Vicious soul

      Аккуратно подвязав последнюю ниточку к будильнику, Ртуть довольно хмыкнул, предвкушая веселье. Розыгрыш до ужаса банальный, зато эффективный. Отбивает желание спаивать людей на корню, чем обычно занималась Хлоя. У девушки было просто поразительно крепкое здоровье — если она занималась спортом, то до кровавых мозолей, если гуляла — то обязательно на морозе без верхней одежды, а если пила, то так, будто у нее была дюжина почек и две печенки. И еще где-нибудь в заначке припасены запасные части тела. При этом при всём Левернс была человеком широкой души, и в свои развлечения тянула всех, кто оказывался рядом. После таких тусовок она, обычно, была огурчиком, а вот все остальные, как бы, не очень, что произошло и в этот раз. Довольно потерев руки, парень оперся о стол и принялся ждать плодов труда своего. Надолго это, впрочем, не затянулось: вскоре будильник зазвенел, из огромного белого кокона одеял высунулась тощая рука и просто-напросто смахнула источник звука с тумбочки. Этот невинный жест стал фатальным — будильник потянул привязанный шнурок, тот опрокинул жердочку, и в итоге пошла цепная реакция, итогом которой стало перевернувшееся на «живые одеяла» ведро ледяной воды. Кокон подбросило на метр вверх, и комната огласилась звонким: — Какого хуя, блять, переебу! — Ну чего ты так кричишь, разве есть повод злиться в такой прекрасный день? — участливо поинтересовался Максимофф, сдерживая смех. — Доброе утро, счастья, любви и мира тебе, дорогая Хлоя. — Если у тебя нет охуенно-важной инфы, то я тебя сейчас пристрелю, — наигранно улыбнулась Хлоя в ответ, встрепывая мокрые белоснежные волосы и стуча зубами, — Садист. — Как грубо. Нечего вчера было после рома пить шампанское, кофе и мешать в один стакан всё спиртное, которое было. Бармен из тебя так себе. — А ты откуда знаешь? — недоуменно хлопнула глазами Хлоя, даже не возмутившись на тот факт, что её способности принизили. На самом деле, девушка могла делать действительно классные напитки, когда не понтовалась, не экспериментировала и не старалась кого-то убить. Ртуть довольно улыбнулся. — Мысли читать умею. Так вот, зачем я пришел… — И зачем облил меня водой. — Ты мне нужна в здравой памяти, добром здоровье и ясном уме, — парировал Максимофф, — Видела нашу пташечку? — Какую ещё пта…а-а-а, ты про Морги, — Хлоя сонно посмотрела на небрежно застеленную соседнюю кровать, потом на шкаф и подоконник, — А зачем тебе? — А это уже личное. — Не видела. Хотя…вчера видела, а сегодня я только что проснулась. — А вчера когда видела? — Ртуть склонил голову набок, задумчиво крутя карандаш между пальцев. Левернс вздохнула, видимо, собирая крохи разума в одно целое. — Ну, она пошла к тебе, потом пришла от тебя, что-то пиздела про Кару и эти её ремни на шее, и потом опять дала по съебам. Я не запомнила, мамой клянусь, мне после дайкири вообще не до того было, — девушка зевнула и потянулась, хрустнув позвонками. Питер внимательно оглядел Хлою, но справедливо решил, что в таком состоянии врать она не будет. Да и незачем. Но для профилактики все-таки потом надо ей в бутылку из-под рома соевый соус с уксусом налить. — Если появится — свистни.       На другом конце здания, возле комнат детей, Ртуть оказался за мгновение. Хоть на дворе было уже темно, и «доброе утро», на самом деле, было девятым часом вечера, народ только-только начинал оживать после праздника. Даже Ртуть и то проснулся только пару часов назад, чему сам он удивился, так как всегда вставал не то, чтобы слишком рано, но точно до полудня. Может, конечно, так паническая атака сыграла не на руку. Зато проснувшись, Максимофф, несмотря на состояние категории «катком переехало», первым делом оббежал весь город вдоль и поперёк просто для того, чтобы развеяться и подышать свежим воздухом. Особенно приятным было то, что на улицах было немного людей, и можно было не особо париться над тем, что кто-то увидит мелькающую серебристую вспышку. А еще не надо было огибать статичные препятствия в виде человеческих тел. По пути Ртуть еще заглянул в одно место и вернулся в особняк уже держа в руках пять маленьких синих цветов — сцилл. Парень знал, как тепло Моргана относится к этим маленьким и неприметным для многих колокольчикам. Весной они частенько ходили в лес и просто гуляли, любуясь тем, как среди серого и однотонного леса, где еще не росла трава, расцветала синяя дымка цветов. И хотя на дворе еще была зима, для Ртути не составляло сложности достать что угодно, хоть тропические фрукты. Особенно для той, которая вчера хоть и нехотя, но спасла ему психику, за что было бы неплохо девушку поблагодарить. А ещё Ртуть съедало любопытство, которое только усилилось после вчерашней внезапной «исповеди». Хоть он себя и чувствовал хуже некуда, задыхаясь от панической атаки, слышал он всё вполне отчетливо и теперь размышлял над сутью «последнего желания». Последнее желание обычно было перед смертью. Впрочем, это пока что было самым понятным — бог его знает, что себе там думала Латте, но по мнению Ртути, выглядела она болезненно, хотя сама она это старалась скрыть. Многослойная одежда делала не такой видной худобу, косметика отвлекала внимание от синяков, а черные глаза постоянно смотрели на всё мрачно и серьезно, будто постоянно что-то обдумывая. Всё же это не просто так. Что-то с ней происходило, и вряд ли это была простая депрессия, хотя и это Максимофф не исключал. Мало ли, вдруг не он один заново переоценил свои принципы и взгляды на жизнь. Но больше всего парня волновал вопрос того, почему она не может уйти далеко от здания. В том, что именно не может, сомнений уже не было. Но вот что ей не давало…       За своими размышлениями Максимофф успел на привычной скорости обшарить все комнаты детей и убедиться в том, что подруги там совершенно точно не было. Это уже начинало действовать на нервы. Не то, чтобы Питер сильно любил следить за людьми, просто привык держать объекты своих волнений хотя бы в мысленно обозримом пространстве. Так всегда было спокойнее. К тому же, странностей было предостаточно. За пять минут пребывания в комнате у Лантре, он выяснил, что она с ночи туда даже не заходила. Теперь же выяснилось, что у Хлои и детей она тоже не ночевала. Возникал вопрос «а собственно, где?». Вопрос был сложным, особенно для Ртути, который даже на крыше побывал. Теперь уже это стало делом не столько волнения, сколько принципа. Тем более, делать все равно было нечего. Начались каникулы, уроков нет, погода — так себе, и хоть вешайся со скуки. А так хоть какое-то «развлечение».       Веселье, правда, прошло приблизительно в тот момент, когда в сотый раз обогнув здание, Питер вновь оказался на кухне и все же замедлился, чтобы передохнуть. Устало вздохнув, парень уставился в окно, пытаясь сообразить хоть какие-то логические цепочки касательно этого квеста. Нет, может, для кого-нибудь другого эта проблема была бы не столь важной, но позволить себе потерять целого человека в таком небольшом здании Питер просто не мог. Сказывалась старая привычка и немножко собственничества — хоть у парня комната и была забита разными вещами под завязку, сам он точно помнил, что у него есть и где лежит, и если вдруг ловил себя на мысли, что понятия не имеет, где валяется какая-нибудь даже не шибко нужная побрякушка — переворачивал всё вверх дном, находил нужное и специально клал в такое место, чтобы потом точно не забыть. И уж если такое проявлялось даже по отношению к мелким значкам и брелкам, то что уж говорить о живом человеке размером аж в полтора метра. Особенно учитывая, каким важным этот человек был. Ртуть невольно глянул на стол, за которым недавно сидел он сам и наслаждался тем, как Моргана ловко обрабатывала ему порезы. Что спирт, что мазь жутко щипали, да и вообще, сам парень бы легко ограничился тем, что забинтовал бы ладонь и всё, и пусть заживает. Но в тот момент у девушки было такое очаровательно-недовольное выражение лица, что Питер даже сравнил её с какой-нибудь заботливой старшей сестрой, которая разве что подзатыльники не раздает за разгильдяйство. И честное слово, он был готов сидеть и терпеть жжение от мази вечность, только бы Латте продолжала так аккуратно его касаться и улыбаться краешками губ, пока в её глазах мелькали искры чего-то, похожего на нежность. В тот момент она выглядела гораздо более живой, эмоциональной, и это немного успокаивало. — А это еще что такое, — сам себе шепнул Ртуть, заметив на полу возле ножки стола небольшое перо. Странно, что он не углядел его в первый же раз, как осматривал кухню. Наклонившись, Максимофф внимательно рассмотрел перышко. Белое, с черными метками, и…изъеденное чем-то вроде кислоты. Час от часу не легче. А хотя… Хлоя ведь упоминала Кару. Но эту красотку без веского повода к стенке не припрешь, еще своим ядом обольет и ходи потом с ожогами. — Так, — через секунду Ртуть уже стоял посреди одной из мансард, где обычно тусовались дети. Чутьё парня не подвело — все сидели в полном сборе и были поглощены игрой в карты. — Стучаться что, религия запрещает? — из всех присутствующих первой дар речи обрела девушка лет шестнадцати на вид, с густо накрашенными глазами и длинными русыми волосами. — Вот ты мне и нужна, — оживился Ртуть, все это время пытавшийся вспомнить, у кого какие способности из этой семейки. — Ты видишь воспоминания предметов? — Работаю только после подношений, пары волшебных слов, кружки кофе. Мне американо среднего размера с сиропом. Можно ликер, — даже не глядя в его сторону, заявила девушка, уставившись взглядом в карты. Максимофф закатил глаза и мысленно решил потом рассказать Моргане про то, как её дети старших не уважают, и вообще, наглеют на глазах. Хотя на самом деле, причина недовольства была несколько в другом, хоть сам Питер и не спешил себе в этом признаваться: он просто привык, что мелкие обожают и в рот заглядывают именно ему. И можно было перед ними немножко покрасоваться и рассказать, как он мир