Vicious soul

— Твою же мать…       Эта фраза была первой, которую Ртуть смог произнести после того, как обрел в себе силы шевелиться. Несмотря на скорость мышления, уловить произошедшее Максимофф не смог. Сначала ему просто было больно — казалось, все органы из него решили вытащить наживую, а сердце промерзало насквозь. А потом тонкое тело в руках Ртути задрожало. Следующим, что он увидел, был ослепляющий свет, благо, скорости хватило зажмуриться, и после этого парня отшвырнуло в ближайший стеллаж. И как показалось Питеру, его по этому стеллажу чуть не размазало ровным слоем. Но, по крайней мере, он не умер, хоть какие-то хорошие новости. Более того, ощущал Питер себя живее всех живых, как будто хорошенько выспался, набегался и судя по адреналину, пару литров кофе в себя влил. Выдохнув, Максимофф кое-как сел, оперевшись о стеллаж спиной. Ну и денёк, конечно. Удивительно, что стекла и книги на месте. Это, в принципе, радовало. Не хватало еще старшим объяснять, почему библиотека разнесена в хлам. Ладно ещё утренний розыгрыш, за него на «хрупкие» плечи парня взвалили всю учебу за год, а если они на пару с Латте разнесут место для учебы, какую тогда им дадут отработку? Сад копать, что ли, или просто с глаз долой уберут… — Максимофф! — Да-да? — отвлекшись от мыслей, Ртуть было широко улыбнулся, но впрочем, подняв глаза, понял, что рано порадовался: Марго, уперевшая руки в бока, выглядела просто невероятно возмущенной и чуть ли праведным гневом не горела. — Это что было вообще? — Ну…давай исходить из старых добрых сказок, мифов, легенд и Звездных войн. Темная сторона силы делает сиюминутно сильнее, но в то же время убивает тебя, такие вот дела, жизненная несправедливость и всё такое. Вот, ты как бы разгрузилась, кажется, больше помирать не должна, наверное, — с очень умным лицом закивал Питер, поднимаясь на ноги. — Предположим. Хотя методы «обучения» у тебя так себе, конечно. Схватил, скрутил, душещипательные разговоры… — Это была импровизация, исходящая из многолетних наблюдений и еще Хлоя кое-что подсказала… Просто вспомнил, что способности лучше всего проявляются в стрессовой ситуации. — Так это ты, великий импровизатор, мне стрессовую ситуацию специально решил устроить? — нехорошо прищурилась девушка. Ртуть поежился. Видимо, сегодня его все-таки убьют. По крайней мере, по шее точно получит, как в старые школьные времена. — Ну так, на эмоции немножко вывести. Обычно в такие моменты воля у человека крепнет, сила желания, мотивация, всё такое, в итоге получается положительный результат. Ты же смогла меня не убить? Смогла. Не умерла? Не умерла. Что-то новое в себе открыла? Открыла. Радуйся, мы охрененны, — и нервно улыбнувшись, парень добавил, аккуратно двигаясь вбок, к проходу, — И положи на место книгу, мы же не собираемся читать про формулы растений сейчас, да? Нас отработки ждут, лекции, конспекты, а еще за убийство статья есть, так что не надо на меня так смотреть. — А это результат силы желания, — девушка похлопала толстенным томиком о ботанике по ладони, будто пытаясь выяснить, насколько сильно он прилетит по бестолковой головушке, — Я тебе сейчас тоже устрою такую стрессовую ситуацию, что ты бегать быстро научишься. — Да спасибо, но я и так неплохо бегаю, — скороговоркой выдал Питер и рванул в проход, «змейкой» петляя в этом книжном лабиринте. Сзади послышались быстрые шаги, причем сбиваться со следа Лантре явно намерена не была. В какой-то момент Ртуть даже слегка обиделся на её читерскую физиологию: слышит лучше, видит лучше и быстрая еще. Не как он, конечно, но Марго явно двигалась быстрее нормальных людей. — Значит, летать научишься! А ну сюда иди! — Ну что ты так кипятишься, милая, все же сработало, ты даже сиять начала, как звезда на небосводе, — спрятавшись за одним из стеллажей, Ртуть хохотнул, слегка расслабившись. По крайней мере, в него сразу не швырнули книгой, что означало только одно: девушка не злится. Ворчит, но не злится. Такие ситуации частенько бывали в школе, и ругалась подруга не него далеко не первый раз. Соблюдением дисциплины Питер никогда не блистал, и частенько попадал на ковер к своей обожаемой старосте, которая вздыхала, выслушивала его шуточки и обычно выдавала заветное… — Максимофф, я серьёзно! — и видимо, облокотившись о стеллаж с противоположной стороны, Марго продолжила, — Ты вообще представляешь, в какое небо ты пальцем тыкал? Подумал хотя бы о том, что будет, если твой восхитительный план не сработает? И что я бы делала с твоим трупом? Вот знаешь, это называется «эгоизм», чистой воды. Я, прости, как должна была бы твоему отцу объяснять всё произошедшее? Он же бы меня сразу следом за тобой на тот свет отправил! Или того хуже, вот покорежила бы я тебе что-нибудь в организме, и всё, и пытайся вылечить потом такую хрень. — Ой, да не волнуйся ты так, я живой, здоровый, чувствую себя прекрасно, я же не умер. — Но ты мог! Ты коришь меня за то, что я позволяю себе умереть и загоняю себя в гроб, но зато сам охотно наживаешь себе приключения разной степени опасности! То Пентагон, то Апокалипсис, теперь еще и от меня решил отхватить? — судя по звукам, девушка всплеснула руками. Питер покачал головой, усмехнувшись. Только Марго со своей самооценкой могла, не запинаясь, поставить себя в один ряд с государственной структурой и сверхсильным всемогущим мутантом. — Да ладно тебе, — хмыкнул он, — Будем честными, последнее время мы только и делаем, что друг другу здоровье спасаем. — Как и всю жизнь, Питер, — тяжело вздохнула Лантре. Ртуть ностальгически улыбнулся. Она довольно редко звала его по имени, но каждый раз был таким…особенным. Заслышав приближающиеся тихие шаги, он немного подождал, а затем резко вынырнул из своего укрытия, сразу заключая девушку в объятия. Вопреки предположениям, по макушке не прилетело ничем тяжелым, да и сама Моргана, замерев на пару мгновений, выронила из рук книгу и крепко обняла парня в ответ, уткнувшись лбом ему в плечо. Максимофф только вздохнул, почувствовав, как она дрожит. Видимо, все-таки переволновалась, и он немного переборщил со своим планом. Который, судя по всему, сработал, учитывая, что все были живы и на ногах. — Как ты себя чувствуешь? — Ртуть осторожно отряхнул с чужой спины пыль. Видимо, девушка о стеллаж обтерлась. На какое-то время тело в его руках прекратило дышать. — Знаешь…лучше. Гораздо лучше. Легче стало. Больше ничего не болит, кажется, — она чуть отстранилась и попыталась улыбнуться, но тут же сникла, — Но все ещё не по себе. — Эй, ну чего ты, всё же хорошо. Все живы, здоровы, — парень ободряюще погладил Лантре по плечу. Та покачала головой, подняв взгляд, и увидев в черных глазах остатки панического страха и неуверенности, Максимофф понял, что палку он все-таки перегнул. Вздохнув, Питер немного склонился, нежно целуя девушку. Сопротивления он, как и ожидалось, не встретил, даже наоборот. Марго всегда была очень…отзывчивой в таких вопросах. — Не смей так больше делать, слышишь? — выдохнула она, оторвавшись от его губ, — Не смей больше так собой рисковать. Иначе я тебя из принципа прибью. — Как ты трепетно за меня переживаешь, — усмехнулся Максимофф, за что все-таки получил легкий подзатыльник. — Ты у меня один такой, конечно я переживаю, — фыркнула Лантре, сложив руки на груди, — Обещай, что не будешь больше. Я же правда могла тебя убить. — Обещаю, обещаю, не бойся, — Питер улыбнулся, и за секунду оказался сидящим неподалеку, возле камина, где находилась зона отдыха. Диван, пушистый ковер, кресла-мешки, — Но ведь надо же было что-то с тобой делать. — Но не с таким же риском. Тоже мне, массовик-затейник, решил мне мотивации придать, молодец, — покачала головой девушка, неторопливо подойдя ближе и снова привычно заворчав. — Я просто предположил, что один снаряд дважды в одну воронку не попадает, да и ты…явно не особо горела желанием хоть кого-то убивать. Я просто решил добавить тебе капельку уверенности. — Какие мы наблюдательные стали, — хмыкнула Моргана, сев рядом. — В школе ты таким не был. — Был. — Что ж тогда не показывал? — А тебе это было нужно? — Ртуть скептически окинул взглядом сидевшую рядом подругу, — Тебе не требовались помощники, судя по тому, что твой самый первый заместитель странным образом умер от сердечного приступа, а ты после этого только нарычала на всех, и сказала, что «никаких больше людей мне не надо, сунутся в мои дела — руки поотрываю». Поэтому я следил за тем, за чем ты сама следить упорно не хотела — за твоим режимом дня, и даже на это ты возмущалась. — Я просто…я была там, где мне было комфортно, — девушка неопределенно повела плечами и поежилась, после криво усмехнувшись, — Вполне справлялась со своими обязанностями. Привыкла к насилию, привыкла к тому, что постоянно надо за всем приглядывать, самой делать, привыкла к наличию трудностей, и… — И теперь уже без них не можешь. Знаю, — Питер скривился. Никогда он этого не понимал. Если у Хлои была любовь к жизни, то у Морганы — какая-то извращенная, аж до мазохизма любовь к выживанию. Казалось, её тащит просто от самого процесса преодоления препятствий, получения боли, страданий, и когда проблемы решались — терялся смысл бытия. В школе, конечно, проблем всегда хватало, из-за чего Ртуть не очень обращал на это внимание, но здесь…здесь уже стало заметно. Все-таки ни жить спокойно, ни отдыхать Моргана не умела. Точнее, когда-то