Vicious soul

— Это восхитительно, — не без удовольствия констатировала я, втиснувшись в бальное платье. После доработки оно стало выглядеть еще лучше — на юбке и корсете заметно прибавилось мерцающей пыли, сзади на серебристые наплечники была прикреплена полупрозрачная мантия, вышитая созвездиями, а подъюбник я весь расшила светящейся гирляндой, благо, та была миниатюрная, просто крохотные лампочки на проволоке. В результате моих извращений, платье по моему желанию могло начать светиться, так как выключатель для гирлянды находился прямо у меня под рукой, тоже вшитый в подъюбник. Выглядела я в этом наряде просто изумительно, настолько, что буквально засияла от гордости. Поверх всего этого, правда, я пока надела черный бархатный плащ, чтобы не цеплять летящей тканью все неровности, об которые можно порвать юбку.       Подготовка к балу сегодня выдалась довольно суетной. Сначала я приводила в порядок себя, потом — детей, потом мы вместе разукрасили чердак, как могли, и только за два часа до начала бала я вспомнила, что вообще-то, должна быть при параде. По-хорошему, мне вообще следовало отдыхать, у меня сегодня день рождения, как и у моих дражайших сестер. Но к счастью, я еще с юности привыкла праздновать его позже, буквально «отодвинув» день рождения на недельку. Делала я это по нескольким причинам. Во-первых, я не хотела делить этот праздник с сестрами, во-вторых — с христианским праздником. Не то, чтобы я была слишком жадной до внимания, но поздравления, подарки, прогулки и все прочие плюшки, выдаваемые «на троих, а заодно и с Рождеством» меня раздражали. Хотелось, чтобы в день моего рождения подарки, слова, декорации на праздник, да даже торт подбирались с учетом моих вкусов, а не чьих-то еще вдобавок. К тому же, в семье обычно в этот день велась перемывка костей детям по принципу «кто был булочкой, а кто сухарь с гвоздями, найденный на помойке». Нетрудно догадаться, кто получал больше ласки. «Победителю» доставалось первое место в поздравлениях, его достижения описывались наиболее подробно и самым гордым голосом. «Проигравшие» же получали снисходительный взгляд, короткие упоминания и «мы надеемся, что ты повзрослеешь и будешь брать пример с сестры». Конечно, стоит сказать, что на дне общества не всегда оказывалась я, иногда это была и Кара. Что, впрочем, только подтверждало то, что проблема была просто в отношении к нам всем, а не во мне или Каре по отдельности. Шарлотту я в расчет не брала, она всегда и у всех была хорошей. Не без причин, в общем-то. Даже я редко на нее злилась. Сначала просто толком не обращала внимания на её недостатки, а потом мы перестали часто общаться. Не то, чтобы я об этом сильно жалела. Я всегда чувствовала себя чужой в семье. — А я уж было думал, что Золушка решила остаться полоть грядки и не идти на бал, — протянул Максимофф, неясно, каким образом оказавшись в комнате. Вздрогнув, я обернулась на парня, который развалился на нашей с ним кровати. — Я же запирала дверь! — сложила я руки на груди, глянув в сторону окна, которое точно было закрыто и не открывалось, судя по мирно дрыхнущему рядом горностаю. — Так я вторую пару ключей сделал, — расплылся в невинной улыбке Питер. — Ты когда-нибудь слышал про личное пространство, про то, что заходя к девушке в комнату, стучаться надо, нет? — хмыкнув, я отвернулась, распахнула тумбочку и извлекла из нее несколько больших и не очень жестяных коробок из-под печенья, леденцов и прочих сладостей. — Ты когда-нибудь слышала про то, что обитая в чужой комнате, её, вроде, нежелательно запирать, не? — в тон мне ответил парень, усмехнувшись. Я цокнула. — Я переодевалась, а сюда иногда заваливаются с ноги наши общие друзья, так что уж прости, — расставив на столе коробки, я достала большое зеркало в тяжелой витой оправе, — И вообще, могу опять жить с Хлоей, она не возмущается. — Нетушки, ты уже сегодня с ней полдня жила, — наигранно-недовольно хмыкнул Ртуть и сел на кровати, положив голову на тумбу. Я рассмеялась. — Ты что, еще дуешься на нее? — Нет, блин, я в восторге от того, что она чуть не разбила мне нос дверью, — проворчал парень, скорчив обиженную рожицу, — А ты еще и ржала в это время! А я страдал. Вот убьет она меня так, а тебе и дела не будет, будешь дальше с ней хихикать, даже не похоронишь меня, поди, как полагается, и вот сожрут меня крыски, одна косточка останется. А ты в это время с Хлоей будешь шутки шутить. — Максимофф, любовь моя, тебе корона не нужна, нет? — вытаращилась я на эту обиженную невинность, старательно сдерживая смех. — Какая корона? — Вот такая, — раскрыв одну из своих жестяных коробок, я извлекла на свет божий простоватую на вид корону, на которой была выгравирована надпись «королева драмы». Фыркнув от смеха, я водрузила украшение на серебристую голову. — Я прекрасен, да? — не удосужился парень даже посмотреться в зеркало. Я всё ещё пыталась не ржать. — Угу. Вот так и иди на бал. И отцу покажись, — выдавила я из себя и чтобы не расхохотаться, отвлеклась на косметику.       Возмущался Питер, на самом деле, не без повода. По сути, мы не виделись большую часть дня, но если возня с детьми проходила довольно мирно и цивилизованно, то вот Хлоя…с Хлоей в целом никогда ничего мирно не проходило, это было просто невозможно. И конечно же, наша старая традиция вместе приводить друг друга в порядок сегодня превратилась в цирк. Без коней, зато с одним Скорпионом и одним Овном, а я, как невозмутимый Козерог, просто рядом стояла. В общем, с утра за меня чуть дуэль не устроили. Питер хотел меня утащить…куда-то в район Исландии, кажется, погулять, а Хлоя в ответ скрутила ему фиги всеми конечностями, заявив, что у нас традиция и она меня конфискует в ванную, чтобы вместе устроить спа-салон. Эти крики, кажется, слышали все в радиусе километра. » — И вот только попробуй её выкрасть, я тебе при первом удобном случае брови воском оторву! — Если ты её опять заарканишь на полдня и спаивать будешь, то я тебе крем для депиляции в шампунь налью, не дожидаясь удобного случая! — Максимофф отбил полетевшую в него подушку. Хлоя, впрочем, тут же кинула другую. — Да не буду я её спаивать, я, блять, пытаюсь сделать из нее человека! — возмущенно вскинулась Левернс. — Да она и так человек! — Охуенно-красивого человека! — Мор, она тебя некрасивой назвала! — крикнул мне Ртуть, пока я сползала на пол в ванной, загибаясь от хохота. — Мор, скажи ему, что подруг на хуи не меняют! — не осталась в долгу Хлоя. — Сказал человек, который свалил со школы в девятом классе с фразой «в Италии пизже»! Ты вообще подругу на пиццу променяла! — Сам ты пицца, а я там пила вино и ела пасту! — Зубную? — Хлебную, идиот! А теперь съеби, ты на мою зайку плохо влияешь! — с этими словами Хлоя, кажется, не зашла, а влетела в ванную, но дверь ей закрыть не дали. — С хрена ли бы?! — возмутился Питер. — Да с того бы, ты посмотри на неё, она с тобой уже третью ночь нихера не спит, и я, блять, тоже, ты