спасал, а эти дети не то, что не восхищались им, а просто не обращали внимания в большинстве случаев. — Волшебные слова… Есть парочка, — и глубоко вздохнув, Ртуть продолжил, — Ваша «матушка» испарилась. — Куда?! — одновременно отозвались дети, подняв головы. Парень хмыкнул. Поразительное единодушие. — Я это выясняю уже черт знает, сколько, и будет неплохо, если мы обойдемся без подношений и ограничимся вот этим, — вложив в руку девушки найденное перо, Ртуть усмехнулся. Ведьмочка, окатив его недовольным взглядом, внимательно посмотрела на перо, сжала его в ладони и зажмурилась. — Руку дай, — бросила она Питеру таким тоном, что возражать не захотелось и он послушно протянул ей ладонь. Все же дети слишком много брали от Латте. Интонации, привычки, да даже взглядами и то её напоминали. Особенно в проявлении негативных эмоций.       Девушка, тем временем, не глядя схватилась цепкими пальцами с длинными ногтями за протянутую руку. И перед глазами Ртути тут же появились воспоминания. Отрывочные, временами расплывчатые, но все-таки разборчивые. » — Дай мне улететь. Последний раз по-хорошему прошу. — Нет. А будешь пытаться — будет очень больно. — Тебе не кажется, что лучше не угрожать, а действовать помягче? А то глядишь, устрою тебе какое-нибудь обезвоживание, например. Силу ты у меня еще не смогла забрать. — Ничего, скоро и до этого дойдем. Став человеком, ты будешь гораздо менее опасна. Или останешься при своих силах и будешь пернатым украшением интерьера. — И ты полагаешь, что тебе это сойдет с рук? — А кто мне что сделает? Ты никому не нужна, окстись.» — Что ж, — задумчиво протянула девушка, когда Питера «вырвало» из иллюзий так же резко, как и втянуло, — Мне она никогда не нравилась. — Мне тоже, но сейчас вам надо посидеть тихо и желательно не применять насилие, — согласился Максимофф, в уме прикидывая, где искать старшую Рейнсворт. Дети, сидевшие с более чем мрачными лицами, нехотя, но закивали, и парень со спокойной душой исчез.       Переместился он сразу к двери сестёр, и глубоко вздохнул, предвкушая грядущий разговор. С Карой, в отличие от Латте, никогда ничего сразу и просто не выходило. Даже чтобы получить ответ на один единственный вопрос, нужно было продраться сквозь литры слов, приятных и не очень. А еще Рейнсворт была невероятно занудной и как казалось Питеру, заносчивой. В русой голове будто поселилась твердая классификация того, что правильно, а что нет, что нормально, а что — не очень, и вот эту модель она затирала тем, кому могла. Причем, правда, чаще всего она озвучивала то, что по её мнению, неправильно, а вот чем являлась «нормальная» жизнь, Ртуть себе не представлял, хотя и предполагал, что это набор странных стереотипов в стиле «школа, институт, работа-дом-работа, престижная должность и престижные друзья». Особенно раздражало последнее, поскольку, как несложно было догадаться, Максимофф не очень подходил под категорию «приличного интеллигентного мальчика», о чем ему вечно напоминалось. И каждый раз было по-новому обидно. Остальные же нотации Рейнсворт заключались, в основном, в правилах хорошего поведения. Скука смертная. Но главным было то, что Кара была чертовски упряма, влезала везде без мыла, и раз уж она обещала увезти отсюда своих сестёр, то была намерена это сделать, что вот вообще ни разу не устраивало Питера. — Добрый вечер, а что это мы тут делаем, как делишки, что новенького? — привычно уже затараторил он, зайдя в комнату. И чтобы уж совсем дезориентировать девушку, на сверхскорости обогнул её пару раз, попутно заметив, что Кара явно была занята сборами. Собранные чемоданы, сумки…разбежалась, конечно. В одно мгновение все вещи были раскиданы по шкафам, а на чемоданах «случайно» сломались замки. — Стучать родители не учили? О, прости, забыла, ты же у нас, как бы там помягче...незаконнорожденный, твоим воспитанием, судя по всему, не занимались и ты позволяешь себе рыться в чужих вещах, — съязвила Рейнсворт, недовольно нахмурившись и оглядев разбросанные вещи. — Мы уезжаем. Я поступила в медицинский, ещё взяла немного родительских денег и теперь у нас с девочками есть однокомнатная квартира. — О как. Поздравляю, а не будет тесновато трем людям в однушке? Ни на что не намекаю, но богатые люди, вроде, могут позволить себе больше, даже если их выгнали из дома ввиду, м-м-м…биологических недостатков. — Не будет. Некоторым придется поумерить свою любовь к роскоши и трехспальным кроватям, — хмыкнула девушка, — Мы сами ушли. Не хотели, знаешь, висеть на шее у родителей, как некоторые. — Будем честными. Вы где-то спалились, — не остался в долгу Ртуть, сложив руки на груди. Подколы-подколами, но вот разговоры про семью были слишком больной темой, — И внезапно перестали считаться хорошими пай-доченьками, перейдя в разряд, предшествующий дну общества, вследствие чего, вас пнули из дома. Добро пожаловать в клуб нелюдей, выродков, и как там еще называют таких, как мы. — Если ты всё сказал, дверь слева. Я занята, вещи