умела, но разучилась, благодаря посту старосты, который Ртуть за последние пару лет проклял раз двести. — Питер, то, что ты делал тогда — это было для меня важно. Я не говорила тебе этого, но…я всегда была рада тебя видеть. Особенно, когда ты бардак в школе не устраивал, — неловко улыбнулась Лантре, тряхнув головой, и внезапно с любопытством глянула на парня. — Почему ты раньше не сказал, что ты, ну…в меня…? — А я смотрю, словарный запас у кого-то кончился, — по-доброму усмехнулся Ртуть и пожал плечами. — Да как-то боялся, знаешь. Раньше боялся, что просто посмеешься и отошьешь, а потом…я подумал о том, что мы совсем разные. Ну, ты такая богатая, холодная, с такой уважаемой семьей, супер-умная. Мне казалось, у тебя на дальнейшую жизнь есть более интересные планы, нежели чем клептоман-мутант, которому за красивые глаза четверки ставили. — А мне казалось, что с таким осознанием люди обычно поступают как-то так: «хм, а не забыть ли мне от греха подальше, как её звали вообще», — тихо рассмеялась девушка. Питер мотнул головой. — Не выходило. А здесь уже, ну…я бы мог, конечно, попробовать не обращать на тебя внимание, но тебе ведь было бы тяжело в новом коллективе, где никто никому не мечтает навредить, и всё такое. Первые дни у тебя глаза были, как у потерянного совенка, что мне, бросить тебя надо было? — зажмурившись, Максимофф потер переносицу, — Я просто хочу, чтобы ты привыкла к нормальной жизни. Потому что на тебя смотреть страшно, как ты себя изводишь. — Вот как можно быть…таким, — немного помолчав, всхлипнула девушка. Ртуть несколько удивленно глянул на нее, и притянул поближе, обнимая. Слез тут только не хватало. — «Таким» — это каким? — Таким…добрым, заботливым, нежным, чутким, великодушным, — Лантре как-то горько улыбнулась, и обняла парня в ответ, понизив голос до шепота, — Ты знаешь, ты у меня…ты самый-самый.       Питер лишь покачал головой, вздохнув. Да, последнюю часть фразы она когда-то уже ему говорила. Правда, совсем другим тоном. Им тогда было лет по десять, и умница-красавица-отличница Марго впервые столкнулась с человеческой глупостью и несправедливостью. Незаслуженная двойка, лекции от преподавателя, унижение перед всем классом и огромный повод позлорадствовать для сверстников. Она не плакала, нет. Просто забилась в угол гостиной на подоконнике с похоронным лицом и даже не шевелилась, ни с кем не разговаривая. И Питеру тогда стало из принципа важно её рассмешить. Для этого пришлось, конечно, повозиться с системой поливки газонов, но в итоге зато у мальчишки получилось сделать прекрасную большую радугу. Кажется, все ребята в классе тогда высыпали на улицу посмотреть на такое чудо-чудное. И вот тогда Ртуть впервые услышал счастливый, заливистый, звонкий смех, и безгранично-счастливое «знаешь…ты самый-самый!». В тот момент Ртути казалось, что он статую Свободы с ног на голову может перевернуть, лишь бы она и дальше так смеялась. А теперь тон девушки был какой-то…убитый, иначе не назовёшь. — Льстишь. У меня и недостатки есть, — усмехнулся Максимофф, запуская пальцы в иссиня-черную копну шелковистых волос. Не таким уж он и добрым был, на самом-то деле. Скорее, просто более дружелюбно относился к людям в целом. Они виделись Питеру не такими плохими, страшными и ужасными. Да и сам он не вдавался в те циничные размышления о мире, которые он иногда слышал от Морганы, вот и отношения с людьми были, соответственно, получше. А о друзьях заботиться — вообще норма, и доброта тут была, по мнению Ртути, ни при чем. К тому же…людям всегда надо давать второй шанс, давать возможность исправиться. Даже если они думают, что не заслуживают этого. — Не так много, на самом деле, — мотнула головой Лантре, явно о чем-то задумавшись. На лице у девушки явно отражались мыслительные процессы, разве что звука головных шестеренок не хватало. — Например? — Питеру вдруг стало любопытно, каким она его видит. Особенно учитывая, что Латте об этом раньше как-то не говорила. Нет, она, конечно, как староста могла его хвалить или осуждать, но вот в общем и целом характеры друг друга они не обсуждали, особенно, недостатки. — Иногда ты ведешь себя, как эгоистичный ребенок. Ещё ты вспыльчивый, и упрямый временами, как Овен, твои розыгрыши иногда переходят грань веселого, и бывает, что ты сначала говоришь и делаешь, а потом уже думаешь. Вроде бы всё, — пожала плечами Моргана, загнув пальцы, — Мои недостатки можешь не перечислять, иначе это растянется на всю ночь. — И еще на весь день, если я еще решу перечислить твои достоинства, — подбодрил её Ртуть, улыбнувшись, — Ну а…что ты ко мне чувствуешь, например? Я тебе тут в любви признался вообще-то, а ты меня в стеллаж кинула, за ответ это не считается, так что колись. — Между периодическими приступами желания тебя треснуть, мне, в основном, хочется тебя поцеловать. Мне с тобой…хорошо, — слова, видимо, девушка подбирала с трудом, поскольку пауз в этом предложении было больше, чем за весь последний разговор. Сжав губы, она потупила взгляд, выглядя даже несколько виновато, — Прости. У меня всегда были проблемы с идентификацией чувств. Не только чужих. Я никогда точно не могу сказать, только если не злюсь на человека. — Тш, тихо. Мне и этот ответ нравится, — успокоил подругу Ртуть, взяв её руки в свои. Какие же у неё были маленькие ладони. Маленькие и холодные. Питеру даже нравилось их согревать, перебирая иногда кольца на тонких пальчиках, — Хлоя говорила про это. — Про что именно? — нервно встрепенулась Латте, нахмурившись. Ртуть усмехнулся, глядя на неё. В таком состоянии она была похожа на взъерошенную птицу. — Але…алексими…блин, да как же его… — Не пытайся, термины — это не твоё, — вздохнула девушка, покачав головой. Питер виновато пожал плечами. Ну не лезли ему сложные слова в голову, что поделать, — Алекситимия. Странно, правда? Черезчур живое воображение и при этом полная эмоциональная глухость. — Точно, да, вот про неё Хлоя говорила. Жесть, а не штука, — Максимофф вспомнил, как усердно Левернс пыталась адекватно объяснить ему это сложное явление. Ртуть сначала не понимал от слова «совсем». Ну как можно, в конце-концов, не уметь описывать, что ты сам чувствуешь? И более того, даже не осознавать своих чувств. У самого Питера, по крайней мере, никогда такого не было. Он всегда мог точно сказать, что он чувствует. Боль, грусть, зависть, злость, радость или влюбленность. В итоге, Хлоя подобрала для этого самое адекватное и хотя бы относительно понятное сравнение — «эмоциональный дальтонизм». Эмоцию чувствуем, но не распознаем. И даже это себе представить было тяжело. А потом Ртуть начал потихоньку припоминать подробности их общения с Морганой. И то, насколько редко она говорила о своих эмоциях, за исключением «бесят люди, не люблю людей, не люблю детей, не люблю взрослых, они все задолбали». Зато она очень любила прикосновения. Не от всех, конечно, но Питеру позволялось очень многое. Она ластилась, позволяла гладить себя по спине, трогать волосы, брать за руку. На всех остальных за попытки такое сделать Моргана просто шипела, а иногда и треснуть могла. Из-за этого, в какой-то момент Ртуть подумал, что его чувства где-то даже взаимны и просто в лоб спросил её, мол, что ты ко мне чувствуешь? Ответ убил, причем буквально: девочка тогда задумалась, положила голову ему на плечо и сказала что-то вроде «ну, ты классный». И вот пойди пойми, что это означает. Теперь Максимофф хоть как-то понимал, чем это обусловлено. И чем обусловлена единственная её слабость.       Школа на них повлияла по-разному, на самом деле. У Питера характер почти не изменился — он легко отпускал и забывал все неприятности, по-прежнему относился к жизни позитивно и неплохо ладил с людьми. Для него школьные хулиганы, которые ну очень любили докопаться по разным поводам, были скорее неприятным исключением из всей массы людей. Поэтому школьная жизнь, за исключением последних трех лет у Ртути прошла довольно спокойно. Учеба, розыгрыши, веселье и жизнь в общежитии. А вот Моргану…её перекосило и переломало. Она и без того была слишком серьёзной, и рассмешить её удавалось только Питеру. Но потом…потом с её лица вообще пропали какие-либо признаки эмоций. Школа её заострила, как обсидиановый нож. Она с совершенно спокойным лицом переносила любые стрессы, любые неприятности в школе, любую физическую боль. Как-то раз, когда кто-то не очень умный в их классе решил на уроке химии кинуть спичку в двухлитровую бутыль ацетона, Моргана, до того, как все взлетело на воздух, зажала ладонью горлышко бутылки и держала до тех пор, пока внутри не погасло пламя. После чего ровным голосом и даже с каким-то флегматичным выражением лица сообщила, что все, находящиеся в классе — идиоты и недоумки, и спокойно себе села на свое место. Питер был готов поклясться, что если бы он тогда не потащил её в медпункт, Лантре бы так и сидела весь урок. Стоит ли говорить, что шарахались от неё буквально все. И все-таки, несмотря на всю каменность натуры, у девушки имелась слабость. Слабость странная, абсолютно нелепая и к счастью, известная только Ртути. Лантре совершенно обезоруживала доброта. Самая обычная человеческая доброта и бескорыстность. И если от Питера знаки внимания она еще хоть как-то принимала, то вот доброе отношение к ней от окружающих было для девушки явно чем-то странным и ненормальным. За долгие годы, Максимофф