заебал! Обеих! Только её буквально, а меня фигурально! Но она то хоть какой-то кайф получает с этого, а я?! — Женщина, должен ли я рассказать тебе про прелести работы руками? Не моя, блин, вина, что стены у нас бумажные, так что не нравится — собирай шмотки и вали к детям на чердак, там тебя заебут болтовней в любое время суток! Онлайн, бесплатно, без смс и регистрации, Левернс! — Да нормально я вы-сы-па-ю-сь…— взвыла я от смеха, перейдя на какой-то ультразвук. Смеяться нормально я никогда не умела, поэтому дебаты ребят проходили под рыдания задыхающегося тюленя-психопата, которые периодически переходили в визги молочного поросенка и кашель больной чайки. — Ох, ебать, спасибо за предложение, но пошли вы нахуй! И вообще, ладно я, ты на нее посмотри! Синяки под глазами, синяки на шее, синяки на руках, Максимофф, если уж ты связываешь человека, надо делать это нежнее! Руки кривые у тебя, а маскировать это мне! — Да не связывал никто никого! — Пиз-дит…— выдавила я сквозь смех. Нет, по правде, мне хотелось сказать больше, по крайней мере, то, что Хлоя преувеличивает. На запястьях у меня были только слабые следы и то, к постели это имело изначально…не совсем прямое отношение. Мы с Питером просто всего лишь, кхм…обсуждали шибари. Так что в итоге вечер у нас превратился в то, что мы друг друга связывали просто по приколу. — Вот, всё, твоя вина подтвердилась, так что я забираю своё солнышко на ближайшие дохуя времени! — резюмировала Хлоя, толкнула Ртуть и захлопнула дверь прямо у него перед носом. Дальше, кажется, он попытался нажать на ручку, но Левернс попросту резко открыла и закрыла дверь, после чего снаружи послышалось глухое «блять, Хлоя, чтоб тебя». — Ты с ним слишком жестока, — тихо просипела я, вытерев с лица слезы, выступившие от смеха. — Нормально, от такого еще никто не умирал. Зато нас не доебывают. Кстати, не красней так, ночью ничего не слышно, я пошутила. — Правда? — смутилась я. — Правда-правда, всё нормуль. Давай, лезь в ванную, будем обряд некромантии проводить. »       Отвлекшись от размышлений, я сделала последние штрихи подводкой. Макияж к наряду я подобрала совсем легкий — тушь, черные стрелки и серебристые блестки на веки. Вдобавок, немного румян, в том числе, на кончик носа и ягодная помада. Просто, зато нарядно. А вот с волосами днем пришлось повозиться куда больше. Помнится, Алекс трижды чуть когти от раздражения не выпустил, потому что «ну не укладывается оно!». В итоге, все-таки вместе мы смогли забрать мои волосы неопределенной длины в низкий воздушный пучок, украшенный парой блестящих шпилек, разве что спереди я оставила пару серебристых волнистых прядок. Теперь дело оставалось за самым мучительным. Украшения. Распахнув жестяные коробки, я задумчиво оглядела свою обширную, переливающуюся всеми оттенками коллекцию камней. Со стороны тумбы послышался восхищенный вздох. Питера я понять могла. У меня самой, когда я рассматривала камни, кажется, замирало сердце. Созерцание своей коллекции меня удивительным образом успокаивало и я вполне могла сказать, что это самое дорогое для меня из всех материальных вещей.       Муки выбора у меня были довольно жестокими: я никак не могла определить, что больше подходит к платью. В моих руках оказывалось то колье из переливающихся холодных беломоритов, то браслет из белоснежных цирконов, то серьги из кристаллов горного хрусталя. Перебирала я и кахолонги, и ауракварцы, и белые агаты, и даже примерила пару кулонов из серебристого обсидиана. Не зря все-таки я светлые цвета не ношу, камни к ним подобрать — сплошная пытка. Как хорош черный цвет…к нему идет все на свете. Всё нравилось, но всё было…не то. В конце-концов, фыркнув, я сняла с себя все украшения и поджала губы. — Мне нужен твой совет, — пробурчала я, развесив на руке украшения. Максимофф, до этого катавший по столу шарик из розового кварца, кажется, встрепенулся. — Да-да? — Что из…вот этого всего, — я обвела рукой пять шкатулок, — Лучше подойдет? — Хм. Дай-ка подумать…— размял руки Ртуть, тут же поставив меня ближе к окну. В украшениях он копался сравнительно недолго, выбрав свои самые любимые. Как клептоману и заправской сороке, Питеру нравилось всё большое, блестящее и насыщенное, поэтому первым делом он потянулся к самой большой драгоценности в коллекции — кольчужному чокеру с крупным, диаметром почти в четыре сантиметра, танзанитом глубокого сине-фиолетового оттенка. Когда-то этот чокер носила моя тётя, а затем уже подарила его мне. Камень в нем был просто удивительно чистым и сияющим. Вдобавок, танзанит считался довольно мощным камнем, обладая энергией, способной на большие разрушения в правильных руках. — Хм. Ладно, да, смотрится хорошо, — довольно мурлыкнула я, когда камень идеально поместился в ямочке между ключиц. Максимофф хмыкнул. — На тебе всё смотрится хорошо. Как это называется, кстати? — перед глазами у меня на пару мгновений мелькнули сережки с полупрозрачными белыми камнями, в которых отчетливо были видны голубые всполохи. — Адуляры. Их еще называют «рыбьи глаза». — По-моему, ничего общего. — Ну черт его знает. В любом случае, красиво, — поправив прическу, я одернула на себе плащ и покружилась, — Идем? — Идем. Только надо Хлою где-нибудь по дороге достать, а то опять потом найдем её в последней стадии опьянения где-нибудь на газоне, — вздохнул Ртуть. Я удивленно вскинула бровь. — Это что, беспокойство? — Да. За окружающих. Знаю я, как она на уши всё ставит. — Да брось, на официальных мероприятиях она умеет вести себя прилично и кстати, никогда праздничные ёлки в актовых залах не опрокидывала, — усмехнулась я. — Ну что ты начинаешь, один раз же было, — закатил глаза парень, — Я случайно. — Угу, ага, мне-то не рассказывай, я это уже слышала год назад в своем кабинете, — глянула я на Питера, — Я зайду за Хлоей и догоню, ладушки? — Ладушки. Посмотрю пока за тем, чтобы дети весь фуршет не снесли за первые десять минут.       