собираю за троих, — процедила Рейнсворт, аккуратно складывая одежду в чемодан. — Мы к вечеру уже уедем. — Ну тогда хоть расскажи, где там твоя средняя сестра, попрощаюсь хоть, это ведь такое болезненное расставание. Все-таки мы с ней были очень близки, буквально одну на двоих кровать делили, — наигранно закатил глаза Ртуть, широко улыбнувшись, пока девушку передернуло. Кара даже его дружбы с Морганой никогда не одобряла, так что для Питера было чистейшим удовольствием напомнить, насколько тесными, причем буквально, были эти отношения. И как он и предполагал, Кара дала заднюю. — Откуда я должна знать? Это привидение ходит, где вздумается. Думала её после сбора вещей поискать, — она спокойно окинула взглядом сломанный чемодан и скривилась. — Да? Что-то мне подсказывает, что после сбора вещей ты не искать её планировала, а достать оттуда, куда спрятала и увезти. Так вот. Где она? — Я бы сказала, что ты ударился головой, но это же не критично, она пустая. О чем ты вообще? Каким образом я могла изловить то, что разрывало людей на части? — закатила глаза Рейнсворт. Ртуть ухмыльнулся. — Мне тоже это было интересно. А потом я узнал, что это эти ремешки на шее и конечностях — твоя работа, и что они больно бьют током — тоже. — Она сама хотела уехать, — нахмурилась Кара, попытавшись перевести тему. — Без тебя и не силой, — прищурился Ртуть, и увидев, что девушка потихоньку отступает к двери, моментально оказался за её спиной, — Где она? — Зачем тебе? А впрочем, всё равно не скажу, — Кара вздрогнула, но лицо сохранила, не показав испуга. — Мне? Мне это затем, чтобы ты не издевалась над моей подругой, — сжал губы Ртуть. — Подругой? Очнись, она тебя едва не убила. Хороша «подруга». Что ты вообще в ней нашел, ни рожи, ни кожи, ни эмоций. На плохих девочек тянет? — С этим я разберусь как-нибудь без тебя. — Вот и будешь разбираться, но не только без меня, но и без нее,  — Кара фыркнула и вальяжно развалилась в кресле, закинув ногу на ногу и поправив квадратные очки в деревянной оправе, — Я не собираюсь жалеть это вырождение породы. Так что она будет ходить в этих ремешках и слушаться, пока я не достану сыворотку для отключения способностей. За почти двадцать лет она ничего хорошего своими силами не сделала, ничего, чем можно было бы гордиться. Так что она заслужила быть человеком и в кои-то веки работать на благо семьи. — Ты её так сломаешь, — неожиданно тихо сказал Ртуть. Скорее, сказал себе, понимая, что Кара это прекрасно осознает. Несмотря на занудство, глупой эта девушка никогда не была. Максимофф в полной мере понимал, что именно подавление способностей значит. Дело будет не в этой дымке, не в энергии, даже не столько в убийстве людей. Рейнсворт, по сути, забирала у сестры крылья, независимость, возможность свободно летать там, где хочется. Да что уж там, даже летать будет невозможно. Ртуть невольно вспомнил период, когда ему только-только сломали ногу, и он был прикован к костылю. И хотя он всё ещё мог передвигаться, и даже не очень медленно, отсутствие возможности бегать на сверхскорости просто убивало. Потерять способности — это как потерять часть себя. А может, даже не часть. — В этом и смысл. Она расплачивается за свои грехи, — протянула Кара, искренне улыбнувшись, — Доходит до тебя, как до жирафа-переростка. — Она расплачивается уже хотя бы тем, что умирает, — недовольно рыкнул парень, надеясь хотя бы так достучаться до чужой эмпатии. Если таковая, конечно была. Все-таки садизм — это, видимо, семейное, но только если Моргане это как-то придавало пугающего шарма и выглядело больше как самооборона, то вот Кару почему-то хотелось треснуть. — О, да? Не рассчитывала. А впрочем, тоже неплохо…— задумалась было Рейнсворт, но Ртуть её перебил. — Пульт от ошейников сюда давай. Вот уж убить человека я тебе точно не позволю, даже через мой труп, — нахмурился он, мрачно глядя на девушку. — Во-первых, она не человек. Во-вторых, не лезь, это семейные разбирательства, она моя сест… — Не твоя, — резко зашипел Ртуть, нависнув над девушкой и вцепившись пальцами в подлокотники кресла, — Не твоя и никогда твоей не была. Моргана не к тебе бегала раны обрабатывать, не ты ей с учебой помогала, не тебе она доверяла свои секреты. Не ты была рядом с ней на выпускном и не тебя она водила на свои праздники. И в конце-концов, не ты ей жизнь спасла, а я, так что она — моя, была, есть и будет. Так что пульт мне в руки и говори, где моя Моргана. — Не буду. Она поедет со мной, — чуть отшатнулась Кара, упрямо глядя на парня. — Тогда подумай о том, насколько зла она на тебя будет, когда ты отнимешь у нее крылья. Думаешь, она не сможет тебя убить и без способностей? — неожиданно ухмыльнулся Ртуть, и заметив, что девушка собралась что-то возразить, продолжил, — И вот только не говори про моральный кодекс, он слишком своеобразен. — Ей сил не хватит, — нервно сглотнула Рейнсворт, и в её голубых глазах на мгновение мелькнул страх, чем Питер и воспользовался. Давить