Vicious soul

— Марго! Просыпайся давай! Такой дивный день! — Пошел нахрен, — сквозь ускользающий сон пробормотала я, понимая, что меня не услышат. В ответ в меня прилетело чем-то круглым и мягким, а именно — ягодами винограда, — Ты натюрморт из меня сделать решил? — Нет, просто эти живительные ягоды, кажется, имеют свойство тебя поднимать откуда угодно, — шепнул Максимофф. Шепнул — это потому, что на соседней кровати мирно спала Хлоя, будить которую в пять утра было опасно для жизни. Фыркнув, я нехотя разлепила глаза, приподнявшись на локтях, и вскоре уже села. — Максимофф, ты охренел меня в такое время из кровати вытаскивать. Я, между прочим, по твоему науськиванию лежу и отдыхать пытаюсь. И утро моё должно начинаться по гороскопу с кружки кофе и куска мяса, — потерев переносицу, просипела я. По хорошему, в такое время я обычно не спала, а вовсю была на ногах, но во-первых, дети меня вчера умаяли, как рабочую лошадь, а во-вторых, вечером меня от Ртути похитила Хлоя, решив таки расспросить меня про то, как мы помирились и прочие перемывания костей. Вечер, конечно, не обошелся без фирменных коктейлей Левернс и поэтому она, веселая и счастливая, спала и видела десятый сон, а у меня болела голова и кажется, остатки печени. И жутко хотелось есть. И желательно, крови. Животная сущность у меня частенько лечила человеческую, так что я уже привыкла. — Всё как вы заказывали, ваше козерожье высочество, — съехидничал Питер, кивнув на стол. Окончательно продрав глаза, я маниакально заулыбалась, увидев на столе внушительных размеров стакан с кофе и два не менее больших шмотка мяса. Закатав рукава ночнушки, я подсела ближе к столу. — Ты святой. Я никогда это не забуду. Я буду драться за тебя, — довольно заурчала я после первого кусочка мяса. Стейки были моей любимой прожарки, сочные, вкусные…я зажмурилась от наслаждения. — А всего-то стоило тебя покормить…надо было додуматься раньше, — усмехнулся Ртуть, развалившись на подоконнике. Да, дверь в комнату была заперта, но для него это вообще не препятствие, — А еще говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. — Брехня, вкусная еда может покорить кого угодно. Но намек понят, приготовлю тебе что-нибудь на досуге, — я покосилась на горностая, который в углу комнаты потрошил какую-то крысу и улыбнулась, доев последний кусок мяса и щедро запив его кофе. Кажется, я нашла рецепт воскрешения человека, у меня даже голова болеть почти перестала. — Чудно. Но это потом, а сейчас предлагаю сгонять в центр. — Вчера там были. — В центр Франции. — Это по какому поводу, интересно? — полюбопытствовала я, подперев рукой щеку. — Вообще-то хотел без повода, но повод удачно нашёлся — тебе не в чем идти на бал. — Ты мне собрался туфли хрустальные наколдовать, фея-крестная? — Ну зачем сразу так сложно, колдовство — твоя специализация, у меня всё проще — взял и украл, — широко и очень бессовестно улыбнулся Максимофф. — Действительно, зачем морочиться, когда можно нагнуть уголовный кодекс, — от нечего делать, я взяла со стола первую подвернувшуюся колоду Таро, решив погадать на сегодняшний день, — Что за бал хоть? — В честь Рождества. Мудрые люди из нашего коллектива решили, что раз на Новый год был треш, хаос и анархия, то на Рождество надо устроить бал. Ты, конечно, и так очень мило выглядишь… — С утра? Помятая, растрепанная, неумытая и с синяками под глазами? Ну у тебя и вкусы, — фыркнула я с улыбкой, рассмотрев выпавшие три карты. Сегодняшний день обещал быть насыщенным и довольно беспроблемным, чему я обрадовалась. Видимо, время сплошных Башен, десяток и девяток мечей, вкупе с пятерками кубков и десятками жезлов закончилось. Хоть что-то другое начало выпадать. — А я прям с утра фотомодель, хоть сразу на подиум, — съязвил Ртуть мне вдогонку, когда я умотала в ванную, не закрыв, правда, за собой дверь. Там я уже на привычной скорости за пару минут привела себя в порядок и вышла свежая, бодрая, здоровая и намазанная гелем алоэ, — Так ты идешь, или наконец-то Ваше Высочество обойдется старым платьем? — Не обойдется, старое платье Кара «случайно» прожгла кислотой, назвав его пернатым облезлым пылесборником и безвкусицей. — Ты её покалечила за это? — Сдержалась. — Я, конечно, рад этому, но не от всего сердца. Как можно было вообще прикасаться к этому произведению искусства? — искренне возмутился Питер, пока я расчесывала иссиня-черные локоны, отделяя серебристые передние прядки. — А вот так. Её бархат, видимо, относится к «вы не понимаете, это другое», — зло процедила я, закончив с процедурой и подойдя к шкафу, распахнула его, придирчиво глядя на остатки прошлого гардероба и новую одежду, вчера купленную. Это хоть как-то помогло отвлечься от воспоминаний. Моё платье на выпускной было действительно прекрасным — довольно пышное, всё целиком из белоснежных гладких перьев, слегка тонированных серебром и украшенных прозрачными маленькими стразами так, что оно поблескивало и переливалось при каждом движении. Как я не убила сестру, увидев потом на юбке несколько дыр от кислоты — загадка. — Ничего, новое платье будет еще лучше, — вмиг оказавшись сзади, Ртуть успокаивающе чмокнул меня в макушку. — Конечно лучше, — хмыкнула я, перебирая вещи на вешалках и размышляя о фасоне будущего платья, — Как думаешь, что мне больше идет? Ты же был на всех школьных балах, что на мне лучше смотрится? — Честно? — Честно. — Больше всего на свете тебе идет… — Питер наигранно задумался, пока я расправляла снятые с полок платья, —…Простыня. — Да? Хороший выбор, в ней и заявлюсь на бал, — хмыкнув, я через голову надела на себя один за другим три белых подьюбника. Комплимент я, конечно, оценила — парень часто говорил, что больше всего я ему нравлюсь, когда выгляжу расслабленной и отдохнувшей. А чаще всего я так выглядела по выходным на каникулах с утра, когда все-таки выделяла себе лишний часок на отдых и заворачивалась в простыню, читая книгу. — Тогда мне придется намертво заклеить остальным изолентой глаза, — прищурился Максимофф. Я обернулась, усмехнувшись. — Боюсь, за такие розыгрыши тебя засунут в аналог железной девы, как у нас в школе, — набросив на себя черное плотное платье чуть ниже колен, я расправила юбку и сверху надела пиджак, напоминавший скорее мундир. Бархатный, приглушенного синего цвета и с двумя рядами пуговиц. Образ получился немного в викторианском стиле. — Та деревянная душегубка, где закрывали особо отличившихся? Нет, спасибо, мне больше по душе бывать в настоящей железной деве по нескольку раз за неделю. — Максимофф, ты…! — возмущенно зашипела я на него, чуть не выронив из рук флакончик с подводкой. Несмотря на то, что такие шутки не были чем-то новым, каждый раз я заново смущалась и чувствовала себя выпускницей института благородных девиц. — Кто? Ну кто? — заулыбался парень, забрав у меня косметику, чтобы я её не пролила раньше времени. Вздохнув, я уперла руки в бока. Ладно, хочет послушать — сейчас выслушает за все двенадцать лет школы. — Ты — наглый, бессовестный, бесстыжий, не умеющий обращаться с приличными невинными девушками и… — И тебе всё нравится. И ты не невинная уже года три, кажется. — Да ну тебя с твоими шуточками. И отдай подводку! — потребовала я, заметив, что Питер начал раскручивать её. — Своими игрушками надо делиться. — Это косметика! — Ну одолжи, ну пожалуйста, — притворно заныл парень, состроив самую умоляющую мордашку. Я вздохнула. — Ты себе стрелки нарисовать решил, что ли? Ну бери уже тогда весь арсенал и можешь краситься, Фенек вон, даже подскажет тебе, как это делать, — съехидничала я, заодно выдав Ртути палетку теней и пучок кистей. Последними он очень сильно заинтересовался, внимательно разглядев каждую. — Женщина, я художник, и рисую где угодно, но не на себе. Дашь поиграться? — мягко взяв меня за подбородок, Ртуть слегка повернул мою голову к свету. — Играйся, только я не вкатываю, зачем. Я крашусь довольно быстро, — заметила я, покорно прикрыв глаза. — Скажем, хочу внести немного разнообразия в твой наглухо черный макияж. Да и мне просто интересно, — рядом послышался шорох расставляемых на столе баночек, склянок и шкатулок. Я усмехнулась, ожидая, что как и любой парень, Ртуть сейчас поглазеет на весь этот ассортимент, назовет меня ведьмой и бросит дурацкую, но забавную идею меня накрасить. Признаться, я ошиблась. Конечно, ради интереса он открыл всё подряд, посмотрел, изучил, а потом безошибочно схватил именно флакон с тоном и и вернулся ко мне. — Побыстрее, или насладимся процессом? — уточнил он, усаживая меня на кровать. — Как хочешь, только Хлою не разбуди, — я кивнула на соседнюю кровать. Несмотря на то, что говорили мы практически шепотом, девушка всё равно иногда ворочалась и ворчала, а поднимать её в такую рань мне совсем не хотелось. Ртуть кивнул, довольно улыбнулся и схватил со стола плоскую кисть.       