кто-нибудь подсадить? — Давай я, — встрепенулся один из мальчишек. Ртуть обернулся и смерил взглядом черноволосого пацана с пирсингом в брови. Питер, конечно, в курсе был про понятие «акселерация» и все такое, но в четырнадцать лет быть под два метра ростом и мышцы на теле иметь, как у спортсмена — это уже как-то слишком. — Лишь бы девчонок потискать…не лапай её, она на десяток лет тебя старше, — фыркнул Максимофф, увидев, как к тонкой женской талии уже потянулись накачанные руки. — Ребенок. — Не слушай его, держи меня за талию, — Моргана будто нарочно расплылась в улыбке, глядя на мальчишку, который аккуратно поднял девушку до нужного уровня. — И между прочим, не настолько я старая. — Ой, да не обращай внимания, — парень, дождавшись, пока игрушки будут повешены на место, опустил Латте на землю, подождал, пока остальные уйдут вперед и напоследок обернулся к Ртути, — Тебя забыли спросить, дедушка.       Максимофф аж скривился. Нет, все-таки его раздражали эти дети. В частности потому, что они были куда больше близки к ней, чем он. И она ведь закрывала глаза на все их вольности, как когда-то закрывала их на выходки Ртути. Моргана была старостой, а парень не отличался примерным поведением и дисциплинированностью, но ему всегда сходило это с рук. — Её дети невыносимы, — буркнул Ртуть, стащив у Хлои еще одно яблоко. Белобрысая хохотнула. — У тебя всё рядом с Морганой невыносимым становится. Иди объяснись уже с ней, что ли. — И как это будет выглядеть, по-твоему? Все не так просто, как хотелось бы. — А что сложного? Подошел, посмотрел в эти шикарные черные глаза и сказал «я уже пять лет по тебе вздыхаю, вот цветы, вот конфеты, вот вино и презервативы, выходи за меня», — пожала плечами Левернс. — Даже если мы возьмем только первые семь слов…я пару месяцев назад назвал её монстром, — вздохнул Максимофф. — А она тебя — бастардом, по факту. — А я… — Шустрик, ты хоть вдупляешь, что я тебе сказать пытаюсь? — фыркнув, Левернс отложила нож в сторону и уставилась на Ртуть. — Если нет, то поясняю — вы два влюбленных идиота, которые не выслушали и не поняли друг друга, думали, что никуда друг от друга не денетесь, перегрызлись и теперь сидите, локти кусаете. — Вот прямо сейчас пошел и сказал ей это в лицо, — сьязвил Питер, — Котлеты на праздничном столе в таком случае будут из моего трупа. — Ну что ты так сразу, — рассмеялась Левернс. — Она до сих пор злится. Я что-то не припомню, чтобы за всю жизнь она хоть кого-то простила, — закатил глаза парень. Он не врал — с прощением у Латте реально было плохо. Максимумом был холодный взгляд и фраза «забыли». Которая, чаще всего, означала ровно противоположное. Как-то раз Ртуть видел последствия. Кто-то из одноклассников попытался в очередной раз назвать Моргану «детдомовским подкидышем». Потом, через два дня, этот парень кинулся ей в ноги и чуть ли не заикаясь, начал вымаливать прощение. И она вроде бы простила, сказала, мол, всё, проехали. И через два часа одноклассника нашли на заднем дворе мёртвым. Даже причина была естественной — сердечный приступ. Слухов тогда пошло море, а учитывая то, что этот случай был не единственным, к одиннадцатому классу абсолютно все люди в школе чуть ли не свято верили в магию и в то, что Лантре на самом деле ведьма. А она и рада была поддерживать имидж. — Ой, брось. Ты всегда был на особом счету. Попробуй. — В случае чего, я скажу, что это было твоей идеей, — хмыкнув, Максимофф протянул Левернс бутылку подсолнечного масла, которую девушка чуть не снесла со стола. — Ты бы тоже что-нибудь сделала. Вы же уехать обещали вроде как? — Она передумала. Странно это, конечно, — Хлоя пожала плечами, вздохнув.       Ртуть прищурился. Не похоже было, чтобы Левернс врала. Но с другой стороны, неужели она и правда ничего не знает о том, почему они обе, как проклятые, торчат в особняке? И речь тут шла совсем не о путешествиях и переездах. Максимофф и раньше замечал эту привычку, которая легко объяснялась птичьей натурой Морганы — ей нужен был воздух. Летать, бегать, гулять, куда-то двигаться. Долго находиться на одном месте она не могла точно так же, как и Ртуть. Но последнее время она и носа из здания не показывала, за исключением мелких вылазок во двор. Сначала Питер списывал это на депрессию — в конце-концов, человек чуть не умер, вряд ли побежит сразу радоваться и гулять. Но потом…потом он увидел, как она танцует. В стоптанных и разваливающихся пуантах.       