на больное он не любил, но тут уж было никак иначе. — Хватит, и ты это знаешь. Поэтому ты не хочешь снимать ремни, поэтому ты решила прибегнуть к сыворотке, а не, ну я не знаю, заботиться. Ты её боишься. И боишься, что если что-то пойдет не по плану, то в ящик сыграешь именно ты. — Как будто ты её не боишься, — поджала губы Рейнсворт. Максимофф покачал головой. Нет, он никогда не боялся Моргану. Злился, обижался, разочаровывался, да и то, за два месяца её пропажи было время подумать над жизнью и составить причинно-следственные цепочки, так что теперь ушли и эти чувства. К тому же, он-то обычно у Лантре находился на позиции «ты такой хороший», а Кара — на позиции «глаза бы мои её не видели». Расстановка приоритетов была более, чем очевидной. — В любом случае, можешь искать её, сколько хочешь, не найдёшь. Я хорошо постаралась, — нагло заявила Кара, глядя прямо в глаза Ртути. Тот, если бы мог, аж загорелся бы от злости. Уж чего он не терпел — так это идиотских вызовов и сомнений в нём. В конце-концов, он мог прошерстить вдоль и поперек весь континент, а тут речь шла о всего лишь одном особняке. — Испытать меня хочешь? — спокойно, но очень недобрым тоном процедил он, сверля взглядом девушку, — Потому что если да, я расскажу тебе, что будет дальше. Максимум за двадцать минут я разберу это здание на кирпичики, доски, и если понадобится — на атомы, и когда я найду — а я найду, я буду чертовски недоволен. — И что ты сделаешь? По попе меня отшлепаешь? Затаскаешь по разным местам до смерти? Не смеши, «герой», — ухмыльнулась Кара. Ртуть почему-то подумал о том, что если сейчас он отправит эту стерву искупаться в Северном Ледовитом, никто не обидится. Возможно, его даже поблагодарят. И вообще, Моргана все-таки в своем мировоззрении кое-где была права. Люди, на самом деле, хуже, чем хотелось бы. — Нет, что ты. Ты не настолько мне нравишься для первого, и я слишком ленив для второго, — усмехнулся Ртуть, отстраняясь от девушки и выпрямляясь, — Но я легко и непринужденно могу намекнуть Хлое, которая уже пришла в себя, и детям, что ты не просто последняя, кто видел их «драгоценность», а ты еще и измывалась над ней. И тебя прижмут к стенке целых пятнадцать недовольных человек и одна злая Хлоя. И молись, чтобы она просто тебе врезала. А то чую, сдача с квартиры пойдёт на изготовление новых зубов. — А я уж думала, что ты в кои-то веки начнешь сам проблемы решать, — саркастически фыркнула Рейнсворт, но всё же полезла в карман, — А то все за юбкой прячешься. Ну, в нашем случае — за джинсами. А то над тобой, серебристым мальчиком-изгоем, в старшей школе-то перестали измываться только потому, что Моргана выгрызла себе должность старосты и я даже не хочу знать, какими методами. — Это называется «быть близким человеком». С тобой такого не было, да? Соболезную. Больше времени уделяй чакре любви, глядишь, и о тебе кто-нибудь заботиться начнет, — притворно-сочувственно вздохнул Ртуть, с любопытством осмотрев простенький брелок в виде золотого львенка. Глазами у него были, видимо, две кнопки. Что ж, умно. — Куда сестру спрятала? — На чердаке. Вторая доска под диваном. Там поймешь, только она спит, скорее всего. Пришлось успокоительными напичкать, — спокойно выдала Кара, и чуть подождав, покачала головой. — Оставь это, пожалеешь. Такое чудовище не может любить. Максимум — поиграется и бросит, и…       Слушать дальше Максимофф не стал, попросту испарившись из комнаты. Дальнейшая нервотрепка не имела смысла, он получил, что надо. Оказавшись на старом и заваленном вещами чердаке, Максимофф огляделся. Таких чердаков было в здании несколько, но Ртуть чисто интуитивно предположил, что пол отковыривается только на одном, самом старом. Чихнув от невменяемого количества пыли, парень распахнул окно, с наслаждением вдыхая холодный воздух. В помещении стало заметно светлее и свежее, что облегчало работу. Сдвинуть диван труда не составило, он все равно был небольшой, а вот с ламинатом было сложнее, пришлось гвоздодером ломать. Да, казенное имущество, да, нельзя так делать, но в эту обитель хлама всё равно никто не совался, слишком пыльно и много вещей. Хоть у Питера было весьма живое воображение, он никак не мог себе представить того, как можно в таком помещении вообще дышать, особенно длительное время.       