Я кивнула, одобрив план действий, и на повороте мы разошлись в разные стороны. Где искать Хлою я уже знала — она, скорее всего, сидела в маленькой гостиной возле камина. Мне всегда казалось удивительным, что именно на Рождество и у меня, и у нее пропадало настроение. И если я в целом не отличалась жизнелюбием и умением быть счастливой, то вот для Хлои — вечной батарейки оптимизма, это было странно. Объяснение сего загадочного феномена было не менее странным. Мы обе, казалось, всегда по особенному чувствовали время. И то, как оно уходит, унося с собой события и эмоции, которые уже будет не вернуть. Для всех Рождество и Новый год был символом счастья. Для нас — символом неотвратимости, что ли. В этот день все загадывают желания, а мы — хороним свои воспоминания, отбираем самые ценные, складываем в коробку и убираем в дальний уголок памяти. Как дети обычно делают с игрушками, когда уже выросли. Все в этот день привыкли думать, как будут жить дальше. Мы привыкли вспоминать прошедшее и думать о том, что раньше было лучше. Хотя на самом деле, было не лучше. Было точно так же. И будет точно так же. Но на душе почему-то всегда скребло осколками стекла от воспоминаний о детстве. Нелегком, жестоком, но…детстве. В этот день все гордятся собой и своими достижениями. Мы же просто понимали, что еще один год прожит и что ничего особенного в нем не случилось. Но нам всё равно будет больно, когда лет через двадцать мы о нем вспомним. — Хлоя, нам пора, — мягко и тихо позвала я подругу, развалившуюся на полу возле камина. Голову она положила на диван, а возле её руки стояла недопитая бутылка рома. — Мы когда-нибудь повзрослеем, да? — пятнадцатый раз за жизнь спросила она у меня, даже не повернув головы. Этот вопрос уже стал традицией на Рождество. И ответ был каждый раз один и тот же. — Да, — вздохнула я, сев рядом с ней и уставившись на огонь. Это был еще один наш с ней общий загон. Идиотская боязнь вырасти. Утратить остатки наивности и веры в чудо. Остатки воображения. Боязнь того, что когда-нибудь нашу жизнь заполнит обычная для взрослых рутина вроде «дом, работа, дом». Боязнь того, что мы утратим юность, индивидуальность и…свободу, что ли. Взрослая жизнь всё же накладывает на человека некоторые обязанности, сковывая временами всё тело. Так получаются взрослые. Взрослые, набитые под завязку стереотипами, ненавидящие себя, свою работу и в целом, свою жизнь. Взрослые, которые потом сковывают и своих детей тоже. Взрослые, которые устают настолько, что света белого не видят. Взрослые, которые сами не помнят, как были детьми. И мы с Хлоей боялись стать такими же. Возможно, по той причине, что у нас не было детства по стандартным меркам. Мы будто родились взрослыми. Я — в большей, она — в меньшей степени. И наша беспричинная тоска была не по утраченному. Это была тоска по тому, чего мы никогда не имели. И мы боялись никогда этого не заиметь.       Какое-то время мы с Хлоей просто молча сидели, иногда всхлипывая и смахивая слезы. Эти темы мы с ней не обсуждали. Просто разделяли одно состояние на двоих и лично мне было достаточно того, что меня просто кто-то понимает и испытывает такое же чувство. Не думаю, что я смогла бы объяснить его кому-то ещё. Когда-то я пыталась объяснить его матери, когда та спросила у меня, почему на дворе праздник, а у меня слезы в глазах. Она не поняла. И никто тогда в семье не понял. Кара так и вовсе просто покрутила пальцем у виска, сказав, что я дурная. А когда я увидела такую же боль в глазах у Хлои…я просто сбежала из дома в тот вечер. Мы с Левернс забрались на крышу и просто долго там ревели, выплескивая накопившиеся за год эмоции, пока у нас не кончились силы. А дома…дома всё было, как у всех. Мне иногда было даже неловко из-за того, что я физически не могу разделить с ними их радость. Дурацкое чувство, словно я была призраком. Вокруг меня суетились, украшали дом, готовили еду, наряжались, совали подарки в камин, носки и под елку, зажигали свечи и радовались, радовались, радовались, сгорали от нетерпения, гадали, какой подарок получат…а я стояла посреди всего этого и чувствовала себя лишней. Потому что мне никогда не было весело. Мне было больно так, что орать хотелось. И каждый год, когда можно было загадать желание, я сквозь слезы в подушку шептала одно-единственное желание. Все шестнадцать лет, с тех пор, как научилась говорить. Одно предложение. Научите. Меня. Эмоциям. — Глотнешь? — неожиданно сиплым голосом предложила Хлоя, ткнув меня в бок горлышком бутылки. Вздохнув, я забрала у неё ром и в один заход прикончила остатки напитка — где-то пятую часть бутылки. Это хоть немного, но отвлекло от размышлений. — Заканчиваем плакать, а то макияж потечет, — пробормотала я, как-то невовремя вспомнив о том, что я тут, вообще-то, на бал собираюсь, и что я стрелки минут сорок рисовала, чудом не взбесившись от этого. — У меня тушь водостойкая, все заебись. Кстати! Тебе подарок. Аж два, — внезапно Хлоя стукнула себя по лбу, и через пару мгновений уже протягивала мне две коробочки — большую и маленькую, — Почту сегодня забирала. — Мне даже интересно, кто такой умный расщедрился мне на подарок, — прищурилась я, осматривая коробки. Хлое, судя по всему, тоже досталось — на её руке, помимо привычного серебряного кольца с опалом, красовался теперь еще и простой, но довольно изящный браслет с хризопразами мятно-голубого цвета. А белоснежные волосы Левернс, зализанные по привычке назад, украшала небольшая заколка-гребень в виде половинки солнца, чьё ядро и лучи были сделаны из вставок, кажется, гелиодора — блестящего камня теплого, медового оттенка. Он очень подходил Хлое, поскольку гелиодор любит людей ярких, уверенных в себе и с твердыми руками. Я улыбнулась, кажется, поняв, кто именно решил нас сегодня осчастливить. Решив долго не тянуть, я открыла большую коробку, очень хорошо закрытую. В ней оказался лебяжий пух и коробка поменьше. И открыв её, я замерла. — Хлоя… — А? Чего там? Ну покажи, блин! Ох, ебать…— пробормотала она, увидев подарок. Забыв, как дышать, я достала из коробки чудо ювелирно-камнерезного искусства — корону. Она представляла собой сплетающиеся друг с другом серебряные стебли растений, бутоны и цветы, между листьями кое-где виднелись крошечные ягоды. И всё это было еще и разноцветным. Крошечные лепестки и листья цветов были покрыты синей, зеленой, красной и фиолетовой прозрачной эмалью, ягоды черники были сделаны из синих мерцающих авантюринов и кианитов. Но самой главной деталью всего этого букета васильков, колокольчиков, маков и ветвей был поразительно крупный для своего вида камень. Алый, словно капля крови, альмандин был выточен в форме звезды, как в розе ветров. Больше всего мне нравилось то, что камень был не идеально прозрачный — в нем были небольшие включения, которые мерцали и переливались, словно внутри граната было серебро. И несмотря на то, что стебли растений будто бы еле-еле оплетали нижний луч звезды, приподнимая её наверх, я знала, что альмандин в эту корону впаян намертво. Восхищенно вздохнув, я коснулась кончиком мизинца центра звезды и отвлеклась, посмотрев на дно коробки. Там лежала записка, написанная безупречным каллиграфическим почерком. «Альмандин выбирает из толпы тех, кто рожден сиять во главе. Ты его заслужила, дорогая.»       