понял, что для неё все строилось на «услуга за услугу, предмет за предмет, око за око». Всё её мировоззрение строилось либо на расчете, либо на измышлениях о том, что все люди — те еще уроды. Школьная обстановка, конечно, способствовала такому мышлению. Поэтому «за просто так» у девушки ничего не бывало. Ртуть до сих пор помнил один презабавный случай: одна девочка из младших классов, по какой-то причине просто решила подарить Моргане леденцов. Может, потому, что у последней лицо было, как на похоронах. Девушка тогда, держа на ладони несколько разноцветных конфет, растерянно смотрела на них, как баран на новые ворота и всё пыталась узнать у ребенка, за что это такой подарок, что она сделала или что надо будет сделать и вообще, не отравленные ли это конфеты. Питеру тогда было смешно. А когда такое начало происходить постоянно, стало совсем не смешно, а скорее, жалко. В конце-концов, это ж как надо видеть мир, чтобы самые простые жесты внимания воспринимать, как подвох или бартер. С другой стороны…в их школе такое поведение было куда более безопасным, чем его беспечность. — Слушай, я же могу тебе показать, — образовавшуюся тишину внезапно нарушил чуть осипший голос. Ртуть мотнул головой и глянул на подругу, которая была чем-то очень воодушевлена. Черные глаза буквально блестели от энтузиазма. — Что показать? — не понял он, но уже приготовился на всякий случай к посещению какого-нибудь могильника или чего-то вроде того. — Мои воспоминания. Это, конечно, далековато от вопроса чувств, но я просто хочу, чтобы секретов между нами не было, — она покачала головой и крепко сжала руку Питера, — Только не грохнись в обморок.       Дальше парня просто выключило. Совсем на мгновение, правда, как будто и правда упал в обморок. Очнулся он от толчка в спину и последующего падения. Инстинктивно выставив руки вперед, Питер уперся ладонями во что-то холодное и немного шершавое. — Ты что, падать разучился? — послышался над ухом ехидный голос, который почему-то отдавался эхом. Вскочив на ноги, Ртуть уже хотел было ответить колкостью на колкость, но запнулся и замер с приоткрытым ртом. Да, это определенно была не библиотека. Они с подругой стояли посреди ничего. Каменная лестница, дверь где-то впереди, и…всё. Сверху, снизу, по бокам была всепоглощающая темнота. Наугад Максимофф протянул руку в эту темноту. Ничего. Ни ветра, ни холода, ни жара. — Мы где вообще? — поинтересовался он, обернувшись на девушку, которая, на удивление, выглядела более здоровой — под глазами не было кругов, вес, казалось, тоже пришел в норму, волосы не напоминали растрепанные грачиные перья. Вдобавок, Лантре совсем не казалось удивленной, даже наоборот. — У меня в голове. Точнее, на входе, если ты вдруг хочешь съязвить на тему того, что здесь так пусто, — пояснила она, поднявшись к двери. Ртуть хотел было переместиться следом, но почему-то не смог. Его способности категорически отказывались работать и подниматься пришлось человеческим шагом. — Нет, твою скорость я не потяну, извини, — фыркнула Моргана, будто прочитав его мысли, и вздохнула, — Считай, что это внутренний мир. То пространство, которое всегда работает по моим законам. Тут я могу создавать всякое, просматривать воспоминания и копаться в себе. Хотя в чужой головушке я тоже суету навести могу. — Круто, но как-то…мрачновато, — Питер чисто интуитивно толкнул ладонью массивную железную дверь. Та открылась с жутким скрипом и перед взором парня предстало что-то вроде тронного зала. Из помещения явно тянуло могильным холодом, который пробирал до костей. — Женщина, ты же знаешь, что свой внутренний дом тоже желательно отапливать? Или ты решила, что так твои тараканы замерзнут насмерть и не будут мешать тебе думать? —Максимофф поежился, осматривая готичный, но до ужаса красивый зал: каменные колонны по бокам, лестница в конце, железный трон, впаянный в громадный кусок темного мориона. Пол был сделан будто из разбитого черного стекла, и в трещинах переливалось что-то вроде жидкого серебра. Потолка в помещении не было, и казалось, что черные античные колонны подпирают яркое звездное небо. — Эй! Мне тут довольно неплохо, между прочим, — возмутилась девушка, растирая собственные ладони, и заметив, что Ртуть потянулся рукой к витавшим в воздухе осколкам зеркал, добавила, — Лучше не трогай. — А что будет? — полюбопытствовал парень, кончиком мизинца тронув осколок. Поверхность неожиданно оказалась жидкой, прямо как в «Матрице», и первым, что Ртуть почувствовал, был дикий холод, сковавший всю кисть. На всякий случай, руки он все-таки убрал. А то мало ли, вдруг еще убьёт. Черт его знает, можно ли умереть в чужой голове, но рисковать не хотелось. — Почему здесь вообще всё такое…холодное? — скривился он. — Точнее, почему это чувствуется? Мы же, вроде как, в твоем разуме. Это невозможно, по законам физики… — Технически — да. Но, понимаешь ли, законы физики тут устанавливаю тоже я. Это невероятно сложно объяснить, но ты здесь можешь чувствовать то же, что и в реальности. Если, конечно, твой мозг вообще с этим знаком, — вздохнула девушка, потерев переносицу, и внезапно протянула на ладони две дольки. Одна была явно апельсиновая, другая — матовая, белая, и как будто вообще искусственная, — Попробуй. — Отравленные? — поинтересовался Ртуть, но фрукты взял, даже не скрывая своего удивления — дольки были мягкие, совсем, как в реальности. Когда Питер закинул их в рот, рядом раздался тихий смех — видимо, очень уж живо эмоции отображались на его лице. — Круто. Нет, серьезно, это круто. Очень. Как ты вообще это делаешь? — едва прожевав, затараторил он. Для Ртути это было действительно как чудо — во рту был действительно апельсин. Сок, мякоть, да даже ранки на губах защипало. Из чистого любопытства Питер кинул в рот вторую дольку, но у нее уже вкуса не было — даже текстура отсутствовала, что уж там. Как будто воздух откусил. — Вот в этом и прикол. Твой мозг знает, как выглядит долька апельсина, какая она на вкус и каковы её свойства. А мангостан ты в жизни не пробовал, и поэтому твой мозг на него не реагирует. Но может среагировать, если мне того захочется и я сделаю что-то вроде комплексной иллюзии, — пошевелила пальцами девушка. Во рту Питера моментально появился какой-то странный, кремовый вкус. Тот вздохнул. — Я с тобой с ума сойду, — покачал он головой, задумчиво рассматривая свои пальцы. Казалось, что они еще были выпачканы в апельсиновом соке. — Не исключено. В общем-то, я так и сводила людей с ума. Кушаешь ты себе кашу, а там раз — и личинки внезапно появляются, — широко улыбнулась девушка, — Но и просто создавать разные штуки могу. Что угодно, если воображение потянет. — А людей? — внезапно спросил Ртуть. Моргана поджала губы. — Ну, в общем-то да, можно, — чуть замялась она, — Раньше я баловалась тем, чем балуются обычные люди: воображаемые идеальные диалоги и ситуации. Только я воплощала это здесь. Поначалу было прикольно, а потом…я поняла, что это всё равно неестественно, как в куклы играть. И фантазии перестали приносить удовольствие. Разве что в некоторых случаях можно сделать автономную иллюзию. Если, конечно, у тебя в знакомых есть телепат. Но в одиночку я так не могу. — Да ладно, серьёзно? Ты здесь буквально бог, и для себя ты этим пользуешься…для просмотра памяти? Я бы себе уже дракона здесь наколдовал, как минимум, — всплеснул руками парень, качая головой. Лантре усмехнулась. — Я, в случае чего, запомню, что тебя можно запирать в собственной голове и ты там будешь играться, как ребенок в игрушки, — щелкнув пальцами, она закрыла глаза. Вокруг Питера начала меняться реальность: под ногами вдруг оказался самый обычный деревянный пол, вокруг возникли стеллажи, и в конце-концов, парень узнал старую школьную библиотеку. Не хватало только вековой пыли на полках и паутины в углах. Вдобавок, заметно потеплело, хотя Максимофф всё ещё дивился тому, как может быть тепло или холодно какому-то ментальному телу в чужой головушке. Но видимо, научному объяснению это все-таки не подлежало и оставалось только смириться. Питер, впрочем, отчасти это понимал. Всегда было сложно объяснять другим людям, как работают твои способности. Даже Ртуть мог только пожимать плечами в ответ на вопросы о том, как он разгоняется, как замедляет время вокруг себя, и как он в нем ускоряется. Этого парень сам для себя не мог объяснить — оно просто происходило по его желанию, он просто брал и начинал бежать. Особенно забавными были случаи, когда способности только-только проявились. Ртуть не всегда мог осознать, что бежит на сверхскорости, и в итоге его «маленькая пробежка на уроке физкультуры» превращалась в то, что он оказывался, например, во Флориде. — Думаю, так тебе будет привычнее, — раздался чуть усталый голос где-то сзади. Ртуть обернулся, глянув на Моргану, которая стояла возле двери, — Развлекайся. Там на корешках написано, что где хранится. Просто берешь, открываешь книгу, и смотришь кино. — А ты в это время?.. — Пойду проверю, что у меня в теле творится с энергией, поболтаю сама с собой и отдохну, — пожала плечами девушка, и…пропала. Максимофф вздохнул. Класс, его бросили где-то в хранилище памяти, судя по всему. Хоть бы нормальные инструкции дала, что ли. А то так и сломать что-нибудь недолго, а ей потом мозги чинить. Ради интереса Питер рискнул постучать по деревянному стеллажу. Дерево, как дерево. Шершавое, старое, даже стук такой же. Все-таки поразительные способности. Так действительно можно свести с ума. Окинув взглядом стеллажи, Максимофф присвистнул: воспоминаний и правда было много, и что удивительно, все они были рассортированы. На полках красовались поясняющие надписи, вроде «бесящие субботники в школе», " тоска зелёная», «размышления о мире», «техники боя», и прочее. Да уж, очень креативная сортировка. Выдохнув, Максимофф на всякий случай перекрестился, хоть верующим никогда не был, и взялся за одну из книг.       