За те полчаса, что он надо мной колдовал, я едва не разомлела. Как ни странно, оказалось, что когда тебя красит кто-то другой — это куда приятнее, нежели чем краситься самой. От мягких прикосновений пушистой кистью для пудры у меня вообще едва мурашки не побежали. Когда я соглашалась на этот эксперимент, я думала, что Питер чисто ради шутки нарисует на мне какую-нибудь радугу и будет потом подкалывать, пока я буду все его шедевры смывать. Но как ни странно, он был очень внимателен и заинтересован, как будто действительно сидел за альбомом и корпел над очередным рисунком. Иногда он даже проверял оттенки у себя на руке, и к концу процесса его кисть вся была покрыта разноцветными полосками. Вдобавок, касался он меня очень бережно, почти невесомо, как, собственно, полагается, и иногда даже кое-что шепотом уточнял. — Почти всё, — в итоге объявил он, задумчиво рассматривая два оттенка помады и тот самый флакон с подводкой. — Быстро ты. Где учился? — поинтересовалась я, послушно посмотрев перед собой, когда парень очень аккуратно начал рисовать мне стрелки. Я их всегда делала короткими и почти незаметными, поскольку с симметрией были проблемы и руки у меня немного дрожали, когда я не брала в руки нож. Да и в целом, мой макияж всегда был хоть и аккуратный, но как заметил Питер — однообразный. В основном, темная помада у уголков и внутренней стороны губ, чтобы визуально сделать линию рта чётче, и черные тени вкупе с бледным тоном. Только по праздникам я иногда пыталась заморочиться на что-то другое. — Не учился. Просто за тобой наблюдал, — улыбнувшись, Максимофф сделал последние штрихи и выпрямился, моментально на своей скорости убрав всё обратно в стол, — Готово. — Ты и за тем, как я учу историю, наблюдал, но лучше от этого её знать не стал. — Ну, у каждого свой профиль. Кто за тебя всю работу делал на такой прекрасной дисциплине как «рисование»? Потому что единственное, что у тебя получалось — ужастики и нехристь всякая. — Но получалось ведь, — хмыкнула я, припомнив восхитительные рисунки разных монстров. Взяв зеркало, я восхищенно выдохнула. Ртуть все-таки точно относился к тому самому сказочному типу людей, у которых по колено ноги в золоте и по локоть руки в серебре. — Ну как тебе? — полюбопытствовал Максимофф, протянув мне хрустальный флакон моих духов. — Это…очень красиво. Я не уверена, что вообще так сумела бы, — я медленно покачала головой, рассматривая результат. На веках у меня красовались синие тени в тон пиджака, которые затемнялись ближе к внешней части глаз, переходя почти в черный, и вдобавок, еще слегка переливались металлическим блеском. Стрелки Питер нарисовал от души душевной — длинные, красивые, они шли к внутренним уголкам глаз, заостряя их. Тон хоть и был по-прежнему бледным, но на щеках были еле заметные румяна и совсем легкий хайлайтер, придававший лицу более здоровый вид. Матовая темно-вишневая помада, вопреки моим привычкам, тоже была нанесена ровно, разве что к краям переходила в более светлый оттенок. Всё это мало того, что ужасно мне шло, так еще и вписывалось в образ. — Правда? Спасибо, — искренне, как ребенок, обрадовался Ртуть, но впрочем, тут же самодовольно усмехнулся, — Не зря же у меня были лучшие рисунки в классе. — Как хорошо, что класс не видел твои произведения из того милого кожаного скетчбука, который я вчера рассматривала, — прищурилась я, заметив, что Максимофф очень уж быстро покраснел. — Морда у них треснет такое смотреть. Готова?       Мазнув духами волосы и шею, я только кивнула, вздохнув и уткнувшись лбом в чужое плечо. Когда-нибудь меня перестанет тошнить от перемещений на такой скорости, но точно не сегодня, судя по тому, что как только под ногами я снова почувствовала землю, так тут же слегка сползла в чужие объятия, морщась. — В этот раз сильнее… — тихо пожаловалась я, пытаясь нормально увидеть окружающую реальность так, чтобы та не расплывалась и не двоилась. Слава богам, воздух был прохладный, что меня отрезвило. — Естественно, мы же через океан бежали, — и заметив мой задумчивый взгляд, Ртуть добавил, усмехаясь, — Да, я умею бегать по воде и давай обойдемся без шуток про Иисуса. — Да какие тут шутки. Иисус по ночам языческую ведьму тискает. Тут плакать надо, все догмы церкви рушатся, — тихо рассмеялась я, выпрямившись и одернув на себе пиджак. Оказались мы прямо возле галереи Лафайет — одного из самых дорогих торговых центров. Дороже были только бутики на Елисейских полях. Стоя перед этим замком, я невольно застыла. — Челюсть подбери, а. — Я тебе её сейчас опущу, ты вообще в курсе, сколько тут вещи стоят? — поинтересовалась я, приготовившись к тому, чтобы начать убивать цифрами. — Знаю. Знаешь, сколько я могу денег достать, в случае чего? — в ответ заулыбался Максимофф, аккуратно взяв меня под руку. Смирившись с нелегальной судьбой, я вздохнула и позволила парню вести меня, куда хочет. — А может, мы денек поживем честно и не наебывая законодательство? — Может. Выберем какой-нибудь выходной и весь день будем смотреть сериалы. Честно? Честно, — ухмыльнулся Ртуть. — Я про то, что можно обойтись более дешевыми вещами. — Теми платьями из хренового атласа с не менее хреновыми пластмассовыми стразами, пошитые черт знает, на кого? Милая, я, конечно, понимаю, что подлецу всё к лицу… — Да ну тебя. Ладно, уговорил, — вздохнула я, любуясь шикарным убранством этого почти что дворца. Парень довольно хмыкнул. — Чудно. И вообще, где та Моргана, которая от нечего делать трон себе в кабинете старосты поставила? И я молчу еще про стол с инкрустацией из перламутра, — напомнил он мне роскошную жизнь в школе. — Вот и молчи, стол остался у меня в доме. Заберу, как съеду из этого Хогвартса для бедных, — пробормотала я, рассматривая витрины. — Забери, забери. Ты на нем отлично смотришься. — Максимофф! — Шучу, шучу. Но стол и правда красивый, — заведя меня в какой-то бутик, полный зеркал, вечерних платьев и прочих аксессуаров, парень развернул меня лицом к вешалкам, — Я сильно тебе нужен тут, или могу за кофе сбегать? — Да я и одна справлюсь, — тут же нацепила я на себя привычную каменную маску вежливости и равнодушия. — Тогда выбирай. Но только самое лучшее.       