Может, для другой девушки это было бы нормально, но не для неё. Моргана всегда старалась беречь свои ноги — главный инструмент танцовщицы, и её обувь всегда была в идеальном состоянии. Да и вообще, Ртуть не мог припомнить случаев, когда девушка добровольно бы ходила в чем-то мятом, рваном или латанном. Вещь портится — покупается новая. А уж тем более это касалось принадлежностей для танцев. Ртуть об этом знал достаточно, так как Латте не раз прибегала к нему с просьбой сломать подошву на новых пуантах. И пока парень аккуратно сгибал подошву и разбивал носок, Моргана ему рассказывала про некоторые нюансы танцев, религии, ботаники и прочего из той пропасти знаний, которая находилась в девушке. Максимофф в такие моменты особенно ею любовался, поскольку во время этих разговоров черные глаза подруги светились мечтательностью и легким восторгом. Но сейчас…сейчас Ртути только казалось, что её что-то здесь очень сильно держит и держит локально. Учитывая недавно открывшиеся факты о силе, что ломала человеческие тела под сотней углов — это было странно. И парень хотя бы из простого любопытства решил разобраться в том, что такого могло случиться и какая древняя магия привязала такого человека, как Латте, к одному единственному зданию. Исполнение плана, конечно, хромало. Дети не знали вообще ничего, а Хлоя выдавала информацию столь скупо и неохотно, что информативнее было бы гадать на картах. Питер, и без того жалевший о том, что вовремя не поговорил со своей подругой, после душеизлиятельных разговоров с Левернс и вовсе дал себе зарок сначала думать, а потом уже судить. — Ну хоть с салатами закончили…— измученно простонала где-то рядом Хлоя, глядя на посудину, слишком смахивавшую на тазик и наполненную нарезанными овощами. — Какое счастье, мы и постареть не успели, — сьязвила в ответ Кара, все еще занимавшаяся полом. — А теперь можешь направить деятельность в русло уборки. — Зачем, если для этого на кухне есть специально обученные дети, — протянула Левернс, собирая в охапку все принадлежности. — Избави боже от этих фриков со стремными надписями на одежде. — Эй. Это логотипы рок-групп, вообще-то, — вклинился в разговор Максимофф. Хоть мелкие и бесили временами, вкус у них был хороший, — Детей надо приобщать к культуре. — К культуре чего, идолопоклонства и сатанизма? — скептически уточнила девушка, оторвавшись от натирания полов. — Во славу Сатане! Да здравствует наш повелитель! — раздался с кухни веселый мальчишечий голос. Гомон подхватили остальные дети, и вскоре с кухни, помимо смеха, послышался задорный рок. Старшую Рейнсворт аж передернуло и девушка, закатив глаза, под тихий смех Ртути, вернулась к уборке. — О. Вот там веселые люди. Пойду проведаю, — довольно зыркнула Хлоя в сторону кухни. — Не помрите тут.

***

— Мор, Морги, Моргана, солнышко моё ненаглядное, — в плечо мне уперся острый подбородок подруги, — А у вас выебываться — это семейное, да? — А?..— я рассеянно обернулась, глянув в искрящиеся весельем бирюзовые глаза Хлои. — Эт чё такое вообще? — девушка кивком указала на тарелку, где красовались филигранно нарезанные ингридиенты. — Цуккини-гриль с прошутто и соусом песто из рукколы. Высокая кухня, — я гордо вскинула подбородок. Левернс скептически осмотрела тарелку и отправила себе в рот пару кусочков до того, как я успела что-то сказать. — То есть, ты пожарила кабачки на гриле, брякнула туда ветчины, истолкла траву в соус и это у нас высокая кухня? Красотка, — покачала головой белобрысая, усмехнувшись, — Но вкусно. — Слушай, я тебя удивлю, но большинство деликатесов изначально были едой бедняков. Те же устрицы. Думаешь, их сразу в рестораны завезли? А вот хрен там, идет рыбак домой, нихрена не поймал, и тут смотрит — раковина с ладонь. Он её открывает, а там что-то шевелится. Рискуя двинуть кони, он от голода это жрет и такой «охренеть, съедобно», — я развела руками и отставила тарелку в сторону, пока Хлоя еще чего-нибудь не сожрала. Так и до праздника не доживем, — А буйабес так вообще сказка. Вся деревня скинулась уловом в один котел. — Ебать, какие мы умные в кулинарии. — Мы умные в познании нищебродства. Глядишь, ты так и из быстрозавариваемой лапши изобретешь ресторанное блюдо. — Суп-лапша с голубятиной актуальна? — сьехидничала Левернс, — Ладно, а еще что-нибудь имеется? Не все ж народ салатами и кабачками пичкать. — Там запекается свиная шея, айнтопф, каул*, рататуй еще испечём, потом ягненка, куда ж мы без