В сюжет первого воспоминания он особо не углублялся, попытавшись для начала определить свои возможности в этой галлюцинации. Как он и ожидал, здесь всё тоже чувствовалось, как в реальности, и так как он фактически лицезрел события глазами Морганы, то и общий фон её настроения он тоже чувствовал. Воспоминания были будто пропитаны определенными эмоциями: они чувствовались, но не внутри, а где-то снаружи, парень ощущал их будто бы кожей. Это давало свои плюсы: он хотя бы понимал, что чувствует сам, и что тогда чувствовала она. А спектр был, по правде говоря, очень интересный. Были воспоминания светлые — их было очень немного, буквально по пальцам двух рук. Те, что были связаны с Хлоей или с Уэльсом, были веселыми, будто искрились от какого-то детского счастья и беззаботности, даже картинка была насыщенной и яркой. Не удержавшись, Питер заглянул и в те «книги», что были связаны с ним — те эмоции действительно было сложно описать словами. Даже самые незначительные события, как, например, сбор ракушек на берегу моря, были пропитаны невероятной нежностью, восхищением и много чем еще, что по итогу складывалось в чувство, которое Ртуть знал, как влюбленность. В какой-то момент он подумал, что интересно ей потом будет об этом сказать, вроде «А ты знала, что ты меня любишь?». Питер даже усмехнулся, представив себе это. Забавный, конечно, момент будет.       Все знакомые воспоминания он пробегал глазами быстро. Общий эмоциональный фон он и так уже уяснил. Больше парня интересовала изнанка, то, чего он не знал. И он нарочно стал выбирать самые мрачные книги, которые черными пятнами выделялись среди полок. Было интересно увидеть всё-таки, что именно она всё это время скрывала. И Ртуть увидел. Он видел похороны, и каменное лицо девочки на них, чувствовал абсолютно запутанный комок эмоций и видел, как она держится, стараясь вести себя прилично при взрослых. Потом…потом он видел, как она неделями лежала в кровати, изредка вставая, и явно что-то обдумывая. Слышал, как Моргана нервно допытывалась до Хлои с «это не нормально же, да? Ничего не чувствовать?». Такое состояние Ртуть понимал. Это был самый обыкновенный шок, который у Лантре, видимо, слишком уж затянулся. Последствия такой «затяжки» Питер нашел в воспоминаниях уже подросткового возраста — когда впервые увидел, что такое в понимании Морганы «нервный срыв». Казалось, он на всю жизнь запомнит окровавленные стены комнаты, пол, усеянный осколками зеркала, рыдания и душераздирающие крики в никуда. И потом, уже сорвавшимся голосом, она шептала самой себе, что больше никогда ничего не хочет чувствовать, никаких эмоций. Что это больно и непонятно.       Кое-как выйдя из этого воспоминания, Ртуть захлопнул книгу, пробежавшись взглядом по зеркальной обложке. И ведь такие истерики точно были не единственными…выходит, она все-таки переживала о том, что делала. Только очень короткое время. Питер задумался о том, как бы он поступил на её месте. Может быть, тоже нашел бы себе миллиард отговорок и причин, лишь бы себя не ненавидеть. Иначе так можно было бы и самоубийством жизнь закончить. И ведь она пыталась же. Не прямо, конечно, таблетками не наглатывалась, с крыши не шагала…но то, как она умудрилась нажить себе кучу врагов в школе, и более того — регулярно в драках участвовала, в свободное время загоняя себя работой, наводило на определенные мысли. Кстати, о школе…внимание парня внезапно привлекла одна из книг. Потрепанная, с каким-то рассеченным корешком. Вытащив её с полки, Ртуть пригляделся к надписи. «Как я стала старостой». А вот это было уже интересно. Максимофф как-то этого момента сам не уловил. В старших классах дисциплиной он не отличался, к тому же, атмосфера стала настолько тяжелой, что Питер запросто сбегал с уроков, прогуливал и вообще, делал все, чтобы появляться в школе пореже. Возможно, если бы не Моргана, он бы вовсе не приходил. Но как-то раз его просто взяли и поставили перед фактом, мол, вот, она теперь здесь рулит. Должность старосты была далеко не фиктивной и давала большие возможности, большие деньги и не менее большие перспективы с простором для действий. И школьная жизнь, и организация разной деятельности, и фестивали, и общая успеваемость, и даже часть бюджета школы проходила именно через руки старост, так что за эту должность можно было и убить. И предыдущий староста, человек достаточно демократичный, но очень изворотливый, точно бы просто так не отдал свои полномочия в чьи-то руки. А о том, что вообще произошло и почему такой кадровый сдвиг наметился, все предпочитали молчать, как партизаны. Сама Моргана, когда Питер прямо её об этом спросил, уклончиво ответила, что кровью можно купить всё, но затем рассмеялась, и сказала, что просто так получилось. Питер какое-то время маялся с этой загадкой, но затем просто забил. Зато теперь к нему в руки попала великолепная возможность всё узнать.       Заглянув в воспоминание, Ртуть, к своему удивлению, оказался на заднем дворе своей старой школы и сразу же скривился. Место это было у него одним из самых нелюбимых: старая, разбитая площадка, с двух сторон окруженная стенами школы, а с других двух — лесом. Окна особо на этот двор не выходили, камер, естественно, не было, так что именно здесь творились все разборки, драки, избиения и прочие прелести школьной жизни. Максимофф старался появляться на заднем дворе как можно реже — во-первых, интересного там было мало, а во-вторых, можно было нарваться на не самых доброжелательных людей, которые всенепременно отожмут последние карманные деньги и хорошо, если этим всё закончится. В воспоминании же обстановка была довольно нетипичной: двор до отказа был забит людьми. Они толпились, как селедки в бочке, разбившись на группы по параллелям и шептались, что-то бурно обсуждая. Судя по всему, обсуждение было не слишком позитивным. Хотя, кому как. На лицах большинства отражалось явное злорадство и предвкушение, а вот старые-добрые-родные одноклассники наоборот, выглядели мрачными. Особенно выделялся староста — высокий, худой зеленоглазый брюнет. Обычно он напоминал хитрую лису, но сейчас его взгляд был куда более тяжелым, губы и вовсе в тонкую полоску сжались. Во дворе хлопнула дверь, и по гомону, Ртуть понял, кто именно вошел во двор.       Моргана, казалось, вообще к этому отношения не имела, как будто не из-за неё тут толпа народа собралась. По крайней мере, девушка делала вид, что для неё этих людей не существует, что все эти крики, вопли, оскорбления и камни, которые тут же полетели в её сторону — всего лишь какое-то маленькое, нелепое неудобство, которое мешает наслаждаться цветением вишневого дерева. Прохода ей конкретно не давали: толкали, кидали тем, что под руку попадется, и кричали, кричали, кричали…у Ртути едва уши в трубку не свернулись от такого количества оскорблений. Особенно зацепило слышавшееся слишком часто «воровка», на что Максимофф лишь усмехнулся. Вот уж в чем точно сложно было обвинить Лантре, так это в воровстве. Кражи были скорее специализацией Ртути. Он делал это просто из чистого азарта, любопытства, любви к всяким прикольным вещицам. Да и просто руки чесались. А вот Марго была скорее по части покупок. Захотела — достала. Но ведь все-таки должно же было случиться что-то из ряда вон, что она позаимствовала единственное воспоминание из чужой головы. — Моргана Де Лантре, тебя обвиняют в воровстве, — пафосно и размеренно начал говорить староста другого класса. По мнению Питера, он был тем еще уродом. Богатый, хамовитый, мерзкий, — Хочешь ли ты… — Аметист размером с кулак? Да, очень хочу, — оборвала его девушка, наигранно усмехнувшись. Судя по тому, что она даже не пыталась оправдываться — стадия переговоров давно прошла. Но ведь не могла она действительно что-то украсть. Ей банально незачем. А если уж очень что-то понадобилось — могла бы и Питера попросить, он бы ей не отказал. В сущности, ему было всё равно, что красть. Дома вон, техники наворованной было на целый магазин, причем даже не особо распакованной. И обьяснить толком, зачем ему понадобился десяток одинаковых планшетов Ртуть не мог. Просто взял и украл, несмотря на то, что хобби это не совсем легальное, а в школе так и вовсе опасное. За воровство у них вполне могли и поколотить, и руки порезать, и нож в ладони воткнуть. Так себе перспективы, короче. — Что, и в своё оправдание сказать нечего? — съехидничал староста. Максимофф отчего-то выжидающе глянул на Марго. Ему всё казалось, что она сейчас пожмет плечами, что-нибудь скажет, сможет доказать, что её подставили. Но она лишь мотнула головой. — Нечего. Валяйте, наказывайте, — изящно махнула рукой девушка с безразличным лицом, — Только ноги не трогайте. И голову, я ею, в отличие от вас, скудоумных, пользуюсь. — А еще пожеланий не будет? — Будут. Давайте уже быстрее, а то у меня еще дела есть. Я не очень люблю долгие прелюдии, сегодня в планах у меня закончить дела и остаток дня лежать на пляже. — О, ну это вряд ли у тебя получится, — ухмыльнулся староста, достав из-за спины…кнут. Самый настоящий, длинный, и как Питеру показалось, таким можно было ломать кости, — Двадцать пять ударов устроит? — Запомню, что ты любишь БДСМ. А где же кляпы, игривые кошачьи ушки, латексный костюм? Или своими вещами не любишь делиться? Хотя согласна, мне бы не подошло, на тебе такая амуниция смотрится куда лучше, — сьязвила Лантре, искоса глянув на это орудие убийства. Выглядело оно и правда устрашающе. — Не задирайся, а то у меня руки умелые. Так и кожу снять смогу.       