Чуть не всхлипнув, я широко улыбнулась, глядя на родную валлийскую письменность. Вот уж чего я не ожидала, так это подобного подарка от тети. Корона ведь принадлежала ей и была фамильным украшением, которое передавалось от матери к дочери черт знает, с каких незапамятных времен. Будучи маленькой, я всегда с восхищением смотрела на корону, идеально сидевшую на рыжей голове тёти и мечтала о том, что когда-нибудь я докажу, что достойна её носить. Дело было в том, что как и любой почти ритуальный предмет, эта корона требовала того, чтобы её носил человек, достаточно выстрадавший для этого. Нужно было вроде как доказать своё право на жизнь, и самое главное — на лидерство. Поэтому её дарили наиболее выдающимся членам семьи, учитывая тот факт, что у нас в роду редко бывало такое, чтобы рождался только один ребенок. Ну и…получилось, что я обошла своих сестер. От этого я испытала невероятный прилив гордости. Куда больший, чем когда я несколько лет назад окровавленными руками сама надела на себя перед затихшей толпой диадему королевы школы. Тогда я упивалась своим достижением одна. Сейчас я была довольна тем, что мной гордится кто-то еще. И не просто кто-то, а один из двух главных авторитетов в моей жизни. Вручив корону Хлое, я склонила перед ней голову. — Надевай. — Ох, ебать, честь-то какая, — заулыбалась девушка, хмыкнув. Однако, вскоре она со всей серьезностью закрепляла украшение на моей прическе, аккуратно поправляя пряди волос, попавшие на стебли. Хлоя, будучи моей названой сестрой и довольно близким человеком для моей тети, конечно, была осведомлена о важности этой короны и вполне понимала, что то, о чем я попросила — знак очень большого доверия. В конце-концов, она отряхнула руки. — Десять из десяти. Выглядишь охуенно. Просто пиздец. — Подожди, тут еще не всё, — нахмурилась я, открывая вторую коробку. В ней лежало украшение поскромнее. Оно, в отличие от короны, вызвало у меня не восхищение, а приступ смеха. В общем-то, все было довольно просто: титановая цепочка со средними звеньями, с которой свисали полупрозрачные зеленые листики из зеленого граната и розовые ягоды разной степени яркости. Судя по оттенкам, это были морганит и родохрозит. Один камень служил людям с выдающимся умом и интеллектом, второй был несколько сложнее по энергетике и часто принадлежал аристократам и людям голубых кровей. Которые где-то в нашей семье текли. Глядя на цепочку, я покачала головой, усмехаясь. Всё бы ничего, и выбор камней бы мне польстил, но это был браслет. Слейв браслет. Просто отходящие от основной украшенной части цепочки были настолько тонкими и изящными, что я даже поначалу их не заметила. Вдобавок, кольцо, на которое крепилась вся эта конструкция, тоже было довольно тонким и простым, что давало возможность комбинировать украшение с другими. — Боги…какое же изящное напоминание о том, что я в рабстве, — хохотнула я, застегивая на себе браслет, идеально подошедший по размеру и стилю к платью. Несмотря на то, что сейчас такие браслеты изготавливались более тонкими и красивыми, в своей изначальной форме они напоминали кандалы и носили их, как нетрудно догадаться, рабы. — Да ладно, ну че ты, симпатично выглядит, — рассмеялась Хлоя. — Ну да, спасибо, конечно, что не ошейник, не поводок, не портупея навроде шлейки, или вроде того, — хмыкнула я. Спустя мгновение мой телефон, который я благоразумно положила в карман брюк Хлои, коротко завибрировал. Нахмурившись, я достала его и моментально открыла вкладку с сообщениями, где горело одно непрочитанное. «Прекрати язвить.» — Тебя тоже с Рождеством. Я не язвлю, я подаю идеи, — сдерживая смех, пробормотала я. Хлоя недоуменно глянула мне через плечо ровно в тот момент, как пришло второе сообщение. «Твои идеи приведут к тому, что ты получишь десять килограмм цепей и будешь их носить.» — Отлично. Я буду только за. «Тогда готовь хребет, маленькое Кентервилльское привидение.» — А прости, с каких пор он…он чё, какую-то прослушку поставил? — поинтересовалась Левернс, глядя на одно за одним мелькающие сообщения. Я вздохнула. — Нет, просто он снова начал читать мои мысли. «Я и не прекращал.» — Чего?! — возмутилась я, — И насколько часто ты за мной следил?! «Фоном — всё время. Четко — реже, чем надо. И прекрати повышать голос.» — Вот же скотина. Я нахрена ему тогда докладывала, что с тобой происходит, раз он у нас телепат? — буркнула Хлоя, после чего я недовольно зыркнула уже на неё. — Стукачка. Я живу в семье шпионов, — резюмировала я, поднявшись на ноги. — Скорее, в семье очень заботливых людей. Тебя за несколько тысяч километров опекают, цени это, — похлопала меня Левернс по плечу, — Идем? — Меня за несколько тысяч километров держат на поводке. Идем.       Фыркнув, я подобрала юбки и бодрым шагом первая вышла из гостиной. Хлое же осталось только меня догонять, попутно отряхивая с темно-бирюзового бархатного смокинга пыль. Как и я, подруга сегодня решила прийти в чем-нибудь новеньком и не прогадала — смокинг сидел на ней, как влитой. Правда, под пиджак Левернс решила не надевать ни галстук, ни жилет, оставив простую белоснежную рубашку. Как правило, к середине любого мероприятия эта рубашка на Хлое расстегивалась наполовину, пиджак был надет только на одно плечо, волосы растрепывались, а в глазах появлялся огонь азарта и желания что-нибудь делать. Алкоголь будто полировал шило, навечно застрявшее у Левернс между позвонков. А уж в том, что бутылка рома была только началом, я не сомневалась. Слова «мера» для девушки никогда не существовало, и единственным, что меня успокаивало, был тот факт, что с утра она хотя бы не чувствовала себя плохо.       Зал, в котором и проходила вся тусовка, был украшен на диво: стены Ртуть разрисовал бело-голубыми узорами, снежинками и звездами, везде висели светящиеся гирлянды, с потолка свисали диско-шары и абсолютно всё было обсыпано блестками. Несмотря на то, что обстановка была не такой роскошной и пафосной, как в школе, мне она показалась довольно…уютной. Маленький домашний бал. И в отличие от школы, люди здесь не стояли с холодными безразличными лицами. Они смеялись, болтали, показывали друг другу костюмы. И атмосфера от этого становилась более живой и расслабляющей. Где-то возле камина я даже увидела своих детей — наряженных, красивых и сияющих от радости. На удивление, они вели себя очень даже прилично и кажется, не устраивали балаган, что снова прибавило во мне гордости. Мне даже не пришлось проводить инструктаж на тему «не шуметь, не хулиганить и не драться». — Так, чего застыла? Давай-давай, шуруй, танцпол не ждет, Ваше Высочество, разрешите пригласить вас на танец, дабы вы хрустальным столбом не стояли, — Левернс, одернув пиджак, ловко взяла меня за руку, приобняла за талию и поволокла за собой. Я же от такой прыти разве что ноги успевала передвигать вовремя. Все-таки коньком Хлои были быстрые танцы, а вот медленный вальс давался ей с трудом, девушка всё норовила куда-то ускориться. — Ты можешь двигаться плавнее? — шикнула я на нее после очередного пируэта. — Я крайне плавно двигаюсь в сторону фуршета, — мурлыкнула подруга, слегка сжав мою руку. Вскоре, мы бодрым гарцующим почти-вальсом протанцевали через весь зал и остановились только возле столиков с закусками, десертами и газировкой. Там меня, наконец-то, отпустили. — Смотри, всё не съедай, — я вздохнула, глядя на то, как Хлоя всасывает в себя полстакана сока. Та пожала плечами. — Кто не успеет, тот опоздает, я голодна, как хомяк после спячки и я буду есть. — Ты всегда ешь. «Троглодит» ты по фамилии, а не «Левернс», — Ртуть, как обычно, внезапно