С этим мудрым напутствием Ртуть исчез, и одновременно с этим я почувствовала, как карманы пиджака потяжелели. Мельком ощупав их, я поняла, что они набиты довольно толстыми стопками денег. Тихо цокнув, я покачала головой. Вот же…клептоман. И ведь не отучишь никак. Запретишь ему красть деньги — будет красть вещи, запретишь красть вещи — еще до чего-нибудь додумается. С другой стороны, уж лучше от этого воровства будет польза, а не «вот, десять одинаковых приставок. Зачем? Ну, так получилось». Тем более, деньги мне сейчас были очень кстати, раз уж кому-то захотелось, чтобы я была самая нарядная на празднике. А впрочем…я поймала себя на мысли, что редко вообще наряжалась для себя и с удовольствием. Да, мне нравилось, как я выгляжу, свою внешность и красивую одежду я любила. Просто основной целью нарядов на балах было…произвести определенное впечатление. Создать у людей в голове некоторые ассоциации. Поэтому все мои костюмы были, так сказать, с определенной тематикой. Даже то самое платье на выпускной с перьями было сшито не просто так. В нем я смотрелась, как снежная королева. А теперь…у меня была полная свобода выбора и я с интересом принялась рассматривать платья. Все теплые оттенки я отбросила сразу — они мне крайне редко шли. В какой-то момент я задумалась над чернильно-синим, но он смотрелся довольно траурно. Так я отсеяла множество других вариантов, по разным причинам: слишком длинное, слишком короткое, слишком пышное, не тот цвет или фасон. Была даже парочка белых платьев, как будто бы свадебных. Их я довольно долго разглядывала, но все-таки взять не решилась: не замуж выхожу, вроде как. В конце-концов, я уже было обернулась к выходу, как тут заметила на одном из манекенов его. Изящное, элегантное, серебристое платье из легкой воздушной ткани с длинными свободными рукавами, походившими больше на накидку. Оно было практически идеально. Верх был расшит серебристыми нитями, камнями и стеклярусом, которые вместе образовывали подобие колье, талию украшала такая же вышивка на прозрачной сеточке, под которой был белый корсет. Юбка с рукавами и лифом так и вовсе была усыпана крохотными прозрачными и серебристыми стразами. Я, как завороженная, уставилась на это сверкавшее и переливавшееся произведение искусства. Голос совести, кажется, попытался намекнуть на неземные цены, но этот голос был быстро заткнут и вскоре я, на глаз прикинув параметры, уже выкладывала на кассе нужную сумму. В голове уже зрела восхитительная идея по усовершенствованию своего наряда. Я буду сиять. В буквальном смысле слова. — Женщина, я тебя бросил в царстве одежды для того, чтобы ты там десять минут провела? А как же многочасовые женские примерки? — ехидно поинтересовался Ртуть, когда я, почти светясь от счастья, вышла из бутика. — Не моё. Терпеть не могу раздеваться-одеваться двести раз, — отмахнулась я, держа пакет с платьем и туфлями в руках как енот печенье, настолько же бережно. — Я так понимаю, ты всё купила. — Угу. Сдача на кофе осталась. Точнее, там осталось столько, что хватит сразу кофейню купить, — хохотнула я, взяв протянутый мне стакан с латте. — Я заинтригован. Дай хоть посмотреть, что ли, — Максимофф попытался сунуть любопытный нос в пакет, но тут же получил легкий щелбан. — Сюрприз будет, — невинно улыбнулась я, — Тебе понравится. — Надеюсь, там не что-то из твоего обычного гардероба в стиле «пятьдесят оттенков мрака и тлена». — Неправда, не такой у меня гардероб! Платье на выпускной было… — …Приятным исключением оно было, — отмахнулся парень, — Ты хоть глянь повнимательнее, чем ты шкаф вчера забила, придя из магазинов. Черный, черный, тёмно-синий, темно-фиолетовый, темно-бирюзовый, еще двести тонов черного, ты другие цвета когда-нибудь видела вообще? — Да иди ты, блин, кто бы мне говорил о разнообразии. У тебя в шкафу три пары джинсов, десять футболок, пять курток, свитер и вечная отмазка «не могу я одеться приличнее, нет у меня другой одежки». И суммарный возраст всего этого — лет тридцать, — сьязвила я в ответ. — Ты преувеличиваешь. У меня еще пара толстовок есть. — О, ну это чертовски всё меняет, — закатила глаза я, — Сам меня одевай тогда, раз такой умный нашелся. — А давай, — неожиданно заулыбался Максимофф. Заулыбался так, что я поняла — ему пришла в голову очередная идея, от реализации которой я никуда сбежать не смогу. Идея отличается бредовостью, нелегальностью и скорее всего, мы за это получим по хребту от старших. — Что «давай»? — уточнила я масштабы задуманного пиздеца. — Мини-развлечение. Я одеваю тебя, ты — меня. Все довольны и счастливы, у всех полные шкафы одежды, — Ртуть выглядел очень воодушевленным. Я же благоразумно пропустила первые две стадии принятия и перешла сразу к торгам с совестью парня. — Это не «мини». Это «сейчас мы сначала ограбим банк, потому что больше денег взять неоткуда, а потом уже пойдем всё это тратить». — Зачем воровать деньги из банка, когда можно сразу украсть вещи из магазина? Тем более, если это не бутик, где если красть — то сразу весь манекен, — я закатила глаза. Действительно. На что я надеялась вообще, где Питер и где совесть, это же диаметрально противоположные понятия. — Ты хоть раз с тех пор, как получил способности, пробовал не воровать? Почему ты вообще этим занялся? — нахмурилась я, допивая кофе. Конечно, парень грешил этим с детства, еще задолго до появления способностей, но вот когда он стал бегать с такой скоростью и научился с этим управляться, начался вообще лютый кошмар. — Почему ты куришь? — Привычка. Да и просто хочется. — Вот и у меня то же самое, — беззаботно пожал плечами Ртуть, — В детстве оно еще и не всегда осознанным было. Смотришь на какой-нибудь новый брелок и гадаешь, откуда он у тебя взялся, потому что то, как ты его украл, ты не помнишь. — В школе бы поймали — руки переломали. Это еще если повезло бы, — покачала головой я, невольно взяв Питера за руку. — Видишь, какой я везучий, — гордо задрал он голову, улыбаясь, — Так ты согласна развлечься? — Тоска смертная твоё развлечение, ты же на сверхскорости кинешь в рюкзак всё, что под руку попадется и будет избиение честных младенцев, которые предпочитают если уж воровать, то нормально, — фыркнула я. — Эй, какого ты обо мне мнения вообще? У меня, между прочим, и без скорости руки ловкие, а вот ты в этом вопросе дилетант, — моментально завелся Питер, и увидев в карих глазах азарт, я поняла, что только всё усугубила. Однако, фраза про «дилетанта» задела и меня. — Между прочим, я полна сюрпризов. Меня учили красть, только я этим не балуюсь, как ты. Но навыки у меня в этом вопросе весьма неплохие. — То есть, ты попросила кого-то, кто не я, научить тебя воровать? Ты меня не любишь, я понял, — трагически закатил глаза Максимофф. Я цокнула. — Мне нужно было воровать аккуратно, а не как ты в детстве — в карманах и под курткой всё выносить. Я кольцо с человеческой руки снять могу так, что он и не заметит, — задрала нос я, прекрасно осознавая, что вру. Я была в этом далеко не так хороша, как хотелось бы, но отсутствие техники компенсировали харизма, обаяние и умение заговаривать зубы. Крайне полезные навыки, которыми я пользовалась исключительно при необходимости. — Да ты и рубашку с вешалки не стащишь так, чтобы никто не заметил, — хмыкнул Ртуть, окончательно надавив на моё самолюбие. Мне, конечно, есть, к чему стремиться, но я не настолько безрукая. — А вот нихрена. — Спорим? — Давай, спорим. Ты же всё равно предлагал одеть друг друга. Вот количеством и будем меряться, — я схватилась за протянутую руку, хитро щурясь, — Способности не использовать. Одно и то же дважды не красть. — Это еще почему? — прищурился Ртуть. — А потому что ты скрысишь сразу коробку одинаковых джинсов и скажешь, что ты охуенный. — Имеет смысл. А как насчет всяких аксессуаров? Но оценивается тогда еще и качество! — Это еще почему? — скептически уставилась я на парня. — А потому что ты «скрысишь» кучу дешевых колец и прочих безделушек, знаю я тебя. — А ты, блин, на ювелирку замахнуться решил? — Может быть, — улыбнулся Ртуть. — Ты сведешь в меня в могилу. Или в тюрьму. Не знаю, что хуже, — вздохнула я с улыбкой, — Ладно, тащи уже. Только куда-нибудь, где вещей побольше. — Слушаю и повинуюсь.