В ответ на это Моргана только фыркнула, неторопливо сняв с себя пиджак и кольца. Нормально раздеться ей не дали — просто схватили, скрутили, ударили по ногам и силой поставили на колени, после чего привязали тонкие запястья к деревянному столбу. Лантре от такого только злобно зыркнула в сторону тех, кто её держал. Питер невольно задался вопросом, почему она их в тот момент не покалечила на месте за такое унижение. Все-таки девушка очень трепетно относилась к различным жестам, а тут её заставили почти перед всей школой на колени встать. Хуже было только то, что творилось дальше. Сечь её решили, видимо, наголо, и потому староста с силой дернул рубашку на худом теле, обнажая белоснежную девичью спину. Видимо, татуировку там Марго потом сделала, чтобы перекрыть шрамы. Вышло, к слову, изящно: вдоль линии позвоночника были нарисованы тонкие ветви деревьев, которые между лопатками образовывали подобие треугольника. В центре треугольника, среди зеленой кроны деревьев виднелись листья и ягоды черники — символ любви и семьи. Сверху треугольника, окруженный листочками, сидел горностай с торчащими клыками и полумесяцем на лбу. Над этим эскизом девушка долго корпела, и теперь было понятно, почему. После первого же удара её спину пересекла яркая кровавая полоса. Потом ещё одна. И ещё. Староста не соврал — руки у него действительно были умелые. И в какой-то момент Ртуть поймал себя на желании эти умелые руки сломать. Желательно сразу в нескольких местах, чтобы они не то, что кнут — ложку в руках держать не смогли. А еще было желание рвануться вперед и утащить девушку из-под этого града ударов, залечить рассеченую кожу, защитить…она даже на вид была такой нежной, хрупкой. Питеру она ещё с детства казалась каким-то ангелом: красивая, нарядная, умная. Если бы не колючий характер, за ней бы мальчишки таскались толпами. И все-таки даже со своей вредностью, заморочками и холодностью она была для Питера чем-то вроде совершенства. А сейчас это совершенство грубо уродовали и ломали, заливая серый асфальт кровью. Все равно было, что он видел события, которые происходили давно, года три назад, легче от этого не становилось. И ведь такой дурацкий повод, воровство…невооруженным глазом было видно, что это всё ложь, которую, видимо, просто не получилось доказать. Почему-то всё это дико злило. Злил тот, кто держал в руках кнут, злили ученики школы, которые орали и подначивали, злил староста их родного класса, который хоть и делал мрачную мину, но даже пальцем не пошевелил для того, чтобы всё обошлось выговором. А ведь ходил обычно такой довольный, такой пафосный, любую проблему-то разрешит и всем поможет…       На каком-то пятнадцатом ударе Ртуть уже просто старался не смотреть на это истязание, но и закрыть воспоминание не торопился. Хотелось прожить это до конца, почувствовать, досмотреть и осознать. Хотелось верить, что после такого наказания Марго всё же устроит какое-нибудь зрелище, но надежды на это было мало: хоть Питер упорно не смотрел на спину девушки, он вполне видел асфальт, который окрасился в темно-алый цвет, и отчего-то видел и чувствовал капельки крови на своих руках, крошечные, как бисер. Что творилось с её телом, Максимофф боялся себе даже представить, не то, что поднять голову и посмотреть. Невовремя вспомнилось то, что сам он на той неделе, как обычно, сбежал «побегать, развеяться и отдохнуть». Отдохнул, блин…знал бы — даже на метр не отошел тогда от подруги. И ведь она была совсем одна потом ещё целую неделю. Вздохнув, Ртуть отряхнул руки и хотел повернуться к своему старосте, чтобы хоть в иллюзорной реальности заехать ему по голове за такое разгильдяйство, но замер.       Замер, осознав, наконец, то, что ему всё это время казалось каким-то неправильным и неестественным.       Тишина. Гробовая, оглушающая тишина.       Нет, он не оглох, как ему изначально показалось. Над головой шумела листва, а сбоку свистел кнут. Просто все те крики, которыми сопровождались удары вначале, стихли. Казалось, всем присутствующим затолкали кляпы по самые гланды, и только немногие тихонько перешептывались, с ужасом глядя на столб. «Даже не дернулась.» «Ведьма.» «Мертва, что ли?» «Да невозможно такое пережить.»       Краем уха уловив самые отчетливые фразы, Ртуть фыркнул от смеха, несмотря на всю серьезность ситуации. И на что только они надеялись…хотя нет, понятно, на что надеялись — на крики, слезы, мольбы о пощаде и попытки извиваться, как уж на сковороде. Марго могла бы с успехом написать брошюру под названием «Как обломать людей, не делая ничего». За всё время экзекуции от неё действительно не было слышно ни звука. Под конец всё больше людей задавались вопросом о том, жива ли она вообще. Сложение-то худое, тонкое, могла и не выдержать. И тем не менее, даже, когда всё закончилось, никто не осмелился подойти. Все просто в загробной тишине смотрели на столб, залитый кровью асфальт и предполагаемый труп. Первой не выдержала помощница старосты их факультета. Тихо пискнув, она сняла с себя пиджак и шмыгнула в первые ряды, видимо, решив все-таки помочь.       И вот тогда иссеченное тело шевельнулось.       Услышав всеобщий гомон, Питер таки решился посмотреть на подругу. Спина её представляла собой сплошное кровавое месиво, вдобавок, несколько следов красовались еще и на руках. Ноги еле заметно окутывала черная дымка. И тем не менее, несмотря на травмы, она встала. Более того — пошла, и пошла ровно, даже не слишком пошатываясь, с гордо задранной головой. — Следовало бы держать кнут крепче и примеряться лучше. Дилетант-недоучка, — хрипло хмыкнула она, кинув взгляд на своего палача. Среди тихих шепотков частенько начало проскальзывать что-то вроде «она не человек». Видимо, услышав это, Лантре развернулась, свысока оглядела всех…и её красивые губы исказила кривая, озлобленная и торжествующая ухмылка. Улыбкой это Питер при всём желании не назвал бы. Когда они проводили время вместе, гуляли в парке или кормили птиц, Максимофф видел, как девушка улыбается. Скромно, едва заметно, но от того не менее нежно. А это было не улыбкой. Это был какой-то оскал, от которого народ шарахнулся в разные стороны, освобождая девушке дорогу. И вопреки здравому смыслу, направилась она не к школе, а к тяжелой металлической двери, которая вела в темный подвал. И только когда окровавленное тело скрылось в проеме, хлопнув дверью, люди облегченно выдохнули. — Умница. Из неё выйдет хорошее наследие, — задумчиво пробормотал староста их факультета, проводив взглядом расходящихся одногруппников, — Надо поговорить с директрисой.       На этом воспоминание погасло. Чего, стоит сказать, Максимофф сразу не заметил, оставшись стоять в полной темноте. Чужие воспоминания как-то выбили из колеи, несмотря на то, что расставили всё по местам. На всё это было жутко смотреть. Слишком много насилия на одного человека, на одну жизнь. Понятно теперь, почему потом школа превратилась в локальный филиал Ада. И как именно превратилась. Моргана со своими силами с легкостью пережала всем глотки ежовыми рукавицами. Она знала, в каком состоянии находится бюджет школы, куда идет, кто из него ворует, знала, кто что устраивает в школе, кто срывает уроки и кто издевается над младшими. И все эти люди загадочным образом исчезали, калечились или умирали, пока Лантре читала в своем кабинете книги, сидя на троне. Да, у неё был трон. Зачем? Как думал Питер — самооценку погладить. Парень даже вспомнил первый раз, когда он узрел сие произведение искусства. » — Эт еще что за хрень? — Это не хрень, а трата школьного бюджета на мои личные хотелки, — уточнила девушка, развалившись на троне, явно сделанном по мотивам Игры престолов, — Шучу. Это на мои личные. — Да я не спрашивал, откуда оно, я спрашиваю, зачем тебе это надо, — Максимофф, от нечего делать, сел на металлический       подлокотник, к слову, довольно жесткий и холодный. — Компенсирую нереализованную мечту родиться черным властелином и построить себе Мордор, — невозмутимо ответила Марго, поправив на голове железную корону с острыми шипами. Практически такую же, как у того самого Саурона, только шипы были явно ниже. Стоило сказать, девушке шло. — Мне называть тебя «Ваше Высочество»? — Нет, — усмехнулась девушка, уложив голову на колено парня. Неожиданно взгляд её стал куда более нежным, чем обычно, — Этим пусть другие занимаются. А ты лучше меня по имени. Это успокаивает.»       Ласковой она бывала редко. Веселой — тоже. В смысле, по-настоящему веселой, а не удовлетворенной тем, что снова оказалась права. На её лице обычно мелькала кривая ухмылка, если, конечно, вообще что-то мелькало. Питер это, конечно, замечал, но не хотел признавать, насколько девушка стала эгоистичной и жестокой в своих решениях. Казалось, до эмоций других людей ей не было дела вообще. А впрочем, школа была, в основном, наполнена теми людьми, к которым действительно сложно было испытывать сочувствие. Посмотрев воспоминания Лантре о своей работе, Питер узнал много нового о тех, с кем он учился. Очень много. И к сожалению, той информации, которую знать обычно не хочется. Разборки, проблемы, конфликты, бумаги, отчеты и кровь, много крови. Каждый божий день. На моральные весы парня грохнулось еще с пара сотен поводов понять действия подруги. Может, если бы не такая обстановка, если бы люди кругом не грызлись до смерти, она бы стала другим человеком. Может, если бы не эта жизнь, у неё не было бы этого дурацкого желания ходить на грани переутомления и смерти.