оказался рядом и приобнял меня за плечи. — Ой, завали ебало, Максимофф, у тебя под кроватью пять коробок печенья и еще по углам заныканы сладости. — Мне можно, у меня метаболизм быстрый. — У меня тоже не стоит на месте, так что не мешай жрать. — Да у тебя и просто не стоит… — Вы так хорошо ладите, — бессовестно поиздевалась я над ребятами. — Не то слово, души друг в друге не чаем. Кстати, ты была права, платье мне нравится. Похожа на кусочек звездного неба, — заулыбался Ртуть, поправив на мне мантию. Хлоя же на такие комплименты только фыркнула, закатав рукава пиджака. — На блестящий шарик с елки она похожа. На который единорог чихнул. — Цыц. Я тут красиво говорить пытаюсь, не перебивай, — шикнул Питер на девушку. — У тебя хорошо получается. К слову о виде. Ты тоже хорош, — усмехнулась я, немного смутившись. Искренние комплименты мне всегда было отчего-то говорить непросто. Зато фальшивые из меня сыпались, как яблоки осенью из бочек. — Я всегда хорош, а сегодня я так и вовсе красавец, — самодовольно протянул Максимофф, слегка прикрыв глаза. Выглядел он при этом настолько забавно, что я не смогла удержаться от смешка. Хотя, по правде говоря, он и правда нарядился к балу. Его вечно растрепанные серебристые волосы теперь были аккуратно уложены, а вместо обычной футболки с рокерским принтом Ртуть надел обтягивающую черную рубашку, расстегнув её на пару пуговиц и закатав рукава. В сочетании с серебристыми блестящими джинсами она смотрелась просто невероятно. — И скромный-то какой, — раздался ехидный голос сзади. Я обернулась в сторону сестры, Ртуть же лишь искоса глянул на неё, кажется, ругнувшись на немецком. — Весь в девушку. Мы с ней самые крутые, красивые и блестящие, — задрал нос он, снова, видимо, включив режим наивного и шебутного мальчика. Кара оглядела меня, фыркнула и сложила руки на груди. — Уж по ней видно. Так и знала, что ты падок на цыган, которые надевают на себя всё самое дорогое, что найдут. Впрочем, чего ожидать от людей, не имеющих вкуса, — сьязвила она, напустив на себя равнодушный вид, но я все равно заметила, как её едва не перекосило от одного только вида короны. Сестрица-то тоже знала про сакральный смысл украшения. И про его стоимость… — Самое дорогое, в моем случае, сейчас слева от меня стоит. Еще одно самое дорогое налегает на брускетты и там еще в конце зала россыпь маленьких самоцветов. А на ювелирку ты внимания не обращай, твои украшения тоже неплохи. Не знала, что из алюминия и оконного стекла можно сделать такие симпатичные вещи. В конце-концов, какая разница, какой материал, главное, чтобы вещь нравилась. Мне вот мои камни приносят радость, — не осталась в долгу я, улыбнувшись самой вежливой и приветливой улыбкой. В таких случаях я предпочитала говорить нарочито спокойно, поскольку обычно это выбивало человека из колеи. — И выглядят так, будто их владелец — дальтоник. Они совершенно не сочетаются, — сестра украдкой посмотрела на новенький браслет и перстень с морионом. — Ебало у тебя с платьем не сочетается, вот, что. Тебе бы боди из змеиной кожи, вот это пиздец уместно будет. Отъебись от моей зайки нахуй, — встряла Хлоя, не отрываясь от салата с креветками. Причем зрительно на Кару она вовсе внимания не обращала, словно та была предметом интерьера. — Какой поразительный словарный запас. На помойке нашла? — Ага. Рядом с твоим характером валялся, — беззаботно хмыкнула подруга. — Ты… — чуть не задохнулась сестра, — Как же ты у меня в горле стоишь, бродяжка. — А какую ты часть моего тела в рот брала, что она аж в горле встала? — изогнула бровь Левернс, сменив пол. — Очевидно, что ту, которая увеличивается в размерах, — тихо пробормотала я, давясь хохотом. — Глубоко взяла, — мельком заметил Ртуть, после чего мы с ним синхронно фыркнули от смеха. Сестрица же, побагровев от злости в тон своему платью, взяла со стола мармелад и ушла, задрав голову. Усмехнувшись, я покачала головой и включила светодиоды на юбке. Их свет неплохо успокаивал. — Иногда я думаю, что я действительно приемная, — задумчиво пробормотала я, глядя на сестер, беседовавших на другом конце зала. Вот уж чего я сегодня не ожидала, так это потока яда от старшей сестры. Видимо, встала не с той ноги, вот и язвит в два раза больше. — Да ладно, просто не всем везет с родственниками. Мне вот с братом тоже не очень повезло, — проворчала Хлоя, — Большего амебного зануды сыскать невозможно. — Этот амебный зануда тебя с горем пополам один растил, — возразила я, взяв со стола бокал с соком. Однако после первого же глотка я вздохнула и прищурилась, глядя на Питера. Тот поиграл бровями, улыбнувшись. Когда он успел подменить вишневый сок в бокале на портвейн, я не знала, но это было действительно мило с его стороны. — Меня растил детдом, лес, крысы и твоя тётя. — Какой впечатляющий набор, — тихо рассмеялся Максимофф, — Особенно крысы большой вклад внесли, видимо. — Ой, у тебя не лучше, тебя, кажется, в подвале родили и там оставили на двадцать лет наедине с игровыми автоматами. — Ну почему, я еще в школы ходил. В одной даже задержался на девять лет. — У тебя просто не получилось её на кирпичи развалить, да? — скептически хмыкнула Левернс. — Вроде того, меня староста ругала за такое, — сделал невинные глаза Питер, скрав со стола мандарин и протянув мне половину. Взяв фрукт, я благодарно кивнула и вновь обратила внимание на танцпол, где кружились несколько пар и в том числе…моя сестра. Старшая. В обнимку с одним из моих детей. Фенек всё же решил на балу выглядеть прилично и в итоге даже у меня слегка отпала челюсть, когда я увидела это двухметровое накачанное чудо без кучи пирсинга, подводки на глазах и без цепей. Мальчишка сегодня был одет с иголочки и даже красиво уложил волосы, перекрасив их в темно-рыжий цвет. И теперь он, ласково придерживая мою сестру за талию, кружил ее в танце и шептал на ухо что-то такое, от чего она чуть ли на шее у него не висела. Видимо, это заметила не я одна, потому что Ртуть тоже с крайним интересом уставился на это зрелище. — А что он ей такого соблазнительного рассказывает?..