***

— Тридцать пять, тридцать шесть…и что пойдет дороже? Корона или браслет…а, черт с ним, — пробормотала я себе под нос, закрывая рукавом пиджака бриллиантовый браслет. Терпеть не могу бриллианты, но зато они дорогие. И однозначно принесут мне победу.       После еще одного небольшого обсуждения нашего с Ртутью спора, я согласилась на самое минимальное использование способностей. Раз в полчаса и в пределах определенной зоны. Ну и своими силами, мне, естественно, пришлось покорежить все немногочисленные камеры, чтобы дурная серебристая голова потом не спала на жесткой койке в полиции. После этого мы, дав друг другу два часа времени, разбежались в разные стороны. Пока я приглядывалась к новеньким рубашкам, голос совести еще пытался склонить меня на сторону того, что это нелегально, нечестно, незаконно и аморально. После воспоминаний о том, как я с довольной мордой нежно грызла оторванную человеческую руку, голос совести подозрительно заткнулся, дав мне возможность развлечься со спокойной душой, которая тут же понеслась в рай. Техники у меня были свои и сбоев, к счастью, не давали, так что уже по истечении первого часа у меня уже было несколько пакетов, сверху донизу забитых классными вещами. Второй час я решила посвятить разным забавным штукам и прошвырнулась по всем косметическим и разным подарочным магазинам, выискивая красивые броши, заколки, запонки, ремни и прочее. Я даже умудрилась отхватить себе прелестный черный кружевной зонтик от солнца, клевые очки в виде циферблатов и большущий расписной веер. Выбирала «жертв» я себе довольно внимательно, не хватая всё, что под руку попадется. Не каждый день все-таки меня на шоппинг во Францию заносит. И несмотря на то, что я была придирчива к вещам, когда время истекло, пакетов было так много, что я просто украла пару карабинов, нацепила на них своё драгоценное имущество и спокойно несла в своих хрупких тонких руках вес, который, в целом, близился к моему собственному, если не превышал его. Ввиду физиологии птиц, которые могут поднимать жертв крупнее себя, я обладала способностью тащить на себе чуть больше, чем нормальный человек, но чуть меньше, чем Ртуть. Ему способности тоже накидывали баллов к физической силе, но если он спокойно себе тягал на спор больше сотни килограмм, то мой предел был около девяноста, если напрягусь. Напрягаться обычно не приходилось, чему я была рада. Особенности своей физиологии я старалась не разглашать, и даже Питер не был особо в курсе о том, что при желании, я спокойно могу носить его на руках. Хотя…надо будет как-нибудь так подшутить над ним. Прекрасный будет момент. — Что-то мне подсказывает, что коробками вещи крысил не я, а ты, — встретил меня Максимофф на первом этаже ласковой улыбкой и не менее ласковым подъёбом. Я хмыкнула. — Что ты. Ловкость рук и никакого мошенничества. Разве я когда-нибудь обманывала? — Утаивание информации тоже считается за обман, а теперь мы будем загибать пальцы… — по-доброму усмехнулся парень, сверху вниз глядя на меня, — Ладно, но если по правде, что ты там набрала? — Того набрала, чего у тебя нет. Тебе понравится, поверь, — хмыкнула я, проследив за тем, как Ртуть на своей скорости утрамбовал принесенное мной в три громадных рюкзака. Рядом с ним тоже стояли такие же, и пока что получалось, что мы на равных. — Если ты свистнула, например, мужской корсет, то нет, не понравится, я дышать люблю, — подколол меня он, выпрямившись, — Победителя дома определим? — Думаю… — Не думай, а беги, — зыркнул Ртуть куда-то в сторону. Прислушавшись, я услышала недалеко от нас, на одной из лестниц, топот и речь на французском. Охрана. Твою же мать. — Максимофф, я тебя поздравляю, ты проиграл. Как можно было умудриться так спалиться, что тебя теперь ищут восемь…девять…одиннадцать человек, Питер! Ты свои умелые руки потерял там же, где последние остатки здравого смысла? — шипела я, пока парень, не очень внимательно слушая мою тираду, уверенно затащил меня за угол, и пользуясь тем, что никого пока не виднелось, переместил нас на парковку, где глубоко вздохнул. — Тихо ты. Просто…слегка много на себя взял. Нас же не поймали? Не поймали. — Пока что не поймали, — фыркнула я, сложив руки на груди, — Я полагаю, можно сваливать домой. — Ну, не так быстро, минут через пять-десять, — мельком глянув на наручные часы, между прочим, подаренные мной, Максимофф облокотился о стену и наощупь открыл банку энергетика, которую он достал из кармана куртки. Я цокнула. Распития этой химозной гадости я никогда не понимала, но с другой стороны, хороший бодрящий кофе не везде достанешь. — Минут через пять-десять нам уже наручники на кисти наденут. А я сегодня хочу ночевать в твоей кровати, а не где-нибудь ещё. Так что откладывай своё синтетическое зелье и погнали, — я поправила на пальцах съехавшие кольца, недовольно хмурясь. — Если ты никогда такого не делала, то попробуй на досуге пробежаться от Америки до Франции, а потом посчитай, сколько времени на отдых тебе понадобится, — в ответ хмыкнул Ртуть. — То есть, ты знал, что ты не можешь в любой момент нас перетащить обратно, но всё равно решил развлечься? Иди сюда, милый, я тебе голову сейчас сверну, — наигранно улыбнулась я, размяв руки. — Кто не рискует, тот… — Тот не получает по голове и шее. — Но ведь ты сама согласилась! Могла меня вразумить, это же ты у нас умная правильная девочка, — сделал невинное лицо Максимофф. — Ты…— чуть не задохнулась я от возмущения, — Не перекладывай с больной головы на здоровую. Ведешь себя, как ребенок. — В душе я всегда ребенок. — Да? Тогда спишь один, как это делают дети. А еще прилежно учишь уроки и кушаешь кашу. И стоишь в углу, — я невольно хохотнула, перечисляя всё это. В детстве, конечно, всё было совсем не так. Прилежно уроки учил кто угодно, но не Питер, кашу в столовой он напрочь игнорировал, благодаря чему ни разу ей не отравился, как остальные, а из угла мальчишка просто-напросто сбегал. В начальной школе я шутила, что стоять в углу он будет, только если его к стене скотчем прилепить и залить клеем. И то не факт, что из этого что-то получится. — Твои тоже кашу кушают и в углу стоят? — усмехнулся Ртуть, поправив очки на макушке. — Нет, они просто меня не бесят и не втягивают в сомнительные авантюры. — Кстати, про авантюры…— протянул Ртуть, вскинув голову. Посмотрев туда же и прислушавшись, я недовольно рыкнула, услышав звук распахиваемой двери, топот в куда большем количестве, чем раньше и фразы типа «прочесывайте тут всё». Вскоре, грохот раздался и на лестнице. Зыркнув туда, я вовремя покорежила замок на двери, чтобы нас не упекли раньше времени. — У тебя там откат способностей закончился, нет? Потому что иначе я сяду не только за кражи, но и за причинение тяжких телесных, возможно, тебе, — обернувшись, я закинула на плечи рюкзаки. — Пока нет, так что давай, старое школьное развлечение. Пока съедем на первый этаж, как раз в норму приду, да и бежать проще по прямой будет, — с этими словами Питер беззаботно кивнул мне на сцепленные в ряд магазинные тележки. Я, чисто ради интереса, выглянула за каменный бортик. Весь выезд с парковки представлял собой огромную спираль на пять этажей вниз. — Весьма неизящный способ покончить с собой, лучше просто ножом в сердце. Максимофф, серьёзно, это самоубийство, переломы обеих рук, ног, разбитые лица, и что там еще бывает. — А вот это — копы, иностранное законодательство и тюремный срок, — преспокойно посмотрел парень на дрожащую от ударов дверь. Я сощурилась, переводя взгляд с Питера на тележку и обратно. Интуиция робко подсказывала, что где-то здесь, возможно, притаился наеб, но проверять всё это времени не было. — Чур, ты снизу, — пожала плечами я, с грацией заправского енота-балерины запрыгнув в тележку и обложив себя рюкзаками. Страховка, хули. Ртуть, довольно улыбнувшись, взялся за поручень, и толкнув наш транспорт, столь же изящно забрался на нижний поддон, который только чудом его выдержал. Осенив телегу пентаграммой, я вздохнула и пригнулась.       