Воображение, к счастью, ошиблось. Отодрав от пола пару досок, Ртуть мрачно посмотрел на нишу в полу, где лежала клетка. Жутко маленькая, как для голубя какого-нибудь. И вот туда была запихнута птица, которая по размерам была едва ли меньше своей тюрьмы. Белый кречет. Ртуть вздохнул и аккуратно достал клетку из ниши. Замок он просто взломал парой шпилек, благо, тот был простой, и вскоре уже открыл дверцу. — Так, сиди тихо, пожалуйста, — пробормотал Питер, осматривая птицу, которая, как выяснилось, была еще и связана. На глазах у нее были какие-то нашлепки, а вот крылья, лапки, тело и клюв были обмотаны чем-то вроде лески. Где-то плотнее, где-то нет. И судя по всему, завязывала узлы Кара не столь умело, поскольку, оказавшись в чужих руках, кречет будто из последних сил рванулась, пытаясь куда-то взлететь, но тут же упала вниз. И даже после этого продолжила бить крыльями, стараясь отползти непонятно, куда. Максимофф вздохнул, закатил глаза и на привычной скорости изловил птицу, сняв заодно нашлепки с её глаз. — Когда я говорю «сиди тихо», это значит не двигаться и не убегать, — недовольно буркнул он, глядя в карие глаза кречета, но тут же смягчился. Все-таки Кара напугать умела, мало ли, что. Вздохнув, парень осторожно сел прямо на пыльный пол, наплевав на чистые джинсы и посадил птицу напротив себя. Та едва не завалилась набок. Видно было, что сонная. — Значит так. Я не знаю, понимаешь ли ты меня, но допустим, что понимаешь, — протянув к кречету ладони, осторожно начал Ртуть. Как-то не вовремя пришла мысль о том, что когти у пташки будь здоров, и бесить её не стоит, так как раны на лице обычно заживают небыстро, — Я не причиню тебе боли, только распутаю веревки. Потом можешь лететь. Твою сестру я, конечно, не отправил в гости к пингвинам, хотя хотелось, но она не будет мешать.       Птица смотрела на парня, не мигая. Ртуть выжидающе смотрел на нее, мысленно пытаясь представить, как это выглядит вообще со стороны. Сидит парень, разговаривает с хищной птицей. Дурка, да и только. С другой стороны, эта птица была поумнее каких-нибудь ворон. Да и по глазам Питер видел, что она его понимает, каждое слово. Окончательно он в этом убедился, когда кречет кое-как подошла к нему, что выглядело довольно забавно, и все-таки упала, запутавшись лапами в леске. Усмехнувшись, Ртуть бережно взял птицу на руки, и первым делом снял леску с клюва, после чего услышал невнятный клекот и щелканье клювом. Языка птиц Ртуть не изучал, но расценил это как одобрение, и уже со спокойной душой перенес птицу к себе в комнату. Все-таки так надежнее. Мало ли, что еще старшая Рейнсворт учудит, а к Ртути в комнату еще пойди зайди — замок закрывался намертво. Да и он сам тут будет. Уложив птицу на кровать, Максимофф сел рядом и для начала внимательно осмотрел степень запутанности лески. Пока что было похоже на то, что когда-то это было что-то из разряда шибари, но теперь напоминало запутавшуюся леску от удочки, которую непонятными узлами завязали на маленьком теле. В любом случае, развязать эту дрянь было вообще нереально, и покопавшись в комоде, Питер достал маленький карманный нож, увидев который, птица снова встрепенулась. — Да успокойся ты, не прирежу, суп из соколятины в мой рацион не входит, — фыркнул парень, склоняясь над птицей. В итоге, и секунды не прошло, как на столе оказался клубок лески, и птичьи конечности были освобождены от пут. И честно говоря, Максимофф думал, что несмотря на успокоительные, она сейчас улетит первым делом. Может, не так далеко, но уж точно вылетит из здания и затихарится где-нибудь в лесу. Однако, кречет даже не пошевелилась, сонно моргая. Ртуть вздохнул. Видимо, Кара решила для надежности еще и довести сестру до состояния сонной коалы. Но с другой стороны, хотя бы выспится. — Кстати. Смотри, что я тут достал,  — Ртуть продемонстрировал полученный от Кары пульт, — Это от твоих штуковин.       Птица снова дернулась, но на этот раз уже почти судорожно, хотя отползти не попыталась, просто испуганно посмотрела на пульт. А потом, заглянув Ртути в глаза, внезапно закричала. Жалобно, надрывно, звонко. Максимофф помнил этот крик. Он временами звучал в окрестностях их школы, особенно, когда случалось что-то не очень хорошее. И из разговоров отличников, которые немного разбирались в этом, парень узнал, что это скорее не крик, а плач. — Тш-ш, не кричи. Я говорил, что не сделаю тебе больно, — он осторожно погладил птицу по клюву, даже не опасаясь того, что вполне может остаться с раной на руке, — Можешь сама их снять, если умеешь.       На всякий случай, Ртуть положил брелок рядом и отошел, специально отвернувшись. Вскоре, как и ожидалось, он услышал тихий шелест, который означал, что оперение девушка сбросила. Обернувшись, Максимофф только усмехнулся, глядя на то, как Марго вяло пытается хотя бы просто рассмотреть пульт сквозь слипающиеся веки. Видимо, доза снотворного и правда была конской, а может, на превращение ушли последние силы. — К чертовой матери, — в итоге еле слышно выдохнула Лантре, обессиленно уронив голову на подушку. Максимофф тут же оказался рядом, и увидев, как девушка попыталась инстинктивно свернуться калачиком, укрыл её пледом. В комнате было прохладно, а Кара, видимо, изловила сестру перед сном. Так что девушка сейчас оказалась в одной полупрозрачной ночнушке в пол. И может, Ртуть бы обратил на это немного больше внимания, но пока что его занимало немного другое. — Помочь? — Это больно. Больно…до смерти…только не уезжать…не с ней, не туда...