***

      Вернулась я, на удивление, вполне довольной. Как оказалось, никаких сбоев в организме не виднелось, а лишняя энергия действительно ушла. По крайней мере, не было этого постоянного чувства голода, что натолкнуло меня на мысль, что я могу работать как фильтр, конвертируя энергию и возвращая её в ином виде. Хорошая теория. Надо потом над ней поработать на практике, благо, теперь хоть на части не разваливаюсь и могу нормально чем-то заниматься.       Заглянув в воспоминания, я тихо цокнула, увидев, куда именно потянул свои красивые руки Максимофф. На данный момент, он досматривал единственную и неповторимую, как мы её потом с Хлоей называли, «БДСМ-сессию». Конечно, на момент самой порки, это было вот вообще не смешно. Боль я чувствовала, наверное, только первые ударов десять, пока не начала отключаться, но нашла в себе силы остаться в сознании. Встала я тоже кое-как — моя сила очень помогла, удерживая меня, как каркас. Спины я на тот момент вообще не чувствовала, будто родилась без неё, но ощущала влагу на руках, шее и асфальте. Происходящее я осознавала криво, настолько, что потом даже не помнила толком, что произошло. Единственным моим желанием было просто убраться в подвал, дотащиться до самых глубин катакомб и сдохнуть там, чтобы никто не нашел. Мои планы слегка обломали, правда. Черт знает, сколько времени угрохал один мой старый друг на то, чтобы меня выходить, но я осталась жива и даже потом затянула себе шрамы. Так что воспоминание вышло очень ярким. — Ну ты даёшь, конечно, любитель хардкора. Что, полегче не мог что-нибудь выбрать? — отобрав у оцепеневшего парня из рук воспоминание, я вернула его на полочку, — У меня там, вон, сюжеты про цветочки и магию есть, наши розыгрыши школьные, да черт, где-то в районе верхних полок даже обнаженка завалялась, что, туда посмотреть не мог? Ты бы еще мои кошмары ночные выдернул, и поседел бы потом. — Я уже седой, если что, — Ртуть, наконец, отмер и повернулся ко мне. Я облокотилась о стеллаж, угол которого немного больно впился в лопатку. — Много видел? — Достаточно, — в воздухе повисло недоговоренное «достаточно, чтобы охренеть от реальной жизни». Вздохнув, Питер невидящим взглядом посмотрел на воспоминания, — Почему ты мне не сказала? — Как бы я тебе об этом сказала? Это всё, как рождественский свитер, вязанный одной нитью. Мне бы тогда сразу пришлось выложить всё. Что вытворяют отморозки у нас в школе, что я с ними за это делаю, да и вообще, — скривилась я от особо болезненных воспоминаний, — Я не хотела взваливать на тебя свои проблемы и втягивать в это болото. Тебя и так не очень-то любили, не хотелось это усугублять. — И всё-таки…я всегда так хотел тебя защищать. А в итоге всё вышло совсем наоборот, это ты меня вечно прикрывала от наказаний в школе, — задумчиво и немного разочарованно пробормотал Ртуть. Я тихо цокнула. Вот же проблему себе нашел. Мальчику принцем в белых кедах не дали побыть, потому что принцесса сама заперлась в башне с драконом и кошмарила оттуда людей. — Ну не всегда я тебя, положим, прикрывала, а только в последние годы школы, — подкравшись к Питеру со спины, я ласково его обняла, — А во-вторых, ты меня вполне защищал. — От кого? В твоем присутствии люди дышать побаивались, я был не особо нужен. — От себя самой, Питер. Защита — это не только «отбить девочку у хулиганов». Сам же помнишь, как вытаскивал меня из кабинета с безапелляционным «есть, спать, отдых». Это тоже считается, — приободрила я парня, улыбнувшись, — А ещё ты поднимал мне настроение даже просто когда приходил. Отвлекал меня от этого болота работы и регулярных разборок. Это очень мне помогало, поверь. Гораздо больше, чем тебе кажется. — Почаще бы ты еще это выражала, — беззлобно усмехнулся Питер, обернувшись ко мне. Я слегка смутилась, вздохнув. — Я старалась, как могла. Сам понимаешь, не могла я публично виснуть у тебя на шее. Статус обязывал вести себя сдержанно, — пробурчала я, скривившись, — Ну и еще статус обязывал не иметь особых слабостей, которые могли бы повлиять на мои решения в разных вопросах. А еще я многим не нравилась. Так что если бы кто-нибудь прознал про то, что я в твоей комнате ночую, ты был бы сейчас гораздо менее живой, чем мне того хотелось бы. Ну или совсем неживой. — Но мне на ушко можно было бы и чаще говорить что-нибудь вроде «спасибо, что ты у меня такой хороший». — …Ты всё-таки обижался, — вздохнула я, покачав головой. — Ну было немного, знаешь ли. Раньше нормально дружили и время проводили, а так всё начало выглядеть, как… — Как будто ты для меня ничего не значишь. Я знаю, — поджав губы, я сложила руки на груди, задумчиво меряя шагами пространство, — Я просто не хотела, чтобы из-за меня тебе причиняли вред. Поэтому нужно было, чтобы все пребывали в святой уверенности, что ты — не больше, чем моя игрушка, которую я в любой момент могу бросить и которая не имеет значения. — Звучит-то как обидно, — фыркнул Максимофф, скорчив недовольную рожицу. Цокнув, я приподнялась на цыпочки и осторожно поцеловала его в уголок губ, после чего, конечно, выражение лица парня стало куда более довольным. — Прости, — тихо шепнула я, — Я просто старалась тебя беречь. — У тебя получилось. Спасибо, — вздохнул Питер, крепче прижав меня к себе. Пальцы его неожиданно прошлись четко по шраму вдоль позвоночника, и сам парень как-то напрягся, — Ты потом их убила? Тех, кто это сделал. — Нет. Точнее, не всех, — пробормотала я. Честно говоря, у меня даже руки не сразу дошли до этих людей, я больше была занята приведением себя в форму. Но вот когда мне и моему ручному телепату стало скучно, жизнь людям стала не очень в радость. — А зря, — неожиданно четко и даже немного зло процедил Ртуть, надавив на шрам. Я подняла голову, несколько удивленно глядя на него. Вот, что воспоминания кровотворящие делают, однако. А может, это я так плохо на людей влияю… Хотя нет, Хлоя же вон, не изменилась, секиру берет только в крайнем случае. — Если тебя это успокоит, то того, кто меня подставил, я благополучно отправила в дом с мягкими стенами, предварительно на протяжении полугода его регулярно кошмарила, и вуаля — тяжелая шизофрения, галлюцинации, паранойя. Помощник старосты слегка покалечился и впал в кому, а мой палач, то бишь, староста другой параллели, поиграл в живой столик, — хохотнула я, вспомнив ту живописную картину, от которой нормального человека начало бы тошнить. Такие воспоминания я все-таки убрала от Ртути подальше, на всякий случай. Всё-таки нюансы моего садизма ему знать не обязательно. — Были в школе слухи, что когда тело старосты нашли, у него со спины кожа была снята в шахматном порядке, — задумчиво пробормотал Ртуть. Я невольно смутилась. Как-то не рассчитывала, что до него дойдет эта информация, — А люстра, которая у нас в актовом зале висела на Хэллоуин, была… — Нет, у меня не было такого количества денег на искусственные кости. Всё натуральное, на скотобойне брала, — хмыкнула я. Люстра была шикарна. Можно сказать, лучшее моё материальное творение. Ну и конечно…не совсем все кости были со скотобойни. — Господи, Марго… — Терпи правду, — я криво улыбнулась и похлопала парня по плечу, — Правды будет много, и правда будет из разряда «кровь, кишки, разнесло в клочья». — Да знаю, — немного обреченно вздохнул Питер, но затем со всей серьезностью посмотрел мне в глаза, — Пообещай мне две вещи. Вот клятвенно пообещай. — Смотря, чего ты хочешь. — Во-первых, обещай, что никогда больше не убьешь человека без крайней на то необходимости. А во-вторых, — увидев, как я задумчиво опустила взгляд в пол, Ртуть осторожно взял меня за подбородок и заставил поднять голову, — Во-вторых, если кто-то еще попытается причинить тебе боль, ты скажешь мне. — Обещаю, — в конце-концов, выдохнула я. В просьбе Питера действительно был смысл. Раньше я убивала, потому что не особо парилась с контролем сил и потому, что на меня тоже зуб точили. Теперь эти проблемы отпали, и необходимость в выживании тоже. А кошмарить людей можно и на каких-нибудь заданиях. Надо будет напроситься в команду. Глядишь, может иногда получится и физически кого-нибудь калечить… — Вот и хорошо. — Только учти, сырое мясо будешь доставать мне сам. Мне иногда нужно кормить и свою животную сущность, так что мяска, крови и побольше, — насупилась я, сычиком глядя на парня. Тот усмехнулся. — Дай догадаюсь, следующей фразой будет «раньше я людьми обходилась». — В целом, да. Они всё равно были мертвые, — развела я руками, — Физиология у меня такая, прости. За охеренное зрение, скорость, выносливость и силу тоже надо чем-то