Такие развлечения мы устраивали не первый раз. В школе у ребят катания с горок на всем, что имело колеса, были очень популярны. Проблема была лишь в том, что как правило, горки были пологие и потому сильно разгоняться не получалось, да и в конце «трассы» тебя ждала куча набросанных подушек, одеял, и в целом, всего мягкого и ненужного, вроде старых матрасов. В итоге, тормозил народ жестко, зато приземлялся мягко. Здесь же в конце маршрута нас ждало, походу, сразу кладбище, поскольку тележка не просто разогналась — она, казалось, летела и если бы не мои силы, эта хрень была совсем уж неуправляемой. Хотя я не хотела, не особо умела, не любила и обычно не применяла способности по отношению к предметам, на первом же повороте мне все-таки пришлось окутать наш мини-катафалк черной дымкой, слегка затормозить его и вовремя плавно поворачивать. Получалось это у меня сначала с большим трудом, но после второго этажа концентрация устаканилась и мне было немного легче. Все-таки такой «телекинез» — вообще не моё. Слишком много сил уходит, да и тонко управлять предметами вряд ли возможно. Даже манипуляции с треклятой тележкой для меня были, как логарифмы для гуманитария — чудом получились. Хотя…может быть, это вопрос только тренировки. Раньше у меня на превращение в птицу уходила половина энергии, а уж перекидываясь обратно в человека, я себя чувствовала, как выжатая тряпка. — Знаешь, а это весело! — послышался снизу смех. Я пожалела, что не могу одновременно удерживать тележку и отвешивать подзатыльники. — Заткнись, а, пока из тележки не выкинула к чертовой матери! — гаркнула я, изящно вписавшись в поворот. На удивление, это получилось очень даже неплохо. — Спасибо, в гости к теще пока не собира… Ай! — Ртуть потер ушибленную макушку. Я довольно улыбнулась, для профилактики еще раз тряхнув тележку так, чтобы нормально направить её к выходу. И вот тут встала самая сложная проблема — тормозить. Я этого делать не умела, да, это не педаль машины. Однако, я довольно быстро сообразила, что к чему и начала аккуратно сбавлять скорость, стараясь делать это плавно, чтобы нас не вышвырнуло из тележки. Однако, все получилось, как всегда, по жизненному закону подлости. На дороге лежал небольшой камень и конечно же, колесу нужно было попасть именно на него. Только почувствовав встряску, я зажмурилась и приготовилась было к падению…которого, как ни странно, не произошло. Вместо этого я ощутила подкативший к горлу ком и сильное головокружение. Стоило только Ртути меня отпустить, как я тут же упала на кровать. Перенес он нас, конечно же, сразу в особняк, чего мелочиться-то. — Это было потрясающе! — бодро оповестил Питер, широко улыбаясь и потирая руки. Я его энтузиазма как-то не разделила, спихнув на пол рюкзаки с добычей. — Это было самое рискованное мероприятие за всю мою жизнь. — А прошлые школьные разборки, от которых ты чуть не умерла заживо в ледяной воде, значит, не очень рискованно, да? Я с тебя поражаюсь просто, — хмыкнул парень, тут же забрав рюкзаки к себе. Вскоре, послышалось шебуршание. Чисто ради интереса я приподнялась и посмотрела, что он там украл. Как и ожидалось, эти был всякий хлам, начиная от предметов интерьера, заканчивая… — Объясни мне, зачем тебе лыжные палки…без лыж, — я недоуменно уставилась на две заострённые палки. — Я думал, тебе понравится что-то острое, что можно метать в людей, — так невинно глянул на меня Максимофф, что возражений у меня не осталось, — И потом, лыжи попросту не влезли. — Ну ты даешь…я ещё хоть что-то функциональное брала. А у тебя…лупа, искусственные цветы, ночник в виде радуги, цыганская юбка… — Сама ты цыганская, это «бохо». — Цыганское бохо, очки, канделябр…ладно, он полезен, кашпо в виде улитки, и…опахало с павлиньими перьями. Максимофф, ты брал все, что плохо лежало, я смотрю, — тихо рассмеялась я, глядя на довольно миленький веер с серебряной ручкой и шикарными павлиньими перышками. — Зато оно красивое. И к твоей новой одежде подходит, — подмигнул Ртуть, протягивая мне оставшиеся два рюкзака, которые я тут же принялась распаковывать. — Не знаю, я как-то больше живых павлинов предпочитаю. И кстати, будь добр, пересчитай шмотки, мне что-то кажется, что у нас ничья, — пробормотала я, перебирая свои обновки. Здесь уже парень действительно постарался — цветовая гамма была светлее, чем я привыкла, но всё еще в любимых мне оттенках. Вдобавок, фасоны тоже были подобраны с учетом моих вкусов. Тем не менее, в каждой вещи была своя изюминка, будь то вышивка, интересные цветные кружева или какой-нибудь элемент декора. Особенно мне запомнились фиолетовая полупрозрачная блуза, переливающаяся голографиком, серебристые брюки-юбка, бирюзовая рубашка-оверсайз и белая свободная кофта в этническом стиле с разноцветной радужной вышивкой на рукавах. Ко всему этому прилагался ворох разнообразных нарядных платьев и что-то вроде маскарадного костюма. Тоже в павлиньем стиле. Костюм представлял собой нижнюю прямую юбку из темно-синей ткани с серебристой окантовкой и сверху платье, градиентом переходящее из бирюзового в голубой, а затем, к низу — в зеленый. В общем, все, как у павлинов. Вдобавок, подол платья был вырезан в форме перышек, которые, кстати, были вшиты между разрезами. К платью в качестве аксессуаров шли браслеты, колье и серебряный широкий пояс. Все это было украшено азурмалахитами и небольшими тонкими цепочками. Несмотря на то, что мне это всё казалось слишком необычным и экзотическим, я всё же решилась примерить наряд, будучи в полной уверенности, что мне не подойдет. К счастью, пару мгновений спустя тихий скрежет моих зубов не был услышан. Платье мне чертовски шло, хоть и было довольно светлым по моим меркам. — А тебе к лицу насыщенные цвета, — «добил» меня Максимофф, — И да, у нас ничья. — Хоть что-то в этой жизни радует, — хмыкнула я, завернувшись в любимую шаль. Стоя в одном только легком платье, я чуточку мерзла. — Ну почему же, день прошел очень продуктивно. Мы одели меня — рубашки, кстати, балдежные, спасибо, — заметил Ртуть, разглядывая мои подарки, — Плюс, одели тебя, разбавили твой мрачный гардероб, выпили кофе, повеселились, научили тебя лучше влиять своей силой на материальные предметы, и наконец — в соревновании победила дружба. Что может быть лучше? — Получить власть над всем миром? Построить шикарный готический особняк? Искупаться в молоке? — предположила я, усмехнувшись, но тут же прищурилась, — Стоп. Что значит «научили меня»? — Да то и значит. Я, признаться, был сильно удивлен тому, что ты так легко уверовала в то, что меня словила охрана. Но с другой стороны — всё прошло прекрасно, — развел руками Максимофф, улыбаясь. Причем улыбаясь как-то очень торжествующе, что мне не очень нравилось. Как и то, что из карих глаз снова пропал легкий флер наивности и придурковатости. Меня эти смены настроения в могилу сведут… — То есть, тебя не ловили. Но я слышала чистейшую речь на французском. — Ну, Марго, мелкие — очень способные ребята, — пожал плечами парень, усмехнувшись, — Всучить им кулек конфет — и они уже немые и слепые, помашешь перед ними заграничной газировкой — внезапно выяснится, что твой мальчишка с ангельскими глазками очень хорошо учит французский, а уж если ты им предложишь безделушки, стоимостью как крыло от самолета, они еще и согласятся побегать за нами, изобразив злых взрослых. --…Ты их использовал. Моих детей. И соврал про свою усталость, разыграв спектакль одного актера, — констатировала я, сложив руки на груди, — Ты посмел использовать против меня мои же заклинания, Поттер? — Тише, принцесса-полукровка, не будь занудой. Зато каков результат — ты практически идеально нас прокатила. А еще говорила, что из меня педагог плохой, — ехидно прищурился Ртуть. — Ты… Максимофф, ты в курсе, что себе подобных я обычно жру с потрохами? — недобро хмыкнув в ответ, я немного нервно сжала кулаки, — Ты мог обойтись без меньшего риска? Я так волновалась, что чуть не поседела! — Были бы в одной цветовой гамме, — пробормотал Питер, рассмеявшись. Цокнув, я швырнула в него первое, что попалось под руку, а именно — кожаный ремень. Шикнув, Максимофф увернулся, хотя кончик ремня всё же прошелся по его плечу. — Ауч! Невинных бьют! — наигранно возмутился он, улыбаясь. Я не менее наигранно фыркнула и обиженно отвернулась с видом оскорбленной настоятельницы женского монастыря. — Это Гуччи! Ты вообще должен быть польщен, что к тебе прикасается самая дорогая вещь в этой комнате! — Поверь, самое дорогое в этой комнате прикасается ко мне обычно по ночам в кровати, особенно когда обнимает. — Ну ты и подлиза, — покачала я головой, цокнув и направившись к выходу. — Истину транслирую, милая. Куда собралась? — тут же увязался следом за мной Ртуть. — Пойду поспрашиваю у детей основы философии, особенно понятия «верность» и «неподкупность», — сжала я губы. Не то, чтобы я собиралась ругать детей, скорее, просто хотела посмотреть им в бесстыжие глаза. Особенно Константину, которого раньше я считала, вроде как, самым серьезным и принципиальным. — Ну, они не такие уж и продажные. Я пошутил по большей части. Просто предложил им развлечься, поиграть и заодно тебе помочь. А конфеты — просто приятный бонус, — «успокоил» меня Максимофф, похлопав по плечу. — Я надеюсь, они не в курсе, чем мы занимались, — вздохнула я, уже заметив распахнутые двери в детских комнатах. Невольно я даже ускорила шаг. — Что