— тихо спросил он, закинув в рот дольку мандарина. Я усмехнулась. — Не знаю. Может, про то, что он взрослый сын какого-нибудь миллионера и владельца нефтяной компании, что он очень образован, знает три языка и отличает нисуаз от цезаря, — я проследила за тем, как на очередном повороте руки Кары легли Феньку на плечи и едва не засмеялась. Еще неделю назад она от него кривилась, словно от таракана, а теперь кокетничает. Вот красотка, конечно. — Мы ей не скажем, что ему четырнадцать и он сын девушки из секты сатанистов, которая от него отказалась, да? — хитро прищурился Максимофф. — Нет, зачем. Как-нибудь потом можно, когда у них всё дальше пойдет. — Я заплачу за то, чтобы посмотреть на её лицо, — тихо заржала Хлоя, видимо, представив себе такую картину. Внезапно почувствовав едкие волны раздражения, я обернулась в сторону сестры, заметив, что та стала отчего-то гораздо более скованной в движениях, будто боялась лишний раз пошевелиться. Вдобавок, она нервно придерживалась за свою пышную юбку винного цвета и от недовольства разве что губы не кусала. Глянув на детей, давившихся смехом, я вопросительно приподняла брови. Те зашушукались и вскоре сзади меня слегка ткнули в бок. Как оказалось, из зеркальной поверхности подноса торчала тонкая девичья рука с несколькими детскими браслетами на запястье. Бледные пальцы протягивали мне небольшую записку. Взяв её, я цокнула, слегка щелкнув руку по кисти. Та тут же спряталась, оставив поднос в покое, а я развернула записку. «Догадайся, у кого швы на юбке разошлись и теперь она отваливается от корсета» — Да ну нафиг…— придирчиво оглядела я сестру, слегка щурясь. Однако, как выяснилось, дети мне не врали. Платье сестры, которое еще минут пять назад было совершенно целым, теперь разве что по лоскутам не разваливалось и она, как могла, придерживала юбку на месте, уже собираясь уходить. Благо, танцевали они не в центре, да и платье было темным, поэтому заметить всё происходящее было не очень просто. — И вот заметь, я здесь…совершенно ни при чем! — так бодро и радостно заулыбался Ртуть, что я сразу поняла, чьих рук это дело. — Вот уж не знала, что ты горишь желанием раздеть мою сестру. Мне казалось, тебе одной девушки хватает, — усмехнувшись, я мельком глянула на парня. — Ну, в сущности, она сама окончательно всё порвала, когда обтирала собой твоего ребенка. Я просто слегка надрезал ткань. —…Прости, и вот это безобразие ты называешь «деликатной местью»? — Ну, крови нет, травм нет, все живы. Так что да. — А моральное унижение? Вот что, если бы с неё реально платье свалилось при всех? М? — фыркнула я, обернувшись к Питеру. Не то, чтобы я была недовольна конкретно розыгрышем над сестрой, скорее, я пыталась поселить в серебристой голове мысль, что он шутки от унижений и проблем не всегда отличает. В школе он бывало, кхм…сильно перегибал, за что один раз от меня даже получил. Правда, мне потом всё равно было стыдно, слишком уж я жестоко тогда поступила. — Но ведь оно не свалилось. И вообще, в вопросах морального унижения, по сравнению с твоей сестрой, я — ангел во плоти, нежный и невинный, — хмыкнул Максимофф, разламывая пальцами плитку шоколада. — Все равно не положено так над девушками издеваться. — На положено — хуй наложено, — пробубнила Хлоя с набитым ртом, — Умница, Максимофф. — Вот, видишь? Меня хвалят. — Хлоя хвалит всех, кто портит нервы не нравящимся ей людям, — погладив девушку по плечу, я довольно улыбнулась. Та заурчала, наконец-то отложив еду, что меня обрадовало еще больше, иначе бы Левернс смела половину стола, не заметив. — Ну а хули она доебывается. То до моих значков, то до тебя, то до шустрика, я ей уже скоро её морали в глотку ей заткну. — Думаешь, у нее такая глубокая глотка, что там, помимо тебя, поместятся еще и морали? — поинтересовался Ртуть, усмехнувшись. Я цокнула. — Хватит уже такие шутки шутить, извращенцы. — На себя посмотри, ангелочек, устраивающий сплошной разврат на уроках, — фыркнула Хлоя. Я покраснела, уставившись куда-то на детские головы, маячившие на танцполе. — А что я? Я ничего. — Угу. Вспомни десятый класс, сентябрь, урок алгебры, и ты сидела не со мной, а с шустриком. Где наша староста была половину урока? — Под партой, — пожала плечами я. — И чем староста там занималась? — Не тем, чем хотелось бы, Хлоя, — пробормотал Максимофф, после чего получил от меня легкий подзатыльник и возмущенное шипение. — А чего бы тебе там хотелось, прости?! — Мне бы хотелось, чтобы ты тогда сидела рядом и пыталась понять примеры, а не пряталась от преподавателей, — невозмутимо ответил он, сдерживая смех, — Я же объяснял тебе эти логарифмы, там нет ничего сложного. — Ладно, а на уроке литературы, где у тебя пулеметом пятерки в ряд, ты чем под партой занималась? — Вот там уже тем, чем хотелось бы, — снова за меня ответил Максимофф, но увидев румянец у меня на щеках и взгляд, обещающий пиздюли, с улыбкой пояснил, — Алгебру учила. И геометрию. Мы, помнится, тогда проходили площади фигур, кажется, цилиндра и конуса. — И в кабинете старосты на переменах вы… — Вместе домашнее задание делали. — По биологии, да? — уточнила Хлоя. Не выдержав, мы все рассмеялись. — Терпеть вас не могу, — пробормотала я сквозь смех. Вопросы Левернс, естественно, были риторическими и она прекрасно знала, кто и чем занимался в перерывах между учебой, но подъебать нас для неё было жизненно необходимо. — Марго, а хочешь, я тебе настроение испорчу? — под моей рукой внезапно оказалась густая черная шевелюра. Опустив голову, я посмотрела в зеленые кошачьи глаза, вовсе не удивившись такому появлению. Алекс всегда ходил очень тихо, как и все коты. — Хочу, наверное? — Тебя твоя старшая сестра просила позвать. — Просила?.. — Выкрутила мне ухо, нашипела и сказала, что если ты не придешь, она мне хвост оторвет, — пожал плечами ребенок, недовольно виляя тем самым черным хвостом. Я вздохнула, закатив глаза. — Может, нахуй её? — предположила Хлоя. — Поддерживаю, — кивнул Максимофф. Я отмахнулась. — Да ладно вам, всё будет нормально. Пойду, поболтаю. Ничего нового у нас не случится, так что скоро вернусь.

***

— Как ты могла?! Меня еще никто так никогда не унижал! — начала сестра с того, что резко и с размаху отвесила мне пощечину, стоило мне только подойти к ней в пустом коридоре. Я хмыкнула. — Еще не вечер. Это всё, что ты хотела сказать? — А, тебе все-таки мало было меня разыгрывать и подкалывать в школе, что я и так с трудом терпела, ты решила меня еще и здесь опозорить? Я тебе и так за семнадцать лет уже много, чего хочу сказать, — зашипела Кара, успевшая заменить платье на парадные брюки и блузку. Я вздохнула, махнув рукой. — Валяй. Новогодние желания должны сбываться, можешь начинать работать языком. Только недолго, меня друзья ждут. Я еще планировала отведать креветок, — вспомнила я про оставшиеся закуски. По-хорошему, тут бы послать сестру, да пойти праздновать, но я всё же решила, что надо дать ей возможность выговориться, раз уж терпение и спокойствие, обычно присущие ей, закончились. Раньше до таких выражений она не опускалась. Впрочем, её неприязнь ко мне была вполне нормальной и где-то даже оправданной. Так что я решила её выслушать. Мало ли, вдруг успокоится после этого. — Друзья, тоже мне, — сплюнула девушка, — Любишь же ты цеплять на себя всякую погань. Детдомовская шалава и бастард-клептоман. Милая компания для позора семьи. — Но вы мне не семья, — лениво зевнула я. Кажется, окончательно вскипев, сестра схватила меня за шкирку и прижала к стене. — А кто твоя семья?! Этот…сброд, что ли? Эта наркоманка? Вечный придурок? Забытые дети? Это не мы тебе не семья, это ты никогда не пыталась стать нашей семьей! Ты плевать хотела на правила дома, на интересы своих родных сестер, ты никогда не старалась хотя бы быть похожей на достойного члена