платить. — Ты — пиздец полный, — вздохнул Максимофф, закатив глаза. — Не мы такие, жизнь такая, не подыхать же мне на диете, — я пожала плечами, протянув парню руку с вытянутым мизинцем, — Прощаешь? За всё. — Если ты так больше делать не станешь, то прощаю, — парень зацепился за мой мизинец своим, как в старые-добрые времена, — А если ты еще и уберешь этот холод из своей головушки, так я вообще на седьмом небе буду. — Можно подумать, у тебя в голове лучше, — фыркнула я, задрав нос кверху. Моя голова, что хочу, то и делаю. На самом деле, мне нравилось временами проводить тут время, когда меня не дергали кошмары. Главной фишкой этого места была в «о чем подумаешь — то и появится». Когда моё настроение было хорошим — здесь было вполне неплохо, можно было рассуждать вслух, гладить самооценку, валяясь на троне, тренировать техники боя. Но когда начинались стрессы и срывы, то в свою голову я изо всех сил старалась не соваться, потому что мои силы начинали кошмарить иллюзиями меня же. — А у меня что? — полюбопытствовал Питер. Я вздохнула и приложив немного усилий, перетащила нас к нему в голову. В лицо тут же ударил порыв ветра. — Это…дороги, — констатировал Максимофф, глядя себе под ноги. Стояли мы на перекрестке и прям вот на проезжей части. Я пожала плечами, пригладив растрепавшиеся волосы. Нет, можно было бы и отключить физику, но мне хотелось немного реалистичности. — Наглядное изображение поговорки «ветер в голове гуляет». Тут только перекати-поля не хватает, — хмыкнула я, сев на теплый асфальт. — Эй, у меня, между прочим, богатое воображение, это всё твои иллюзии, — Питер сложил руки на груди, скептически глядя куда-то вдаль, — Если это моя голова, то здесь должны быть фантазии про хтонических чудовищ Лавкрафта. Читал недавно. — Оглянись, — флегматично прокомментировала я, узрев за спиной парня громадного осьминога. На Лавкрафта это, конечно, не тянуло, но на мутировавшее глубоководное — вполне. — Оно что, живое? — я невольно хохотнула, увидев на лице Ртути искреннее удивление. Первым делом парень, конечно же, ткнул несчастный морепродукт в щупальце. Нет, ну логично. Если видишь что-то сомнительное, большое и не факт, что дружелюбное, надо обязательно эту штуку потрогать. — Если тебе угодно, оно будет живое. Это твоя голова, я вмешиваться не буду, — пожала я плечами, — Ты хоть водоём организуй, что ли. Жалко же тварь морскую. — А…мне просто подумать? И всё? И так можно со всем, чем угодно? — Максимофф с сомнением уставился в грустные темные глаза осьминога. Я цокнула, поднялась с асфальта и подошла к Ртути со спины, положив ладони ему на плечи. Кажется, роль учителя в чужой голове я еще ни разу не играла. Обычно учили меня. — Попробуй представить себе самую желанную для себя картину. Самую невозможную и яркую фантазию. Главное — представь её в мельчайших деталях, — я понизила голос до шепота, словно пыталась ввести парня в гипноз, — Представь, как эта фантазия выглядит. Ощущается. Пахнет. Холодно там или тепло? Какие звуки там можно услышать?       Несмотря на то, что Питер всегда схватывал нужную информацию на лету, я не ожидала, что он окажется настолько способным. Уже через пару мгновений я услышала шум прибоя, а затем почувствовала под ногами мягкий рассыпчатый песок. Ртуть про живое воображение не соврал — оно было действительно отменным, судя по тому, насколько реалистичным вышло окружающее пространство. — Помнишь этот пляж? — А как же. Но я говорила про фантазии, а не воспоминания, — я усмехнулась, оглядев небольшой грот, в котором горел разведенный костер. Рядом лежал надутый матрас и несколько пледов. Невольно меня прошибла ностальгия. Вечер, море, день рождения Питера, вино и первый поцелуй. Чудные времена. — До этого ты сказала про желанную картину, так что получите-распишитесь, — Ртуть с неподдельным интересом изучал пространство, в котором мы оказались, пока я спокойно села на матрас, наблюдая за парнем. Он, как ребенок в песочнице, решил потрогать и пощупать всё — от камней до воды, правда, когда попытался залезть рукой в костер, зашипел и отдернул её, — Ауч… Горячо! — Ну так сделай огонь не горячим. Сделай его холодным или вообще просто теплым, — пожала я плечами, улегшись на песок. Тоже мне, нашел себе проблему, огонь у него горячий. Мне как-то раз в своей собственной голове вообще руку откусили, вот это уже реально проблема, это расшатывает нервную систему. — Да гори оно синим пламенем, — тихо буркнул парень, осматривая руку и будто выискивая там ожог. Я тихо рассмеялась, когда костер внезапно вспыхнул голубым. Максимофф косо глянул на огонь и на всякий случай, отодвинулся подальше. — Значит, и так тоже можно? — Можно. Всё можно. Я вообще удивляюсь тому, что ты вместо пейзажей из комиксов или Звездных войн намутил обычный пляж, — протянув руку, я коснулась прохладных язычков пламени, — Неужели самое лучшее, что тебе нужно — это пляж, костер, море и…верни на меня одежду обратно. — Ну раз уж совсем можно…— задумчиво протянул Максимофф, закрыв глаза. Пространство на глазах начало меняться. На небе, как мне показалось, появилось пара сотен тысяч лишних звезд и галактик, море тоже поблескивало, как самый чистый индиголит. Песок под ногами стал белоснежным, а по бокам грота выросли какие-то причудливые растения вроде цветущих лиан. Я заинтересованно приподнялась на локтях и широко улыбнулась. Вот уж никогда не думала, что у Питера настолько сильно развито чувство прекрасного. По правде говоря, я думала, что он представит себе что-то более…классическое. Много вкусняшек там, новые ролики, рок-концерт любимой группы, может, вообще игровой зал. А тут такое… Хотя, с другой стороны, всё перечисленное можно было достать и в реальности. — Это очень красиво, — похвалила я Питера, когда он, наконец, открыл глаза. Довольно улыбнувшись, парень гордо задрал голову. — А ты как думала? Умею разнообразить обстановку и всё такое. — Я? Я думала, здесь новые кроссовки появятся и световой меч. — Это же банально и скучно, какого ты обо мне мнения вообще? — наигранно возмутился Ртуть, — Я же художник, у меня есть чувство эстетики! — Это оно тебя сподвигло нарядить меня…в восточную наложницу? — я скептически оглядела то, в чём я оказалась. Хотя к восточной культуре я большой симпатии не питала, наряд действительно был выше всех похвал. Особенно меня восхитила тонкая и летящая полупрозрачная ткань многослойной юбки и блузки. Вдобавок, мои руки, шея, и кажется даже голова внезапно оказались усыпаны изящными серебряными украшениями. — Уж не знаю, кого ты там танцевала, но я тебя в этом костюме первый раз на сцене увидел, — Питер усмехнулся и поправил на мне какую-то заколку. Я замерла, недоуменно моргнув. — Ты что…запомнил? Столько лет уже прошло, даже я забыла, — глянув еще разок на костюм, я поняла, о чем говорил парень. Было времечко, когда мы с Хлоей еще не играли главных ролей. По большей части, они доставались детям людей побогаче и повлиятельнее, а нам отводили роль птички, рыбки, утенка, цветка, третьего пня слева… Мне на том спектакле, благо, повезло, роль была аж целая второплановая. Правда, костюм, который мне дали, не годился ни к черту, а дали мне его за день до спектакля, во время репетиции. В итоге, школа лишилась нескольких метров тюлевых занавесок, кабинет изобразительного искусства — пары ведер краски для ткани, а я — мотка нервов и нескольких пальцев, которые после шитья, вышивания, склеивания и росписи выглядели хуже некуда. И хоть я тогда танцевала, как обычно, от души, я вообще не думала, что на меня кто-то действительно обратит внимание. Обычно оно целиком и полностью доставалось главным ролям, у которых и костюмы шикарные, и номеров много. — Конечно, я запомнил. Это был первый раз в моей жизни, когда я смотрел на что-то так внимательно, что забыл, как дышать. Мама потом ещё радовалась, что я на целых полчаса угомонился, не ерзал, не ворчал, и забыл о своём «театр — это скука смертная», — Ртуть тихо засмеялся. Я лишь с улыбкой закатила глаза. Да, в детстве Питер был жутким непоседой и заставить его сконцентрироваться на чем-то одном было просто невозможно. Бывали редкие моменты, когда он действительно внимательно читал интересные ему книги, но в основном, школьную программу он осваивал, судя по всему, читая справа налево, по диагонали и ещё пропуская пару строк. Благо, к старшей школе он хоть как-то научился концентрироваться и даже стал лучше учиться, чему я искренне радовалась. — Ты мне льстишь, — невольно смутилась я, теребя край юбки, расшитой серебристыми созвездиями. Да уж, этот наряд был куда более красив, чем то, что сделала я. Отменная вышивка, мерцающая ткань, стразы на поясе… И почему только нельзя такое в реальной будничной жизни носить. — Ни капли. Ты красиво танцуешь, — Ртуть обнял меня со спины, поцеловав в макушку, — Но не когда у тебя стопы в крови и мозолях. — Искусство требует жертв. — Тогда это очень хреновое искусство, или просто кто-то сверх меры себя нагружает, — фыркнул парень. — У меня с ногами еще всё в порядке. У большинства балерин кровавые мозоли — норма. А нагружать — это, увы, привычка. Раньше как-то легче было, дела автоматически сваливались на мою грешную душу. То отчеты, то расписания, то проблемы решать, — охотно уложив голову на чужое плечо, я улыбнулась. — Дай догадаюсь, в твоей голове личный рай представляется горами бумаг и трупов? — не удержался Ртуть от ехидства. Я хмыкнула. — Вовсе нет. Личный рай у меня другой. — А какой? — внезапно заинтересовался Питер, — Какая у тебя самая желанная мечта?       