ты, я им сразу с порога сказал, что мы решили стать миллионерами, — съехидничал Питер, сунув руки в карманы. — Мы решили стать трупами, если об этом станет известно старшим. В особенности, если узнает твой отец. — Узнаю о чем? — раздался сзади, со стороны лестницы тихий и спокойный голос, от которого у нас с Питером одновременно пропала способность двигаться, говорить и кажется, думать. Зато я почувствовала, как на голове волосы шевелятся. И пояс платья как-то подозрительно меня назад тянет… — О, привет, пап. Как делишки, весь день не виделись, не устал с профессором в шахматы играть? — широко и очень нервно улыбнулся Ртуть, у которого с лица схлынула вся краска. Глядя на эту картину, мне почему-то захотелось смеяться, но ситуация, по правде говоря, была совсем не веселой, а уж после приблизительных предположений о том, сколько наказаний нам дадут, если всё вскроется, она и вовсе стала печальной. — У меня всё прекрасно. Так что именно мне не следует знать? — поинтересовался Леншерр, спустившись на пару ступенек вниз. Питер сделал ровно столько же шагов от лестницы, видимо, прикидывая, в какую страну убегать на этот раз. Мне почему-то пришел на ум Китай. А что, людей много, затеряемся в толпе… — О том…о том…о том, что я вовремя не сдал экзамены, вот! — нашел, за что уцепиться Максимофф, — Я тебе не говорил, потому что ты не спрашивал, да и чего лишний раз расстраивать, я и так тут влип с этими отработками, так что вот, решил, что сам всё сдам в следующем полугодии. Выучу там, подтяну знания, такое вот, думал, сказать уже постфактум, прости, и все такое. — Что, правда не сдал? — Правда-правда. Семь из девяти предметов завалил. Что поделать, я рассеянный, не дисциплинированный и вообще, меня не воспитывали в детстве, — развел руками парень. — Ничего, все еще впереди, — пообещал Магнето, слегка улыбнувшись. Как мне показалось, Питер в этот момент мысленно решил принять какую-нибудь религию, чтобы было, кому молиться и уповать на чудо. Чуда не случилось, и следующей под раздачу попала я, поскольку Леншерр кивнул в мою сторону, — А она что так взволнована фактом твоей успеваемости? — Беспокоюсь просто, забочусь о близком человеке, — столь же невинно пожала плечами я, показательно погладив Ртуть по плечу. Тот, несмотря на весь актерский талант, стоял с таким лицом, словно я ему какую-то новую информацию об этой жизни сказала, — Вот и переживаю о том, как Питер учится. Я и раньше ему говорила, что читать учебники неделю через три — не лучшая затея, но кто же меня слушать станет. Зато вот, теперь помогаю ему, материал объясняю. В конце-концов, я его люблю и в моих интересах сделать так, чтобы он спал по восемь часов ночью в своей комнате, а не по два часа ранним утром в библиотеке, сидя за учебниками. Мы, кстати, как раз историю шли повторять. — Она у меня святая, пап, видишь? Что бы я без нее делал, — довольно заулыбался Максимофф, крепко приобняв меня за талию, мол, «не бросай меня здесь». Я усмехнулась. На орехи бы он без меня получал, судя по тому, что после моих откровений на чужом лице отразилось гораздо больше доверия. — Историю, значит? Ну что ж, идите, раз так. Учеба — дело благое, — кивнул Магнето. — Самое благое и самое необходимое. Всё, досвидули, вечерком еще поболтаем!       С этими словами Максимофф, прижав меня к себе, переместил нас на другой конец школы, где я тут же села на ступеньки и согнулась пополам от истерического смеха. Только сейчас до меня дошел весь цирк ситуации. Хотя отчасти, я была еще и рада тому, что коллективная ложь сработала. Парень же, выдохнув, оперся о стену, запрокинув голову назад. — Боги…— протянул он, зажмурившись, но тут же зыркнул на меня, — Чего ты ржешь, я чуть не умер на месте! — Знаю, но у тебя такое лицо было… — давилась я смехом, не в силах успокоиться, — Ты будто привидение увидел. — Уж лучше бы это было привидение. Никогда не думал, что иметь отца — это так тяжко, — хмыкнул Ртуть. — Ты просто не привык, что тебя в чем-то ограничивают. Кстати, — отсмеявшись, я задумчиво посмотрела на Питера, — Ты про экзамены правду сказал, или соврал? — Пятьдесят на пятьдесят. Я и правда кое-где упустил сроки, но — уже всё сдал. К тому же, сдавать мне пришлось меньше. Три из девяти, — покачал головой он, — А ты? — А что я? — Ты правду сказала, или тоже соврала? — По моему, всё очевидно. Я и раньше помогала тебе с учебой, — пожала я плечами, нахмурившись, — Я бы на твоём месте была впредь сдержаннее с хобби. — Зато как весело всё было. Тебе ведь понравилось, признай! — довольно прищурился Максимофф, пытаясь вытащить из меня признание. — Ну, положим, больше всего мне понравился вкус победы, — гордо выпрямилась я, задрав нос. — У нас ничья. — Была. Минут десять назад. Понимаешь ли, воровать у простых смертных — это, конечно, весело, но еще веселее — украсть что-то у вора, — расплывшись в улыбке, я вынула одну руку из-под складок платья. К счастью, пояс не сильно плотно прилегал к талии, и добытое мне удалось зафиксировать под ним. — Чт… Эй! Ты когда успела вообще?! — Ртуть тут же потянулся за своими вещами, но я отступила назад, крутя на пальце серебристые часы. — Ты был так занят разговорами и враньем, что мне ничего не стоило стянуть с тебя всё, до чего рука дотянулась, — широко улыбнувшись, я извлекла из-под пояса кожаный ремень, пару значков и наушники. — Нечестно! А ну отдай! — серьезность Максимофф изображал плохо и когда я показала ему в ответ язык, он и вовсе рассмеялся. — Вот еще, поймай сначала.       Догонялки были моей любимой игрой. Хлопнув Питера по плечу, я подмигнула и тут же рванула с места, развивая максимально возможную скорость. Он, на удивление, проявил истинное благородство и не только решил не включать способности, но и дал мне фору, чему я была безмерно рада. В итоге, спустя пару минут мы, весело смеясь, носились, как угорелые, по всему этажу. То, что нас могут слегка спалить за таким своеобразным «изучением истории», меня как-то волновать перестало. В кои-то веки мне просто было весело и хорошо. И я чувствовала себя обычным подростком, безбашенным, недисциплинированным и беспечным. Подростком, которому девятнадцать лет, а не три тысячелетия, судя по самочувствию.       После четверти часа беготни я, наконец, начала уставать и притормозила. Игра переходила во вторую свою фазу — прятки. Пользуясь тем, что нигде сзади не было слышно топота, я успокоилась, перевела дыхание и на цыпочках, стараясь не шуметь, прокралась к лестнице, постоянно озираясь и концентрируясь на энергии вокруг. Питера, как ни странно, не было ни видно, ни слышно, причем уже минуты три-четыре, что для него было просто огромным промежутком времени. С другой стороны, мне это было на руку и я смогла вполне надежно заныкаться под лестницей, наконец, запрятав свою добычу более надежно. Ремнем я затянула талию, нанизав на него вдобавок часы, значки прицепила к обратной стороне юбки, а наушники в сложенном состоянии отлично зацепились за лиф, причем учитывая, что верх был довольно свободный, платье даже не топорщилось. В общем, если не знать, где искать, так сразу и не поймешь, что на мне есть еще что-то, кроме моего костюма. Упаковав награбленное, я выдохнула и наконец, прикрыла глаза, наслаждаясь победой. — Марго! — Мам! — Ну выходи давай! — на лестнице послышался топот. Я тихо фыркнула, сложив руки на груди. Ну кто бы мог сомневаться, Ртуть и на этот раз к моим поискам детей подключил. Маленькие предатели. — Я вам доверяла, между прочим, французы хреновы! — буркнула я недовольно, почуяв сверху нужные мне волны энергии. Топот ускорился и вскоре перед о мной стояли четыре тела. — Ну мы не специально, — пробормотала Мелисса, воля носком балетки по полу. — Мы помочь хотели! — попыталась оправдаться Чайка, поджав губы. — И вообще, Максимофф нам не сказал, что он с тобой собрался провернуть, — подытожил Фенек. — Ну, правда, мы потом сами догадались, — послышался сверху голос Константина, — Просто в тебя верили. — Вот и сидите без сладостей неделю, верующие, — сделала я вид, что обиделась, — Я, между прочим, могла разбиться! — Не могла, мы там специально рисунки Деми раскидали. Она бы просто воплотила их, и была бы у вас гора подушек, — заметил Фенек, пожав плечами. Хмыкнув, я покачала головой. Какие предусмотрительные… Кажется, у меня растет хорошее наследие. Если бы еще не такое подлое было. — Допустим. Но на вашем месте я бы еще сделала портал, — сменила я гнев на милость, — Так чего вы меня искали? Питер уговорил помочь? — Нет, там…там в теплице такое!..— чуть не задохнулась от восторга Чайка. В зеленых глазах девочки светилась какая-то просто неземная радость, будто та чудо увидела. — Там павлины! — подхватила Мел, закивав, — Живые! Красивые такие! — Павлины?..