семьи! Конечно, зачем нам нужно жить дома, когда есть прекрасная белобрысая двоечница и мальчишка с полным отсутствием дисциплины! Мы же такие скучные по сравнению с ними, какого-то там нормального поведения хотим, будущего хорошего, за оценки трясемся, за здоровье и нормальную репутацию в обществе! — зашипела она, сжав мне плечи, на что я лишь флегматично поправила прическу, вздохнув. И вот что тут скажешь, спрашивается. Что было — то было. Да, объективно я не так много интереса испытывала к родным сестрам, но уж чего-чего, а вины я за это не чувствовала. В любом случае, Каре вряд ли не хватало моего общества. Скорее уж, её волновала именно репутация. Она ведь правильная, умная, атеистка, соблюдающая все правила в большинстве случаев, не имеет вредных привычек, одевается в обычную скромную одежду, у нее нет садистских наклонностей, она не бегает ночами на концерты и водится только с такими же правильными людьми, имеющими, по её мнению, «перспективное будущее». У нее, впрочем, и у самой были планы на образование и работу. Шарлотта шла по стопам старшей сестры и только я была в этой троице, как паршивая овца, рушащая баланс. — Так вышло. Сердцу не прикажешь. — У тебя нет сердца. Если бы оно у тебя было, то ты не убила бы мать и брата, не сломала бы нам всем жизнь, после этого благополучно из нее исчезнув. — Меня как-то не прельщало положение отброса дома, особенно когда папочка привел в дом продукт любви пластического хирурга и швабры. — Зато положение старосты тебя, видимо, очень прельщало. Настолько, что ты забыла о том, что у тебя есть родственники, которых в этой самой школе регулярно колотят за всё подряд, в том числе — за родственные связи с тобой, — Кара сощурила свои бледно-голубые глазенки, кажется, пытаясь что-то во мне узреть, — Где ты была в этот момент, староста? — Людей в подвале на части разбирала, — проворчала я, сдержавшись от того, чтобы сказать о том, что не так уж их и колотили. По-настоящему их ни разу не калечили, собак не натравливали, ножами не тыкали, а уж с остальным как-нибудь можно справиться самим, — А если говорить в теории, то у тебя были вполне неплохие способности, которыми ты могла себя защитить… — Я старалась не вредить ими людям, в отличие от тебя! — Ну вот и поздравляю, ты получала синяки за свое благородство. И к тому же, у вас был свой староста, который больше времени проводил на вечеринках, нежели чем на работе. Ваша параллель вообще не в моем ведении была. — Не ври! — оскалилась девушка, — В твоем ведении было всё! Всё, до чего смогли дотянуться твои кровавые ублюдские ручонки! Только ты это для себя использовала, для своих кружков, балов, развлечений, для своей учебы и для капитального ремонта в вашем крыле общежития. А, ну и для своей «семьи». — Ты могла бы сделать с этим что-нибудь, раз так не нравилось, — закатила глаза я, — Отобрала у меня корону, навела бы порядок, и стало бы всё по-твоему. Вас бы не били, ты заперла бы подвалы хорошенько и устроила бы еще что-нибудь на твой вкус. Но это ведь слишком сложно и долго. Так что может…стоило меня просто хорошенько попросить? — Максимофф тебя тоже «хорошенько попросил»? Его-то и пальцем не трогали, несмотря на регулярные нарушения дисциплины и воровство. — Он просто спас мне жизнь, только и всего. И вообще, что ты так к нему прицепилась? Сама же полгода назад говорила ему, что пыталась нас помирить и подтолкнуть к любви великой. — О да, мне пришлось ему соврать этот несусветный бред, чтобы он тебя вернул. У меня все почти получилось, вы так чудесно и крепко поссорились. Я надеялась, что вы вообще больше друг друга видеть не захотите и я наконец-то смогу спокойно заняться твоим воспитанием. За одним, мать твою, недостатком — ты сбежала. Пришлось импровизировать, — развела руками девушка, наконец отпустив меня. Выглядела она жутко злой, раздраженной и кажется, обиженной, как ребенок, которому в этой жизни чего-то недодали. — Сдались тебе наши ссоры. Смирись уже. Чем тебе, в конце-концов, не нравятся отношения бездушной твари и клептомана? По-моему, очень даже неплохо звучит. — Да тем, что ты гробишь зря свою жизнь непонятно, ради чего. Они же бесплодны, эти ваши «отношения». У него ветер в голове, он подросток, ему, понятное дело, нравятся «плохие девочки». А потом ему осточертеет твой гнилой характер, твоя жестокость, эгоизм и высокомерие, ему захочется быть рядом с нормальной девушкой, которая не считает всех вокруг идиотами и не расчленяет людей ради забавы, — снисходительно, словно объясняя прописные истины ребенку, пояснила Кара, — А ты вообще любить не способна. У тебя просто есть своя свита, с которой тебе комфортно и удобно, которая от тебя ничего не требует. Сколько времени пройдет, прежде чем ты наиграешься и бросишь его, найдя себе какое-нибудь новое забавное увлечение? И тем не менее, вы продолжаете цепляться друг за друга. — Знаешь, тетушка говорила, что у тебя отвратительные способности к гаданию. А еще она же говорила, что дружба и любовь как раз заключаются в том, что никто ни от кого ничего не требует, за самым малым исключением, — вздохнула я, припомнив как Питер на протяжении целого года пытался мне вправить мозги касательно того, чтобы я перестала быть старостой. Причем разговоры об этом были отнюдь не шуточными и у нас бывало даже случались споры и ссоры. Так что уж если бы от меня и правда совсем ничего не требовали, я бы уже в склепе прохлаждалась, — Да вообще, уж я с этим сама как-нибудь справлюсь. Можно подумать, твои планы на мою жизнь сильно продуктивнее. — Если ты согласишься исправиться, то мы вместе получим высшее образование, уедем из этой дыры во Францию, ты найдешь себе хорошую работу, друзей из своего круга и мужа своего уровня. Потому что то, с чем общаешься ты — это низко для девушки из уважаемой семьи. — Ну как тебе сказать, Питер не очень-то низкий. Мне приходится приподниматься на цыпочках, чтобы его поцеловать, — пожала плечами я, отчего-то довольно улыбнувшись, — Идеи у тебя отстой. — Да, ты права. С мужем я сильно просчиталась. Никто же не захочет брать уже много раз обглоданный фрукт, — скривившись, сестра оттолкнула меня, словно от отвращения. — Обгладывание — это каннибализм, а то, что ты имеешь ввиду, называется «секс». Которого, между прочим, мне надо много. Уверена, что найдешь мне такого выносливого и с такими волшебными руками, м? — бессовестно ухмыльнулась я, наклонившись к ней ближе. Кару аж передернуло. Я улыбнулась еще шире. Нет, ну а что, Питер с Хлоей об этом спокойно разглагольствуют, чем я хуже. — Ты просто омерзительна, — выплюнула девушка. — Угу, взаимно. И будь добра, раз уж высказалась, затолкай на будущее себе свои морали и планы на воспитание куда поглубже. Если не поместятся в глотке, то у тебя есть еще аж два отверстия. Хотя, боюсь, тебя всё равно разорвет, как хомяка в черной дыре, — скептически оглядела я девушку, хмыкнув. Вторую пощечину я ей дать себе не позволила, перехватив