ягненка, — пробормотала я, загибая пальцы, — Потом еще картофельный краттен и дети, вино на место! — Все-все, отложили, — пробурчал Фенек, отдав мне бутылку. Я фыркнула и налила себе полный бокал. — Рост в два метра — еще не оправдание для того, чтобы вливать вино не в еду, а в себя. Кстати, что с супом? — Сейчас будет уже, — пискнула Мелисса. Из-за небольшого роста ей приходилось стоять на табуретке, но это не помешало девочке одним махом согнать со столешницы громадного черного кота, который только возмущенно зашипел. — Эксплуатация детского труда…— протянула Хлоя, — Не стыдно? — Они отрабатывают возможность поиграть в пейнтбол, — парировала я, отпив вино. — Очень эффективно. Кстати, зачетное платье, новое?       Я поперхнулась вином, недоуменно уставившись на Хлою. От нее такой вопрос казался странным. По крайней мере, потому, что платье было, по идее, подарком Левернс. Сказать по правде, я ожидала немного другого. На Йоль принято было обмениваться шерстяными вещами, ну и я никого не оставила без подарка — детям достались свитера, шапки, шарфы, рукавицы, толстовки, носки и прочие прелести. Насчет Ртути я сомневалась, в итоге положилась на судьбу. Судьба распорядилась так, что окно в комнате парень не закрыл, и я оставила на подоконнике новый серебристый шарф и перчатки. Чтобы не жаловался потом, что руки мерзнут. Хлое достались носки с прикольной вышивкой, и от нее я ожидала того же. На самый максимум — свитер. Но с утра на подушке оказалась большая плоская коробка, открыв которую, я натурально обомлела. Роскошное, в меру пышное черное шерстяное платье. В нем все было, как я любила — идеально сидит, удобное, воротник-стойка, небольшое узкое декольте, прозрачные длинные рукава. Самым восхитительным была вышивка в виде моих любимых растений. Плющ, васильки, маки, колоски, анемоны — все это чудесным образом переплеталось на нижней части юбки и корсете, придавая образу праздничность. Надев платье на себя, я впервые за долгое время ощутила что-то вроде восторга. Все же я любила красивые вещи. И я обещала себе потом расцеловать Хлою за этот дивный подарок в обе щеки, но судя по всему, всё опять не так, как я думала. — Женщина, не бледней в цвет столешницы, а, — протянула Левернс, видимо, оценив мою реакцию верно. — Это…это не твой подарок, да? — попыталась я озвучить свои догадки, надеясь на то, что подруга сейчас рассмеётся, хлопнет меня по плечу и скажет, что пошутила. — Ебануться, я где должна была это спиздить, по-твоему? Это явно что-то с подиума, — развела руками Хлоя, разглядывая мою обновку и водя пальцами по блестящим разноцветным нитям, которые складывались в растительный узор. Помимо этого, по рукавам, сделанным из мелкой сеточки, струился еще один узор, серебристый. Кельтские орнаменты. Такие были и на подоле юбки. Я вздохнула. — И ветка цветущей черемухи — тоже не твоих рук дело? — решив добить Левернс, пробормотала я. Теперь уже она смотрела на меня, как на идиота. — Ветка чего? Мор, тебя в какой момент этого злоебучего месяца головой вниз уронили? — фыркнув, Левернс повернула мою голову в сторону окна, — Знакомься, блять, на дворе декабрь и слякоть, черемухи в ближайшем обозримом пространстве не существует, я пока что не умею цветы на каждом шагу выращивать. Так что допивай вино и заканчивай пиздить у меня экстази, уже глюки. — Ага, глюки. Коллективные, на пятнадцать человек сразу, — я кивком головы указала за спину Хлое, где на столешнице стояла фарфоровая ваза. А в вазе были три ветки черемухи, которые совершенно точно в изобилии были усыпаны ароматно пахнущими цветами. Левернс на всякий случай потерла глаза. Потом потыкала пальцем в один из цветов. Вердикт её был краток. — Ебануться. — Вот и я о том же, — мрачно пробормотала я. Настроение мгновенно упало ниже плинтуса, и все обновки с цветами и безделушками уже стали не приятной неожиданностью, а тревожащей проблемой. В голове назрели сразу три вопроса. Во-первых, кто. Во-вторых, по какой причине. В-третьих, для чего. И совсем уж для полной картины — как. Много вопросов, мало ответов. — Дети! — гаркнула я так, что аж музыку перекричала. Колонки мгновенно стихли, а на меня уставились с десяток пар любопытных глаз. — Есть конкурс. — А что делать надо? — заинтересованно облизал испачканный в креме палец Фенек. — А что за награда? — Алекс заинтересованно повел ушами. — Ты чего такая бледная? — обеспокоенно уточнила Чайка, появившись возле ближайшей розетки. Я глубоко