— заторможенно переспросила я, понимая, что кажется, моя победа махнула мне рукой. — Они самые! Пошли-пошли, там так классно! Почти все уже там!       С этими словами меня схватили под белы рученьки и потащили в теплицу с таким энтузиазмом, что я поразилась такому напору в таких маленьких хрупких девочках. Мальчики же преспокойно шли сзади и даже не думали тормознуть подруг, позволив им волочить меня, куда надо. Я отчего-то подумала, что если вдруг им понадобится, вся эта компания может влегкую тащить парочку человек прямо на себе. А Фенек при своей силе и троих в одиночку может нести. Все-таки дети-мутанты — это чертовски весело. И даже где-то опасно.       Оказавшись в теплице, я поняла причину такого удивления и восторга у детей. С половины растений свисали светящиеся гирлянды, всё, что вообще могло цвести — цвело, наполняя теплицу приятным сладким ароматом, и самое главное — по дорожкам разгуливали настоящие павлины самых разных цветов и окрасов. Одни просто важно вышагивали перед людьми, другие — сидели на ветках деревьев, третьи распустили хвосты и красовались таким образом. Вздохнув, я невольно залюбовалась этим зрелищем. Впрочем, я такая была не одна: дети тоже были здесь и глядя на то, как они спокойно рассматривают птиц, я почувствовала прилив гордости — другие на их месте побежали бы обрывать перья из хвостов. Я же ограничилась тем, что лишь слегка прикоснулась к пушистым перышкам, улыбаясь. — Если что, павлинов больше, чем тех вещей, что ты у меня сперла, — раздался над ухом тихий, но от того не менее ехидный голос. Одновременно с этим на мою талию легли теплые руки. Усмехнувшись, я откинула голову на плечо Ртути. — Ладно, так и быть, отдам победу тебе. Уже почти ночь, поздновато для того, чтобы продолжать соревнование. Только верни потом птиц на место, — уложив свои руки поверх чужих, я слегка прикрыла глаза. — Пусть пока побегают. Кстати, куда ты запрятала украденное? — поинтересовался Максимофф, переплетя наши пальцы. — М-м-м, ну, скажем так. Тебе будет очень интересно меня раздевать, — тихо шепнула я, пользуясь тем, что дети были целиком и полностью увлечены птицами. — Реально интересно. Куда только можно спрятать столько вещей при полном отсутствии карманов… Ты ведьма, — вздохнул парень, оглядев меня. Ну да, он-то не представляет, сколько всего можно упрятать за одним только лифом, что уж про корсет говорить. — В школе мне приходилось носить с собой много всего так, чтобы этого не было видно. Привычка. — Да, я помню меч в трости. — Я не так часто его доставала, — несколько смущенно возразила я. — Зато сама трость была весом, как малолетний ребенок. Должен ли я вспомнить, сколько раз нерадивым ученикам прилетало по коленям? — хмыкнул Максимофф. — Кто бы возмущался. Тебе, кстати, ни разу вообще ничем тяжелым не прилетало, начиная с восьмого класса. — О, спасибо, Ваше Высочество, за милость, оказанную простому смертному, на досуге паду ниц пред Вами, — съехидничал парень, улыбаясь. — Заканчивай меня подкалывать на эту тему, а то я решу, что надо было позволить одноклассникам разбить тебе молотком пальцы за воровство, — сжала я губы, немного отстранившись. Сзади послышался вздох. — Не надо было, — слегка дернув меня за руку, Ртуть снова притянул меня к себе. — Вот и не ехидствуй, а то у меня ощущение, что то, что я делала — было не совсем хорошей затеей, — потерев переносицу, я глянула на играющих детей и устало выдохнула. — Неправда. Это просто у меня шутки несмешные, — хмыкнул парень, — Не сердишься? — Нет. Просто…не знаю. От других такие фразы слышать нормально и приятно, а от тебя, от Хлои — как издевательство какое, — покачала я головой, зажмурившись. — Это еще почему? — Понятия не имею. Может, потому, что вы для меня особенные. Равные, что ли, свои. Как моя семья, — пожав плечами, я плотнее закуталась в шаль. — Знала бы ты, как это мило звучит, — усмехнулся Ртуть. — Марго! А ты нам сегодня споешь на ночь? — за опущенную невзначай руку меня схватила Чайка, умоляюще смотря на меня голубыми глазами. Я вздохнула, прикинув время. — Точно, вам ведь пора спать… Если уложитесь за пять минут — спою, — кивнув, я потрепала девочку по волосам. — Только надолго не задерживайся, тебе еще меня спать укладывать, — прищурился Максимофф. — Тебе тоже колыбельную спеть и одеялком укрыть, что ли? — скептически оглядела его я. — Может быть, может быть. Я еще хочу сказку и поцелуя в лоб, — поиграл бровями парень, улыбаясь. — Вот же…дитя малое, — цокнула я, закатив глаза. — Зато весь твой.

***

      Первым, что я почувствовала при пробуждении, был легкий холодок. Тихо зевнув, я приподняла голову с подушки и глянула в окно. На этот раз я проснулась, как обычно. Четыре утра, час самоубийц. Самое время для небольшой прогулки. Довольно потянувшись, я скинула со своей талии чужую руку, прихватила шерстяную шаль и обернулась птицей, но только для того, чтобы вылететь в окно. На улице я снова перекинулась в человека, с наслаждением коснувшись босыми ногами холодной и влажной травы. Несмотря на то, что одета я была лишь в длинную плотную ночную рубашку и шаль, холодно мне совсем не было и я спокойно расправила плечи, вздохнув полной грудью. В такие ранние часы мне особенно нравилась атмосфера тишины, тумана. И ровное освещение. Приглушенное, без яркого солнечного света. Настоящий рай для глаз.       После получасового бесцельного брождения по окружающей местности, я, наконец пришла к своему любимому месту — небольшому садику с фигурно вырезанными кустами. Присев на край фонтана, я задумчиво коснулась пальцами прохладной воды и от скуки попробовала направить свою энергию в неё. Как и ожидалось, рука моя слегка засветилась, а между пальцев появилась переливающаяся дымка, пока что не очень яркая. Это смотрелось довольно красиво. Куда лучше, чем потемневшие сосуды, которые были видны на руках еще позавчера. Вдобавок, я чувствовала прилив сил и немного даже окрыленность, словно моё тело теряло половину веса и наполнялось прохладным желе. Переваривание энергии однозначно шло мне на пользу. Но понять бы еще, как всё это работает… — Кажется, я начинаю понимать, почему тебе нравится это время суток. — А? — я вздрогнула, резко втянув дымку в себя и обернувшись, — Да. Хорошие часы. Люди еще спят, а природа проснулась. Кстати, а ты чего подскочил-то? — Выспался. И заодно решил выяснить, куда ты уже успела сбежать, — тихо усмехнулся Максимофф и сняв с себя кожаную куртку, накинул её мне на плечи, — Заканчивай в легкой одежке шариться. Декабрь на дворе, простудишься. — Вряд ли, я нечасто заболеваю. Но спасибо, — поплотнее завернувшись в куртку, я улыбнулась. Несмотря на то, что холод мне был нипочем, чувствовать на себе нагретую одежду было приятно. — Ага. Зато если заболеваешь, то так, что с кровати две недели не встаешь, — по-доброму съехидничал Ртуть. Я насупилась. Тут он был прав, конечно, болела я редко, но очень сильно. И если у нормальных людей вся тяжесть болезни заканчивалась за три дня, то я переживала пятьдесят оттенков боли, страданий, колебания способностей и температуры под сорок. И длилось это все, как минимум, неделю. Короче, болеть я не любила. — Ну прости, это у небожителей вроде тебя любая зараза за пару суток проходит, — хмыкнула я, — И вообще, ты мою болезнь всего один раз-то и видел. — Мне хватило, знаешь ли, я тебе три дня только температуру сбить пытался. И то, не без помощи нашего бывшего старосты, — как мне показалось, парня аж передернуло. Усмехнувшись, я покачала головой, припомнив тот случай. Да, я заболела и заболела в школе. Домой я бы не сунулась, даже будучи при смерти, так что осталась в общежитии, училась и даже кое-как ходила на уроки, несмотря на температуру в тридцать восемь градусов. Закончилось всё это тем, что в один не очень прекрасный день я нагрелась до тридцати девяти с половиной и просто шлепнулась в обморок. Очнулась уже в комнате Питера, который, собственно, о чем-то спорил со старостой. Далее староста выдал мне подзатыльник, рассказав про «ты себя не бережешь, дура, мне же голову за твою смерть снимут», послушал лекцию про ласковое обращение с девушками, получил подзатыльник от Ртути и дальше…дальше две недели меня не трогал никто. Несмотря на обилие дел и событий, до меня не доходило вообще ничего. Это, конечно, очень мне помогло быстрее восстановиться, но такое явление я находила весьма забавным. — А кто и с чьей помощью меня запер в информационном вакууме? — хитро прищурилась я. — Я просто тонко всем намекнул, что в ближайший месяц в нашем общежитии стоит вести себя потише и желательно мимо моей комнаты ходить на цыпочках, — гордо заулыбался