не так…не увози…— бессвязно шептала девушка, будучи уже в полусне. Питер знал это пограничное состояние, когда вроде бы в реальности, но уже сон видишь. И исходя из этого бормотания, снились девушке далеко не радужные единороги. Парень вздохнул, разобрал пульт на запчасти, снял с тонкой шеи ремешок, убедившись в том, что он теперь безвреден, и пообещал себе все-таки рассказать Хлое, что тут за семейные ссоры творились. — Тихо, тихо. Никто тебя не увезет, — шепнул он, поглаживая девушку по волосам. В ответ ему раздался тихий и все такой же отрывистый шепот, но уже на валлийском. И Ртуть, в общем-то, любил слушать этот переливчатый, как пение птиц, язык, но не в этой ситуации. И ведь не перетаскивать же её в другую комнату, еще Хлоя достанет расспросами… Вздохнув, Питер осторожно подвинул девушку ближе к стене, освободив рядом место. — Можно я побуду с тобой? — усаживаясь на кровать рядом с полуспящей, тихо спросил Максимофф. Конечно, он мог бы и уйти, наверное. Мог бы оставить девушку одну, как она вчера оставила его, хотя он просил её остаться. Мог бы дать ей возможность самой успокоиться. Но как-то не хотелось. Демонстративные уходы и обиды сейчас точно ничего не дали бы, Марго всё равно спала и вряд ли что-то могла оценить по достоинству. В какой-то степени Питер с ней мысленно прощался. Когда она проснётся и придёт в себя — рванет отсюда. Рванёт далеко, надолго, и как чутьё подсказывало Ртути — втайне от всех. А это значит, что найти девушку будет просто невозможно, и больше он её никогда не увидит. Но впрочем, если ей от этого станет лучше, легче, если она избавится от лицезрения ненужных ей людей — пускай летит. Только пусть живёт.       Моргана на вопрос не ответила. Сил её хватило только на то, чтобы кое-как подняться, и прижаться ближе к Питеру, уложив голову ему на колени. Расценив этот жест, как согласие, парень сам двинулся к стене, бережно приподнял легкое тело и усадил девушку к себе на колени, крепко приобняв одной рукой. Изначальная её поза была, конечно, очень милой и напоминала креветку, но Ртуть подумал, что таким образом у неё точно к утру что-нибудь болеть будет. Тем более, что оказавшись на чужих коленях, Моргана лишь вздохнула и совершенно расслабилась, уронив голову на плечо Ртути. Дыхание её постепенно выравнивалось, но парень всё равно заметил пробежавшую по бледной щеке слезу. Вздохнув, он крепче прижал девушку к себе. Как же она все-таки исхудала. Теперь, когда её фигуру не скрывали накидки, шали, пиджаки и объемные блузы, это было видно в полной мере. Ртути казалось, что надави на неё немного — и она просто физически сломается. Тонкое, и без того хрупкое тело в лунном свете казалось и вовсе прозрачным, будто парень держал на руках призрака. Но нет, она была жива. Дышала. Сквозь ткань её сорочки и своей футболки Питер чувствовал, как неровно, словно с задержками, бьётся её сердце. На удивление, не работали даже силы девушки. Точнее, Ртуть в самом начале, конечно, что-то почувствовал, ту самую, как выражаются некоторые «негативную ауру». Просто ощущение холода, тоски и тяжести на сердце. Но это довольно быстро прошло, из-за чего Ртуть заново убедился в своих выводах. Хлоя информации давала мало, конечно, но весьма ценной и в итоге парень пришел к факту того, что эта жуткая, смертельно опасная сила, это гнетущее воздействие — всего лишь странный, очень извращенный механизм самообороны и защиты. Даже в школе существовала простая аксиома: взбесишь старосту — будет плохо. Ртуть раньше думал, что это просто совпадение такое интересное. Теперь уже это казалось вполне логичным, особенно учитывая, что ни с Питером, ни с Хлоей раньше ничего не приключалось. Ровно до тех пор, пока он не отвернулся от неё, фактически, перестав быть для этого механизма самообороны чем-то безопасным и дружественным. Но вот сейчас...как ни странно, Максимофф себя неплохо чувствовал, что означало только одно — как угрозу его пока точно не воспринимали. А значит, он ещё поживет. — Сколько времени? — Максимофф выдохнул. Первая относительно осмысленная фраза за последний час. Скосив взгляд, он увидел большие и чертовски сонные глаза Морганы, приподнявшей голову. Они и при дневном свете были холодного черного цвета, даже не темно-карие, а сейчас так и вовсе казались двумя непроглядными омутами. — Почти полночь, — шепнул Ртуть, немного грустным взглядом посмотрев на красивое лицо девушки. С точеными скулами, острым подбородком, в меру пухлыми губами. Как же редко и мимолетно это лицо озарялось улыбкой. Хотя Ртуть и знал девушку почти всю жизнь, ему все равно казалось, что они слишком мало времени провели вместе. Сначала они не так плотно дружили, потом, когда только подружились — она пропала на три года, потом вернулась и закрутился совершенно безумный хоровод событий, где редко удавалось просто приятно провести время. А последние годы школы, будучи уже старостой, Моргана настолько была занята, что Питер старался не то, чтобы уже масштабно оторваться, а хотя бы просто на время отвлечь её от работы. И всё равно этого не хватало. Ртути вообще казалось, что ему никогда не будет её хватать. — Символично, — равнодушно заметила девушка и недовольно скривилась, — Даже во сне голова болит… — Во сне? — удивленно приподнял брови Ртуть, едва не выпустив подругу из объятий. Та уставилась на него сонным, рассеянным, но от того не менее скептичным взглядом. — Естественно. Последний раз меня скрутило на кухне, и я отключилась, когда сестричка решила связать мне лапы. В здравом рассудке и при твердом здоровье Кара бы меня не отпустила, а ты, при всё том же здравом рассудке, не помчался бы меня искать. Это...