вздохнула. — Абонемент на любое желание тому, кто первый выяснит, кто по утрам бывает у меня в комнате, — и немного помолчав, я погладила светловолосую «электричку» по голове, — Я в порядке, дорогая. — Ууу, да вы тут детективное агентство, — заулыбалась Левернс. Я её энтузиазма не разделяла. Меня бесила неопределенность. Кто-то знал меня, знал очень хорошо и каким-то образом проникал в мою комнату. И почему девушки любят тайных поклонников…одни нервы от них. — А мы в пейнтбол играть идем вообще? — от размышлений меня оторвала Белла, закончившая уже с граттеном. — А? Да, идите пока, готовьтесь. Я скоро приду, — отмахнулась я, почувствовав знакомый ком в горле. К счастью, вопросов не последовало и детей как ветром сдуло. Хлоя напоследок потрепала меня по волосам и улыбнулась. — Не волнуйся ты так, всё наладится. Ты тут заканчивай, а я пойду за старшими послежу.       Вяло кивнув, я дождалась, пока Левернс закроет дверь с той стороны и согнулась над раковиной, заходясь в приступе кашля. Хоть я и старалась все делать тихо, на всякий случай я включила воду, заодно смачивая лоб холодом. Приступы обычно были недолгими, но крови я выкашливала много. Причем какой-то густой и темной. Ощущалось, конечно, это мучительно. Как будто все внутренности сводит. Вдобавок, у меня еще и судороги в ногах начинались, так что я, по факту, держалась на одних руках. Да уж, жалкое зрелище, но что поделать. То, что это явно была не человеческая болезнь, было ясно, как божий день. От человеческих болезней вены на теле не чернеют. Из этого исходило одно — это прикалываются мои силы.       Напившись ледяной воды, я кое-как пришла в себя. Ноги болели неимоверно, а хромать через весь зал на глазах у всех, и особенно, у сестры и Питера, мне как-то не хотелось. Так что пришлось взять себя в руки и дойти хотя бы до стола, где я с ногами забралась на стул и осторожно сняла туфли. Это было довольно болезненно, учитывая, что белоснежные стопы были покрыты кровавыми мозолями. Да уж, большая нагрузка и стоптанные пуанты — вещь несовместимая. Вздохнув, я положила ноги на соседний стул, а голову — на прохладный стол. Сил внутри не оставалось от слова «совсем». Я не спала, а когда спала — мучалась от кошмаров. Тело буквально разваливалось. Сила слушалась через раз. Да меня таким темпом к Имболку похоронят уже. С другой стороны…может, оно и к лучшему. Наши моралисты в лице моей сестры и Ртути так и вовсе обрадуются. Одним моральным уродом на свете меньше. Круто. К тому же, в сущности, мне было нечего терять. Единственным, что меня держало здесь, была Хлоя, но она…она сильная, она сможет и без меня. Главное — умереть спокойно и не прихватить кого-нибудь ещё. Точнее, учитывая мои взаимоотношения — кое-кого конкретного. На ум мне невольно пришел один из кошмаров. » — Еще раз! Еще хоть раз ты потянешься к нему, и я запрусь в подвале! И попрошу мне блок ментальный поставить! — орала я, уставившись в разбитый зеркальный пол, — А если и это не поможет, выйду в окно! — Наполеоновские планы, продолжай, но нам все ещё нужна еда. Мы давненько не развлекались. — Я не собираюсь больше кромсать все, что движется, — я все же поубавила тон, цедя каждое слово, — Сгинь. — Девятнадцать лет вместе, а теперь — «сгинь». Че жрать будем, болезная? — захохотала моя копия. Только очень, кхм…уродливая копия. Выколотые глаза, зашитые уши, жуткая искривленная улыбка, буквально вырезанная на гладкой коже. Из рук кое-где торчали перья, вместо ног — птичьи лапы со стальными длинными когтями. Вдобавок, это монструозное тело опутывали цепи разных размеров, которые приковывали существо к чему-то вроде железных блоков. В виде, почему-то, гробов. Очень символично. Первый раз, увидев это, я, кажется, в обморок упала. — Сдохни на диете, — буркнула я, сложив руки на груди. — У. Акты самопожертвования, значит. Деточка, убивать — это в крови, на большее мы не способны. От употребления в пищу святого духа у меня несварение. Так что либо мы начнем питаться за счет себя, либо ты все-таки сломаешься и мы знатно повеселимся, — протянуло чудовище невменяемо высоким голосом, — Тут как раз один объект ходит.кхм. Бегает. Энергия так и хлещет. — Не сметь. — Сметь. Он нас не любит. Он причинил тебе боль. А я уже показывала, что будет с теми, кто это делает. Ты видела, что с ним станет. И это — вопрос времени.» — Охренеть у вас ножи! Вы ими кожу с людей снимаете, что ли?       