Максимофф так, что передернуло уже меня. Это ж как надо было намекнуть, чтобы я реально решила, что половина народа просто съехала к чертовой матери, судя по тишине. — Питер, ты страшный человек, — я покачала головой, усмехнувшись. — Неправда. Я милый, добрый и вежливый. И честный, — Ртуть сделал самые невинные глаза, и подумав немного, добавил, — И скромный еще. — Ну просто ангел. Нимб тебе подарю на день рождения. — Кстати, про подарки… — У меня уже половина комнаты ими завалена, смилуйся, — вымученно простонала я с улыбкой. Конечно, я немного утрировала, но Питер и правда был широкой души человеком, и разные забавные безделушки от него я получала очень часто. Впрочем, я могла его понять. Для него достать что-то было делом не слишком сложным, поэтому раздаривание награбленного было в порядке вещей. — Этот — особенный. Вообще, я хотел тебе еще полмесяца назад вручить, на праздник, думал, помиримся к тому времени уже, но как-то не вышло, — усмехнулся Максимофф, протянув мне длинную деревянную резную шкатулку. — Что в ней? — полюбопытствовала я, встав, наконец, с холодного бортика фонтана и коснувшись шкатулки. Мне и правда было любопытно. Обычно в футлярах мне Питер ничего не дарил, по крайней мере, лично. Все украшения он сразу вешал на меня, одежда магически оказывалась у меня в шкафу, статуэтки и драгоценные камни — на столе, духи — в тумбочке. В том, что я обращу на это внимание, парень мог быть уверенным — я знала свои вещи наперечет и потому, обнаружив среди, например, своих книг какую-нибудь новую, просто улыбалась, вздыхала и говорила «спасибо». Сам Питер в это время обязательно маячил где-нибудь на периферии, чтобы увидеть мою реакцию на подарок. А тут вдруг так официально, в шкатулке… — Ну, возьми и посмотри, — хитро улыбнулся Ртуть. Взяв шкатулку, я задумчиво осмотрела её. Хм…для украшения — глубокая, для статуэтки — неудобная, для драгоценного камня — узкая и легкая. Ладно, кажется, меня еще можно чем-то удивить. Хотя, может, рисунок… Вздохнув, я все же открыла деревянный футляр, и…рассмеялась, увидев то, что в нем лежало. Действительно любопытный подарок. — Питер, позволь у тебя спросить, — отсмеявшись и утерев выступившие на глазах слезы, я достала из шкатулки её содержимое, а именно — деревянную ложку. Обычную ложку, только вот сделана она была явно вручную, и ручка у ложки была фигурно вырезана в виде стеблей растений, которые сплетались в кельтский трикветр. Вдобавок, на листочках тоже были высечены разные символы — руны, дракон, горностай, кельтский крест, сердце. А на самой верхней веточке сидела хищная птица, похожая на кречета. Работа была хоть и не профессиональная, но очень милая. — Что, не нравится? — склонил голову набок Питер. Я замотала головой. — Нет, как раз наоборот. Я смеялась из-за другого. Скажи, кто тебе подсказал идею подарить мне резную ложку? — прищурилась я, уже, в общем-то, зная ответ. Просто хотелось немного утиных историй. Питера, конечно, можно было понять — он, судя по всему, вообще в ступор выпал, не ожидав такой реакции. Наивный мой… — Я сам додумался, — очень уверенно соврал он. — Пи-тер. — Ладно, ладно, не смотри на меня так, — сдался Максимофф, привычно затараторив, — Хлоя надоумила. Я тоже удивился, но она сказала, что тебе должно понравиться, а если не понравится, то, цитирую, «я возьму самый большой половник и тресну ей по пустой головушке, а потом кину в нее кактус и отправлю в монастырь». — Я в ней не сомневаюсь, — тихо посмеиваясь, я отложила шкатулку, разглядывая ложку, — Она не рассказала тебе смысл, да? — Не рассказала, просто стояла с таким лицом, будто строит план по захвату мира. Но у меня ж сохранились остатки доверия к людям, что уж. — Доверия — да, а вот любопытство твоё умерло и похоронено. Ты хоть знаешь, что это? — хмыкнула я, двумя пальцами ткнув свое наивное доверчивое чудо в лоб. — Ну…ложка. Красивая. И судя по твоей реакции, какая-то магическая. Она предназначена для выколупывания глаз у врагов? Или для поедания сердец? Или ею зелья размешивают? — поинтересовался Максимофф, чем вызвал у меня новый приступ смеха. — О нет, всё куда проще. Это старая валлийская традиция. Когда парню нравилась девушка, и он хотел начать с ней, как бы…встречаться, он сам вырезал из дерева такую ложку, делал разные символы на ручке, и дарил своей избраннице. И если она принимала подарок, то как бы отвечала взаимностью, — улыбнувшись, я погладила подушечкой пальца черенок ложки. — А, раз так, то все нормально. Мне нравится эта традиция. План убийства Хлои отменяется, — усмехнулся Ртуть, немного нервничая, — Но тебе же нравится, да? Нравится? — Нравится, даже очень. Просто и правда забавно получилось, — я успокаивающе улыбнулась и крепко обняла парня. — Да не то слово. Но Хлоя, конечно, реально страшный человек. Она же так людей исподтишка и поженить может, — тихо рассмеялся он, обняв меня в ответ. Довольно заурчав, я положила голову на чужое плечо. — Ну у нее девиз «ебитесь, а не деритесь», что я могу поделать. Кстати…я не знала, что ты умеешь что-то вырезать из дерева. — Думала, я совсем нож в руках держать не умею? Просто я им не тыкаю, в кого попало, — хмыкнул Максимофф. — Скажем, я просто приятно удивлена твоими разносторонними навыками, — резюмировала я, и уже чуть тише добавила, — Спасибо. — Да не за что.       Вздохнув, я поправила на себе шаль, укрыв ею еще и Питера, и окончательно расслабилась, греясь в его объятиях. Как же мне все-таки рядом с ним было спокойно и хорошо. Не знаю, почему, но когда он меня обнимал, в душе у меня наступало…что-то вроде гармонии и легкого блаженства. Все мысли и тревоги, как правило, утихали, а с плеч сваливался груз ответственности, словно парень меня как-то закрывал от всего мира. В такие моменты мне даже нравилось чувствовать себя немного слабой. Обычной. И…любимой, да. Он ведь любит меня уже очень давно. Я упорно этого не видела, не признавала и не понимала, но кажется, чувствовала. Чувствовала эту легкую, теплую, светлую и кажется, немного сладковатую по ощущениям энергию. Она была словно пушистый плед, нежная, ласковая и согревающая. И почему я раньше не придавала ей значения… Задумавшись, я не заметила, как сильно сжала пальцами подаренную ложку. Переложив её в другую руку, я задумчиво посмотрела на очень аккуратно вырезанные узоры. Как постарался, однако. Невольно я улыбнулась. Несмотря на то, что Ртуть не знал до конца, что он делает, подарок мне показался очень милым и трогательным и конечно, я не могла не принять его. Хлоя, видимо, думала также, когда давала парню советы. Решила таким образом наши отношения устаканить…вот же хитрая морда. Знала же, как у нас с Питером всегда всё было неопределенно. Разговоров вроде «а мы друзья, или кто?» у нас никогда не было. Мы словно просто плыли по течению. Даже за эти пару дней ничего подобного не было. Мы выглядели, как обычная парочка, да и воспринимали друг друга также, но вопросов «а будешь моей девушкой?» я так и не слышала. Впрочем, я тоже хороша. Он мне уже несколько раз в любви признался, а я, как обычно, бревно с отсутствием эмпатии и умения говорить о своих чувствах. Хотя…я ведь и не пробовала толком никогда. Мне это было как-то…не так важно. Наши отношения даже в школе мне казались чем-то естественным, чем-то, что было и будет. Он — мой, я — его, земля — круглая, трава — зеленая. Это, вроде как, было само собой разумеющимся. А тут Левернс вон как загнула. Странно, что кольцо обручальное Питеру не выдала со словами «тащи её жениться». Но судя по всему, решила для начала напомнить, откуда я родом, а заодно и внести немного однозначности в наши с парнем отношения. Признаться, я была ей благодарна. Глядя на то, как Максимофф очаровательно нервничал, смущался и едва ли заикаться не начал, я почему-то впервые задумалась о том, что ему тоже не хватает…слов, что ли. Признаний. Раньше я не обращала на это должного внимания, но сейчас это уже было заметно. Хоть Ртуть и не выяснял этот вопрос, но он будто бы всё ещё пытался понять, в каких мы отношениях. И кажется, даже не был так уж уверен в моих чувствах. Виной этому, отчасти, была я сама. Катала его в школе на эмоциональных качелях, вот и нарвалась. Только сейчас я начинала понимать, что он имел ввиду, когда спрашивал меня вечером, сказала ли я правду. Вздохнув, я приподняла голову с чужого плеча. — Питер… — М? — Я не солгала сегодня. Я правда тебя люблю, — шепнула я, снизу вверх глядя на парня. От этого признания, казалось, мне самой стало легче и невольно улыбнувшись, я засветилась мягким серебристым сиянием. Питер же сначала просто на пару мгновений перестал дышать, но после крепко прижал к себе, кажется, улыбаясь. — Я тебя тоже.