слишком трудозатратно и бессмысленно. Ты просто пытаешься заново втереться в доверие, а потом точно так же оттолкнешь меня, таким образом, отомстив. Вот это уже будет логично и реально, — слегка заторможенно и иногда даже по слогам протянула Лантре, потерев переносицу, — Так что сейчас я сплю, а ты — моя галлюцинация. — …Вот знаешь, ты мне все-таки больше нравишься спящей. Тоже мне, гений логической мысли, ты где хочешь рассудок найти? Тем более, здравый. Тем более, я же вор, краду, что нравится, — беззлобно хмыкнул Питер, в мгновение ока смотавшись в комнату самой Морганы, да так быстро, что та даже на кровать приземлиться не успела, как Ртуть уже вернулся на законное место и протянул ей прозрачный флакон с чем-то темным внутри. — Что это? — вяло спросила она, пальцами ощупав бутылочку. — Отвар мелиссы. Пей давай, голова меньше болеть будет. — Точно сплю, ты же ни черта не запоминаешь в жизни все эти названия. И дети тоже не запоминают. Притворяются только, что им со мной интересно. И Хлоя тоже притворяется. Притворяется, что я её не достала и её интересую я, а не мои деньги. Они все притворяются, будто я им нужна. И ты тоже, — неопределенно махнула рукой девушка с совершенно стеклянным взглядом, и залпом выпив предложенное, устроилась в прежней позе, уткнувшись лбом в шею Ртути. — Знаешь, лучше бы это был аконит, — неожиданно трезво и четко выговорила она, и уснула окончательно, оставив Ртуть в легком шоке. Нет, тот подозревал промывку мозгов со стороны Кары, она умела заговаривать зубы и давить на людей, но чтобы за одну ночь и так сильно…тут уж точно нужен был совет Хлои. Ну или не совет, а конкретный допрос старшей Рейнсворт. А пока…пока что, Максимофф был доволен хотя бы тем, что девушка уснула и уснула, кажется, без кошмаров. По крайней мере, дыхание её было ровным, расслабленным. Питер хотел было её переложить обратно на кровать, но побоялся так быстро разбудить и только удобнее устроился на кровати, между делом осторожно убрав пару серебристых прядей, упавших на лицо Морганы. Все-таки странная, необычная прическа. Передние пряди светлые, кончики волос — тоже. Но ей шло. И длина шла — в темноте мягкие локоны, рассыпавшиеся по плечам и белоснежной спине, смотрелись особенно эстетично. Куда лучше, чем рваное каре, с которым Марго ходила последние годы школы. Усмехнувшись самому себе, Ртуть вновь погладил спящую девушку по голове, перебирая немного волнистые и безумно мягкие пряди волос, спускаясь на точеные плечи, чью остроту и изящество только подчеркивала татуировка в виде ветвей растений под ключицами. Все-таки любила Марго изукрашивать себя. Питеру всегда казалось, что она таким образом не столько красоту подчеркивает, сколько скрывает шрамы, которых было на теле множество. Последствия трудного детства, что поделать. Но эскизы девушка всегда выбирала очень внимательно, кропотливо, так, чтобы не казалось, что все тело сплошь забито. Выходило очень красиво, и Ртути даже сейчас она напоминала уникальную расписную куклу с её черным алхимическим кругом на кисти, с созвездиями и космосом на левой руке, и с шестеренками, разбитыми часами — на правой. С изящным деревом на бедре, зеленой веткой плюща на одной из ступней, и птицей на голени. Большую часть эскизов парень создал сам, и знал их наизусть. Он саму девушку знал наизусть. Да, может, он и не в курсе был её подпольных дел, но это отчего-то стало неважным. В конце-концов, он знал гораздо больше, чем все остальные. Он знал лучшую из её ипостасей, Лантре доверяла Ртути самое хорошее, что в ней было. Зря она говорила, что Ртуть ничего не запоминает. Учитывая, с каким вниманием и интересом парень всегда относился к её хобби и мировоззрению, это даже прозвучало немного обидно для него. Но увы, тут уж не до объяснений. Не распинаться же, что он помнит даже где какие украшения и травы у неё в тумбочке лежат. Марго все равно посчитает это сном, лишь галлюцинацией, пусть и приятной. Ртуть с некой жалостью посмотрел на девушку. До чего же надо было ей докатиться, чтобы настолько сильно грохнуть собственную самооценку…Тяжело вздохнув, парень осторожно уложил Моргану на кровать, убедившись, что она уснула крепко и глубоко. И напоследок поцеловав Лантре в висок, Питер исчез, чтобы через секунду уже оказаться на кухне, где, как он и рассчитывал, находилась Левернс. — Хлоя, подъем. У нас планы на интересное времяпрепровождение. Дело есть.