Я вздрогнула, едва не свалившись со стула. Видимо, от недосыпа меня уже прямо за столом выключает. Рассеянно моргнув, я уставилась на Питера, который кое-как заматывал тканевой салфеткой ладонь. — Черт, дети…— просипела я, потирая переносицу. Чувствовала я себя вымотанно. Сколько ж я спала… — Если ты про маленьких бесенят, то они пришли, достали из духовки ягненка, перекидались мукой и картошкой, и ушли без тебя в пейнтбол играть, — бодро сообщил мне Ртуть. Я постаралась сделать каменное лицо и не смотреть так измученно. Видимо, спала все-таки много, дольше пары часов, судя по полумраку. Что ж, хорошо, что только с одним кошмаром. — А ты тут…? И оставь кухонную утварь, — флегматично прокомментировала я попытки нормально разрезать ножом салфетку. — Руку порезал, губу разбил и вообще, чуть не умер, пока ты тут спала, — парень скорчил трагическую рожицу. — Сейчас, подожди, я расплачусь и продолжишь, — съязвила я, — Неужто со стремянки грохнулся? — Невероятно, но факт. Инвентарь тут отстой. Вдобавок, грохнулась эта вся конструкция на коробку елочных игрушек. Догадайся, кто вытаскивал из руки кусок стекла, — Максимофф все же отложил нож в сторону и просто на «отшибись» замотал ладонь мокрой тканью, от чего у меня чуть глаза сальто не сделали, настолько сильно они закатились. Никакого понятия о медицине. — Раны обрабатывать нормально разучился? — поинтересовалась я, мысленно сгребая себя в кучу. — И так заживет, там небольшой порез, — отмахнулся парень. Фыркнув, я дождалась, пока обрету способность шевелиться и стараясь не хромать, подошла к шкафчикам. На кухне всегда была небольшая аптечка. Просто на случай, если кто-то обожжется или порежется. — Садись, — я указала на высокий стул, на котором недавно восседала сама. Ртуть вроде бы хотел возразить, но увидел черную дымку, которая после кошмара всё ещё вилась между пальцев и заткнувшись, молча сел, куда было сказано. Я же, кое-как передвигая ногами, подошла к столу и разложила на нем бинты, мази, спирт, и на всякий случай, достала из морозилки бутыль с холодной водой. — Вот так людей в Средневековье и пытали, — вздохнул Максимофф. — Заглохни и не нуди, — буркнула я. — Стремянку уронил, теперь не жалуйся. — На себя посмотри. — А что со мной? — фыркнув, я взяла чужую руку и сняла с нее подобие повязки. Порез действительно был не столь страшный, но все же и не царапина. — Ты на ногах не стоишь. Ветерок подует, тебя уже ловить придется. Эх, а когда-то была каменной девушкой…— протянул Ртуть с ехидной улыбкой и тут же зашипел, когда я нарочно прошлась ватой со спиртом по порезу, — Ауч! — Терпи, неженка, — хмыкнула я, найдя повод ответить на колкость. Сравнения себя с кем-то я не любила. Сравнения себя с собой из недалекого прошлого — тем более. Ртуть только тяжело вздохнул и умолк.       Несмотря на проделку со спиртом, в остальном действовала я аккуратно, стараясь не причинять боли. В памяти еще были относительно свежи воспоминания о том, как Ртуть сам залечивал мне то ссадины, то синяки, то порезы. Как-то раз даже рану зашивал, несмотря на мои протесты. И все это он делал очень осторожно, так что я старалась ответить тем же. Обработав порез на ладони, я надежно замотала его бинтом и завязала, невольно любуясь проделанной работой. Все-таки познания в медицине у меня явно выросли. — Спасибо, — неожиданно нарушил тишину Максимофф. — Потом скажешь, когда перестанешь постоянно калечиться, — я холодно посмотрела на него, но впрочем, тут же смягчилась. Во-первых, инструменты тут и правда были так себе, а во-вторых, у Ртути был настолько уставший взгляд, что злиться на него за безответственность и неумение проверять лестницы перед тем, как на них лезть, я просто не могла.       Немного расслабившись, я почувствовала, как меня, словно облако, окутали чужие эмоции. Набор за долгое время стал уже привычным, но к счастью, энергия уже была более ровной. Он не убивался, как раньше, что радовало. Во-вторых, частично ушел страх. Осталась лишь тяжелая, гнетущая тоска, и что-то, что очень сильно ныло. Это была не та боль от горя, которая обычно разрывает людей в клочья, а скорее, это была какая-то заноза, много заноз, которые было никак не вытащить. Омерзительное чувство. Последний раз я такое видела у человека, который был безответно влюблен и мучился от этого. Но здесь я немного сомневалась в том, что эта трактовка будет верной. Вдобавок, я чувствовала в этом потоке что-то еще. Очень светлое и нежное чувство, которое я никак не могла распознать. Радость была более яркой, эйфория — более расплывчатой. Веселье так и вовсе горящий бенгальский огонь напоминало, да и не соотносилось как-то с таким замученным видом.       