Цокнув, я было открыла рот для того, чтобы растечься мыслью по древу, описывая лучшую свою иллюзию, но так же быстро и закрыла его, клацнув зубами. Потому что вариантов для ответа…не было. Раньше мне такой вопрос никто не задавал, да и я сама как-то об этом не задумывалась. Я вообще думала, что не доживу до этого возраста, так что даже цели на жизнь не загадывала и теперь впала в откровенный ступор. Приехали, человек, который играет с чужими страхами, надеждами и мечтами, как ребенок с кубиками, никогда не мечтал. Круто. Нет, у меня были мелкие цели, были желания, но всё это не дотягивало до размеров личного рая. Да и сейчас у меня в голове перекати-поле появлялось, когда я думала о том, что такого должно произойти, и как должна выглядеть реальность, чтобы я была просто безгранично счастлива и сказала бы, что всё, лучше не будет, мир прекрасен и хорош. На самом деле, с моим свойством в каждой бочке меда искать крупинки дегтя и дохлых мух, я вообще сомневалась, что могу испытывать счастье. Раньше, в общем, и искать не надо было, проблемы сыпались, как каштаны осенью. Иногда, когда я обнимала Питера, когда мы вместе проводили время, мне удавалось отвлечься и забыть о насущном, правда, очень ненадолго и каждый раз, когда я думала, что вроде бы счастлива, появлялось какое-нибудь «но» разных масштабов. Даже теперь, в какой-то степени, были некоторые загвоздки. Меня доводила до белого каления старшая сестра, но младшую вроде бросать не хотелось, плюс, мои силы и контроль над ними, новые способы их применения, и самое главное — будущее и его обустройство. Дальнейшую жизнь я как-то себе не представляла. Я и сейчас не была на своем привычном месте — посте старосты, а что уж говорить о том, когда я и отсюда уйду. А уйти придется, школа-то не резиновая. А вне школы я даже не представляла себе, что буду делать и какую профессию выберу, чтобы не жалеть потом и не превратиться в старую, страшную, унылую тетку, которая пашет на нелюбимой работе, растеряв остатки надежд, азарта, амбиций и вдохновения. Наследство от матери, конечно, есть, но оно тоже не вечное, надо думать, куда деньги деть, желательно, с выгодой для себя. Эта неизвестность меня нехило нервировала. Но над этим я решила подумать позже.       Осознав, что надо все-таки что-нибудь ответить, я вздохнула и махнула рукой, решив вообразить если не мечту и рай, то хотя бы самую эстетичную картину из своего воображения. Стены грота моментально превратились в кусок горного хрусталя, песок под ногами — в крошечные сияющие белые цирконы, лианы приняли больше вид глициний и теперь оказались усыпаны светящимися белоснежными птицемлечниками. И несмотря на то, что вроде как, дело было ночью, вокруг нас всё светилось и переливалось. Разнообразила я это всё сказочными птицами с пышными хвостами, которые вспорхнули на ветки лиан. Закончив, я отряхнула руки. — Что-то вроде того. — Если бы настоящий рай реально был таким, то я стал бы самым примерным мальчиком. Ну или не отказался бы от того, чтобы ну, пострадать за веру, мучеником стать…— пробормотал Ртуть, глядя на потолок грота, как ботаник на Джоконду. Я тихо рассмеялась и будто невзначай хлопнула парня по плечу. — Настрадался уже, вон, сколько лет терпел рядом с собой воплощение греха и порока. И вообще, мученики обычно умирали, попутно лишившись разных частей тела. Так что лучше быть ангелом, у них постоянная прописка в раю, — и хитро прищурившись, я добавила, — У тебя уже вон, и крылышки есть. — Да какие…А ну сними эту фигню с меня! — почти завопил Максимофф, обернувшись и узрев у себя за спиной маленькие, как у купидонов в мультиках, крылья и что-то вроде римской тоги на плечах. Несмотря на все попытки сохранять серьёзность, я все-таки покатилась со смеху. Да, иногда у меня тоже возникало желание прикалываться над людьми. В средней школе я иногда даже помогала Ртути с его розыгрышами. А в старшей просто молча одобряла его действия, когда он не перегибал палку и не наносил имущественного вреда. — Ну чего ты так сразу, мило же выглядишь! — сквозь хохот выдавила я. И хотя Питер изображал возмущение, я видела, что ему на самом деле, тоже смешно. — Я сейчас на тебя бронелифчик и рога надену. И хвост еще. И возможно, копыта, — прищурился он, сложив руки на груди. Я шарахнулась в сторону и поднялась на ноги. — Только попробуй из меня суккуба сделать, я тебе уши оторву! — пятясь, предупредила я. Вот в этом вопросе я фантазии Питера уже не доверяла. Намутит же сейчас что-то из каких-нибудь игр для мальчиков… А с другой стороны, канонные изображения демонов не лучше. — А вот и попробую, — хитро потер руки Максимофф и как только я, собрав юбки в кулак, рванула ближе к морю, кинулся за мной. Отчасти меня эти догонялки позабавили, потому что то я, то Ртуть постоянно меняли пространство так, как хотелось, и мы оказывались то на пляже, то в лесу, то где-нибудь в школе, то в подземельях древних замков. Отчего-то никто из нас к более читерским методам не переходил, хотя можно было и телепортироваться, и предметами кидаться, и в целом, силой мысли меня переодеть, но парень почему-то это не использовал. Поиграться, может, хотелось. Однако, в фантазии мне всё это быстро наскучило. Эти прятки-догонялки вскоре стали ощущаться, как прохождение заранее взломанной игры. Питеру, конечно, было интересно, первый раз, всё-таки, суеты хотелось навести. А для меня это было уже обыденным. Так что когда пространство изменилось последний раз и мы оказались в школьном дворе, я, немного побегав, сделала вид, что споткнулась и упала прям в руки «победителю». — Поймал! — довольно улыбнулся Ртуть, подхватив меня. Я вздохнула. Иногда мне нравилось поддаваться ему в чём-то, только чтобы увидеть эту по-детски радостную улыбку. И всё же, сполна триумфом я ему насладиться не дала, толкнув и выкинув в реальность.Максимофф, который сначала даже ничего не понял, повертел головой, словно только что проснулся. — Ну и чего ты нас обратно перебросила? — скривившись, поинтересовался он в итоге, пока я потягивалась, хрустя косточками, и вставала на ноги. Питер рассиживаться тоже не стал, особенно после того, как глянул на часы, которые показывали уже почти глубокую ночь. — Просто не люблю проигрывать. Да и вообще, меру знать надо и жить в реальности, — мысленно я позволила себе поехидствовать над собой же, поскольку еще пару лет назад меня приходилось из фантазий, своих и чужих, за уши вытаскивать. Меры я тогда, очевидно, не знала. — А так всё хорошо было…— притворно-разочарованно вздохнул парень, — Теперь опять заниматься учебой и сортировкой книг… — Да. Какая жалость, действительно, — я косо глянула на стопки неразобранных книг, сочувственно вздохнула и подойдя ближе, легонько поцеловала Питера в щеку, — Будем считать, что я тебя утешила. — Я всё еще грущу. Неужели такой прекрасный и трудолюбивый, незаслуженно наказанный ученик, как я, не заслуживает побольше утешения? — Максимофф, включив свою привычную схему уговоров, посмотрел на меня так жалобно и грустно, что казалось, он сейчас заплачет. Вот именно за такой взгляд учителя в школе жалели его и завышали оценки. Я фыркнула, показательно отвернувшись. — Вообще-то, наказание было полностью заслуженным. Кто полгода спал на уроках? — Кто угодно, но не я, ты же знаешь, я трудолюбив, как пчелка. — Ты прикалываешься? — Да, — довольно улыбнулся Ртуть, обняв меня со спины, — У меня уже мозги плавятся от этих конспектов, потом выучу. Завтра. Или послезавтра. Как знания про залежи руд в стране вообще помогают в жизни? Никак. А логарифмы? Тоже. А про литературу я вообще молчу, школьная программа у меня поперек глотки стоит. В гробу я видел этого Гамлета с его Йориком… — У тебя там ещё биология, — флегматично добавила я, кинув взгляд на стопку учебников. — А вот её я уже выучил, между прочим. Подробнейшим образом всё прочитал и запомнил, да-да. Так что имею право на заслуженный отдых! — Что, прямо выучил? — прищурилась я. Питер гордо кивнул, явно ожидая похвалы. Знал же, зараза, мою нежную любовь к этому предмету и что его старания всенепременно оценят. Нет, конечно, литературу я тоже любила и уважала, но к счастью, мы с Ртутью были тут солидарны — школьная программа у меня тоже временами вызывала головные боли и стойкую нелюбовь к миру, — Ладно, полчасика можно и отдохнуть. Нам же завтра головы открутят, если мы не закончим. — Ой, да что они сделают? Лекцию прочитают? Ну так мы давно овладели прекрасным навыком под названием «спать с открытыми глазами и умным видом, умудряясь еще иногда кивать в такт разговору». Пойдем отсюда, а? — протянул Максимофф, целуя меня в висок, — Я уже и так достаточно конспектов переписал, меня уже за это можно похвалить. — Ладно, ладно, ты молодец и умница, — вздохнув, я обернулась, глядя в невинные карие глаза, которые в полумраке вообще казались черными. Парень смотрел на меня явно выжидающе и тихо цокнув, я приподнялась на цыпочках, снова коротко чмокнув его в щеку. Предсказуемо, но Ртути оказалось этого мало и он в ответ лишь крепче прижал меня к себе, целуя уже по-настоящему. Впрочем, я и не сопротивлялась. Слишком уж скучала.       А книги все-таки можно и на завтра отложить. Не убегут.