Взявшись за антисептическую мазь, я снова вернулась к работе, воспользовавшись тем, что после кошмара моя сила немного поутихла и сейчас не старалась тянуться к эмоциям. Помимо пореза, на бледной кисти была еще пара ссадин. Умудрился же так упасть, конечно…вздохнув, я обработала и их, не без удовольствия втерев мазь в нежную кожу. Все это время Питер и не думал шевелиться, и как мне показалось, даже расслабился. Что ж, оно и хорошо. Последнее время его что-то тревожило. Для этого мне не надо было лезть в эмоции Ртути, просто я его очень хорошо знала. Вдобавок, чего греха таить, я за ним приглядывала. Сначала, конечно, все ограничивалось решенными домашними заданиями, подсказками и его любимыми сладостями, которые я подкидывала то на подоконник, то ему в рюкзак.       А потом меня просто достали его кошмары. Недосып был у нас у обоих, конечно, но Ртуть отключался куда раньше меня, и в такие моменты из-за стены хлестал поток всего спектра негативных эмоций. В один прекрасный день я просто устала от этого, и даже сквозь стену смогла забраться Ртути в голову. Во сне его мысли замедлялись, и я могла немножко там похозяйничать. Глобально ничего не меняла, конечно, просто проникала в его сны и аккуратно оберегала от кошмаров, стараясь вытаскивать из его памяти светлые и добрые фантазии. Вдобавок, мои силы в чужом разуме не могли действовать на тело человека, и я могла немного расслабиться, отдохнуть, а заодно и незримо для Ртути понаблюдать, о чем тот размышляет, фантазирует и мечтает. Хотелось еще прояснить его намерения по поводу моей персоны. К сожалению, мысли мне были недоступны, и приходилось довольствоваться обрывками образов. Обычно все было спокойно: семья, друзья, нормальное детство, все дела. Нормальные мечты для человека, у которого всего этого не было. Но один раз всё зашло не совсем туда, куда надо. Это произошло после того случая, в лесу. Я сидела на кровати, перешивала разодранное платье в юбку, и почувствовала из-за стены странный тип энергии. Какой-то очень тягучей, томной, я бы даже сказала, сладкой. Как мед или восточные духи. Это было интересно. Такой эмоции я за свою жизнь еще не встречала. Любопытство взяло верх и я переместилась в чужую голову. И в общем, в ту ночь я узнала, что оказывается, людям иногда снятся эротические сны. И оказывается, ощущения в них почти как в реальности. И что еще забавнее, контролировать такие сны сложнее. Короче, наутро я выглядела даже немного отдохнувшей, но мы с Ртутью «по странной случайности» даже в глаза друг другу не смотрели, что на парах, что на посиделках вечером. Хлоя, естественно, смекнула что-то неладное и завела шарманку пошлых шуток, от которых Ртуть закатывал глаза, а я краснела, бледнела и заикалась, мысленно благодаря богов за то, что парень был не в курсе про мои ментальные способности. Хотя, конечно, они были очень удобной вещью. Иногда мы даже разговаривали друг с другом, когда я появлялась в его снах в своем обличии. Независимо уже от своего желания, к сожалению. Но он в любом случае был уверен, что во снах я — лишь плод его воображения. » — Ну почему ты думаешь, что я обязательно причиню тебе боль? — Потому что я бы так сделала. То, что было, невозможно забыть и отпустить. Так что мсти мне как-нибудь быстрее, пока жива ещё.» — Три минуты. — Чего?..— «отмерла» я, вздрогнув. Ртуть смотрел на меня с искренним любопытством. — Ты заснула. На три минуты. Просто зависла, — пояснил он, а я скривилась и залпом выпила половину ледяной воды, налитой в стакан. Если Питер не шутит, то я так скоро на ходу засыпать буду. — А ты эксперимент устроить решил, сколько я смогу спать, стоя на двух ногах? — языка у меня хватило только на очередное ехидство. Только я хотела сложить аптечку обратно, как заметила пятнышки крови на слегка порванной серой футболке парня. Ради интереса я подошла ближе и коснулась его плеча. В ответ мне раздалось тихое шипение. — Ну понятно, — вздохнув, я достала еще ваты и пластыри. — Что, мне раздеться? — Максимофф, видимо, понял, куда я клоню и поиграл бровями. Я равнодушно хмыкнула. — Как тебе будет удобнее, но не рекомендую растягивать ворот. — Какие мы серьезные и суровые, — заулыбался Питер, но на вполне человеческой скорости снял с себя футболку. Я, тем временем, незаметно заперла с помощью своей силы дверь. Нет, я, конечно, ничего делать такого не собиралась, но мне вот в такой ситуации лишние глаза вообще не нужны были. Обернувшись к парню, я нервно сглотнула. Вот не было бед, что называется, так теперь тут такое прекрасное зрелище буквально под руками. Ртуть все-таки был красивым. Очень красивым. Особенно в полумраке. А я была эстетом. — Постарайся не шипеть побитым ужиком, — на всякий случай брякнула я, скорее для того, чтобы разбавить тишину.       Питер лишь усмехнулся и нарочно выпрямил спину, будто зная, что я им невольно залюбовалась. Парня эта ситуация явно забавляла, а меня…нервировала немного. Смочив в спирте вату, я осторожно, почти невесомо стерла кровь с пореза на белоснежной ровной коже, которая в полутьме казалась мраморной. Стояла я совсем близко к Ртути, так еще и была явно ниже, поскольку он сидел на барном стуле с высокими ножками, а я сняла каблуки. Отложив вату, я набрала на пальцы антисептической мази и коснулась ссадины рядом. Невольно вспомнилось время, когда я спокойно могла обессиленно повиснуть на широких плечах и знала, что меня обнимут в ответ. И тогда даже не думалось про какой-то романтический подтекст. Все было так…просто.       Пока я смазывала ссадины и заклеивала пластырем порез, Ртуть сидел, не проронив ни звука, только шипел иногда. Улыбка слетела с его губ и теперь он просто внимательно и немного задумчиво смотрел на меня, внимательно следя за процессом. Однако, когда я потянулась к его губе, парень встрепенулся. — А ну кыш с этой гадостью! — он недовольно зыркнул на мазь в моих руках, — Она горькая до ужаса. — Вот и чудно, походишь молча. Тебе это так идет, — хмыкнув, я вновь попыталась ухватить этого великовозрастного ребенка за подбородок, но он просто уклонился на сверхскорости. — Прекрати вести себя, как дитя малое. — Ну она и правда горькая. — Я тебя ею с ложки и не кормлю, но если будешь упираться — обдумаю этот вариант. — Да ну, само заживет, — Питер улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой, а я очень невовремя заметила тонкую алую струйку крови на чужой шее и частично, груди. Во время наших разговоров рана кровоточить не перестала. Максимофф, будто специально, облизал верхнюю губу, не переставая улыбаться. Я нервно вздохнула. Вот же сексуальный чертенок. Еще и эта кровь… В голове, однако, созрел хитрый план. — Не будешь ёрничать — и мазь не покажется такой горькой, обещаю, — прошептала я, склонившись ближе к чужому уху. Во мне невольно просыпался азарт, любопытство и жажда небольшой мести, отчего я все-таки улыбнулась. — Сахара в рот затолкаешь, или поцелуешь? — в ответ на подобное заявление я только хмыкнула, скользнув ладонями по крепким плечам и груди. Максимофф от такого только замер, вздрогнув. Но я знала, что ему нравится. За последние годы в школе, когда мы общались весьма…близко, хоть и дружески, было время изучить чужие тактильные привычки. — Ведешь себя, как ребенок, так что получишь только ложку кленового сиропа, — я усмехнулась, ведя кончиком носа по чужой шее, склоняясь ниже, к ключицам и ловя шумный вздох Ртути. Сейчас я была больше похожа не на птицу, а на кошку, которая долго не видела хозяина и ластилась к нему. Но мотивы у меня были несколько другие. Опустившись до нужного уровня, я улыбнулась, прижалась губами к алой капле на бледной шее. И осторожно, поднимаясь вверх, осыпая шею краткими, неторопливыми поцелуями, кончиком языка собрала всю струйку крови, и облизнулась напоследок. — Кстати, знаешь…не помню этих дурацких ремешков на тебе раньше. Совсем не идёт к платью, слишком грубая работа, — выдохнул Питер, внезапно подцепив пальцами мой «ошейник» и заставив поднять голову, заглянуть в глаза, тёмные-темные. От желания, — Зачем они? — Я люблю ролевые игры, — шепнула я почти что в чужие губы, улыбаясь. Ртуть многозначительно хмыкнул, ничего не ответив, и осторожно провел кончиками пальцев по моим теперь уже иссиня-черным волосам. Я невольно склонила голову, ластясь к руке. Мне чертовски не хватало физического контакта. Прикосновений. Причем не размашистых сестринских жестов Хлои, не дружеских похлопываний по плечу от детей. Мне не хватало именно его. Я скучала по этим нежным, временами робким прикосновениям, по самой простой ласке, по немного дрожащим пальцам, которые теперь зарылись мне в волосы. — А мне уж было показалось, что кто-то решил силой посадить птицу на шлейку, — Ртуть тоже понизил голос до шепота, не разрывая зрительного контакта. Я старалась ничем не выдать ни волнения, ни желания. Знал бы парень, как он в точку попал…но рассказать я боялась. Точнее, боялась реакции. От Ртути и так ничего не видно, кроме едких подколов, а тут еще и такой повод — монстра, который разрывал людей пачками, сковали обычным электрическим ошейником. Нет уж, мне и так хватает от него эмоциональных качелей. Но может…если он догадался о том, что это было насильно, может, и помочь хочет? Хотя, вряд ли. Никто в здравом уме не снимает с бешеной птицы цепочку и клобучок. — А если бы и так, что бы ты сделал? — вздохнула я, чувствуя, как большая ладонь смещается с моего затылка ниже, гладит по спине. Я вздрогнула, зажмурившись. Вот же гад, а. Помнит про мои дурацкие особенности. В частности, в человеческом облике у меня, как ни странно, самой чувствительной зоной была именно спина. Как и у птиц. В общем, спасибо физиологии.       Питер, видя ответную реакцию, окинул меня немного дьявольским взглядом и потянул ошейник вместе со мной ближе к себе. Ну, точнее, я потянулась сама, инстинктивно. От наслаждения ли, или от страха быть ударенной током — вопрос не столь важный. Прикрыв глаза, я невесомо коснулась мягких губ своими. В церкви я не была, конечно, но мне почему-то казалось, что к иконам с такими же целомудренными поцелуями прикладываются. Где-то в груди просыпалось давно забытое, щемящее чувство. Желание, как в старые добрые времена, обнять, выговориться. И тем не менее, страх был сильнее. Даже если я всё обьясню, это не отменит того, что я умираю. А мне вовсе не хотелось, чтобы мы помирились и тут же расстались, но на этот раз уже навсегда. — Ёлки-палки, женщина, ты играть идешь?! — со стороны открытого окна внезапно послышался окрик.       От неожиданности я за мгновение отшатнулась и оказалась возле столешницы. Боги, надо потом себе напомнить объяснить детям, что в открытые окна орать — плохая затея. Максимофф так и вовсе скривился, будто лимон съел. Я даже была готова поклясться, что слышала из его уст какие-то ругательства и кажется, на немецком. Чтобы не вызывать у детей ненужных вопросов, я залпом опрокинула в себя остатки холодной воды, отдышалась, смахнула с глаз слезы, и хитро прищурившись, вернулась к изначальному плану. — Питер… — А?..— тот обернулся ко мне с растерянным, но вполне довольным выражением лица. Быстро сориентировавшись, я мазнула на разбитую губу антисептической мази, да побольше, после чего, кажется, открыла врата в Ад. — Эй! Горько же! — Да ты что, какая жалость, а я думала, после всего этого ты уже и внимания не обратишь, — совершенно искренне расхохоталась я. Уж больно забавно Питер выглядел. — Так все только ради этого? — Для твоего исцеления все средства хороши, нечего тут праздник своей разбитой мордой портить, — бодро улыбнулась я, и обернувшись птицей, выпорхнула в окно, учтиво пропустив мимо ушей прилетевшее мне вслед «ведьма». Что в контексте ситуации уже звучало как комплимент. Хотя, Ртуть и сам был хорош. Ничего особенного не делал, но настроение у меня все равно улучшилось. А может, дело было и в маленькой свершенной мести за ту ситуацию в лесу, которую я успешно отзеркалила. — Ты пропустила три битвы, на тебе великий грех…— заунывно начала Белла, приложив руку к груди. — Этот придурок чуть не убился, а я не хотела столешницы от крови потом отмывать. Так что обрабатывала травмы, так сказать, — протянула я, надевая удобную джинсовку. Алекс, стоявший сзади, так расхохотался, что аж ружье выронил. — Так вот, как это теперь называется…— сквозь смех еле-еле выговорил он, дернув кошачьим ухом. — Так. Мы понимаем, что у тебя хороший слух и обоняние, но…— миролюбиво начала Мелисса, которая была поглощена завязыванием рыжих волос в хвост. — Но прекрати даму компрометировать, баран невоспитанный, — оборвал девочку Константин, стирая с лица следы краски. — Закройся и сделай вид, что мы все ей верим. — Вот сначала я хотела тебе памятник поставить, но сейчас только отстрелю все, что можно, — фыркнула я. — Может, хватит мою личную жизнь обсуждать? — Эта личная жизнь давно мертва, будем честными. Вы оба выглядите, как с того света. Я тоже так хочу, — хохотнул Фенек и протянул мне ружье для пейнтбола. На команды уже все давно разбились. Закатив глаза, я надела на глаза большие очки, и спряталась за деревом. — Так. Сплетничать, как крысы — потом, за чаем, а сейчас — на позиции.