слегка загорелую руку, — Я сегодня, конечно, добрая, но всё ещё могу и руки лишить. Так что не забывай особо, с кем разговариваешь. — С бездушной садисткой. — Девочки, не ссорьтесь, прекратите, — предсказуемо раздался сбоку тонкий мягкий голос Шарлотты. Оглядев младшую, я довольно цокнула. Прекрасная иллюзия вышла. Очень правдоподобная. — Помолчи и не лезь! — огрызнулась на сестру Кара, пытаясь вырваться из моей хватки с таким энтузиазмом, словно она всё ещё была в реальности, а не в моем разуме, куда я её затянула, схватив за руку и окружив сплошными иллюзиями. Я предвкушающе улыбнулась. — Я сказала «прекратите»! — внезапно каким-то детским голосом вскрикнула Лотти, достав из прически острую шпильку. Старшая было встрепенулась, но сделать ничего не успела — девушка вонзила себе шпильку прямо в горло, после чего достала её и успела продырявить себя еще в нескольких местах, истекая кровью. Вопль Кары, наверное, было слышно даже за пределами моей головы. Оттолкнув меня, она кинулась к сестре, ловя её тело на руки, панически пытаясь зажать раны, из которых хлестала кровь. — Нет-нет-нет-нет, Ло, маленькая, — бормотала она, прижимая сестру к себе. Вскоре, она обернулась ко мне, — Что ты стоишь?! Ты же управляешь телами, спаси её, вылечи! — Возможно из твоей головки это уже стерлось, но еще неделю назад ты угрожала отнять у меня все способности. Новогодние желания ведь должны сбываться, так что я решила с сегодняшнего дня силы не использовать. Прости, — притворно-виновато улыбнулась я, не без удовольствия глядя на то, как девичье лицо багровеет от злости. — Пожалуйста, — прошипела она, поглаживая Шарлотту по голове. Я хмыкнула. — Ну раз «пожалуйста»…так и быть, в честь праздника, — создав чудесную иллюзию затягивания ран, я, вроде как, «оживила» Шарлотту. Та с улыбкой поднялась на ноги и тут же кинулась нас обнимать, то по очереди, то раздельно. Я даже смогла выдавить из себя правдоподобную улыбку. Сверху, тем временем, раздался небольшой треск. И стоило только Каре выпустить сестру из объятий, как Лотти просто раздавило упавшей сверху люстрой. Кровью слегка забрызгало даже меня. Кажется, у меня появляется некоторая любовь к такому способу убийства. — Нет! — заорала Кара, снова кинувшись к сестре. Я слабо ухмыльнулась. Мне было жаль младшую сестру, которая невольно стала орудием пытки, но вот старшую мне не было жаль нисколько. Ей следовало вовремя прикусить язык. Оскорбления в свою сторону я вполне готова была понять, но вот поливание помоями моих близких и сование носа в мои личные отношения — не очень-то.       В итоге, таких смертей я провернула еще несколько, сделав видимость, что прошел целый день. На протяжении этого дня мало того, что у Кары все дела рассыпались в руках, так еще и Шарлотта каждый раз то калечилась, то умирала, но чудесным образом выживала, то её еле-еле успевали спасти. И это неслабо било по нервной системе старшей. Я знала как минимум одну сильную болевую точку Кары — контроль. Она хотела всем заправлять, обо всем знать и любила, когда все шло согласно её планам и мировоззрению. Командир-перфекционист прямо. Это в ней было еще с раннего детства, но раскрылось только после смерти матери, когда к контролю добавилась еще гиперопека, затяжная депрессия, которую никто не заметил и паническая боязнь потерять еще кого-то из близких. Отец был в работе, мачехи еще не было, я была где угодно, но не дома, и Кара растила сестру практически в одиночку, попутно еще стараясь достигать каких-то успехов в учебе. Но таких амбиций, как у меня, у неё не имелось, она училась довольно ровно, расписывала свой день по часам, держа в итоге в руках и себя, и сестру заодно. Соответственно, лучшим способом вывести её из равновесия была такая иллюзия, в которой Кара бы теряла контроль, уверенность в следующем часе и в себе заодно. И в целом, у меня получилось. — Лотти…— тихо проскулила на фоне девушка. Я отвлеклась от размышлений, обратив внимание на иллюзию. На этот раз младшая, вроде, окончательно умерла от падения с крыши. Я подошла ближе. — Мертва? — уточнила я, заглянув через плечо сестры. По идее, я должна была быть бесплотна в этой иллюзии, но каким-то образом Кара умудрилась меня схватить и приложить об стену. Должным образом охуеть я не успела, поскольку в голове у меня слегка зазвенело. — Как же я тебя ненавижу, — процедила она, — Это, значит, так выглядит? — Смерть от падения — да. — Я про твои фокусы. Мы не в реальности. Еще перед балом я слегка поцарапала плечо. За день это не зажило бы. — Зараза, — буркнула я, — Вечно всё обламывается на таких мелочах. Но признай, было правдоподобно. Я даже правильно расположила комнаты в особняке и деревья в саду. — И ты еще находишь это забавным? Ты мучаешь людей, доводя их до шизофрении, физических и моральных травм, и считаешь это всего лишь своим спектаклем? — взвилась сестра, — Это после твоих иллюзий наша одноклассница с фанатизмом в глазах утверждала, что на протяжении недели каждую ночь разговаривала с Иисусом и прочими святыми? — О боги, это была моя самая безобидная шутка, — расхохоталась я, припомнив ту девушку. Больше всего эта недоверующая любила критиковать других за их греховность и порочность, снабжая это всё типичными монологами на тему, что у нас богоугодно, а что — не очень. В конце-концов, фраза «господь велел…» достала даже меня и я решила этот религиозный фонтан прикрыть, — Кстати, она не только разговаривала. Еще слушала про свои грехи. А еще выяснилось, что Ветхий завет в некоторых моментах — жутко интересное чтиво. Там люди сжигаются, калечатся, забиваются камнями, занимаются сексом, колдунствуют, приносят в жертву детей и спят с родственниками. Так что ликбез вышел крайне…насыщенным. — Ликбез?! Она в секту ушла после этого! Ты её глаза вообще видела?! — Каждый сам волен выбирать свой путь, — стоило мне только заикнуться про это, как мое горло внезапно сжали. Кара же, однако, стояла от меня в трех метрах, зло сверля меня глазами. Судя по всему, она душила меня в реальности, хотя вроде должна была висеть мертвым грузом у меня на плече. А вот я отсюда на её тело влиять не могла. Вдобавок вокруг меня начали меняться иллюзии. Вот уж к чему, а к такому меня жизнь не готовила. — Прекрати играть моими игрушками в моей песочнице, — вздохнула я, закатив глаза и поправляя «декорации» обратно. Не то, чтобы Кара здесь была сильнее меня, но сам факт того, что она способна влиять на это пространство и на своё тело одновременно, очень нервировал и раздражал. Я от такого сильно отвыкла. — Что, осознание того, что я тебе не по зубам, слишком обидное? Все твои жертвы были людьми и не могли сопротивляться, верно? А я тренировалась, — оскалилась сестра, покрепче сжав моё горло. Я закашлялась, но в собственном разуме это было бесполезно. Надо было как-то вылезать отсюда. — Ты не телепат. — Удержаться и удержать кого-то в мозгу можно и не будучи телепатом. Достаточно всего лишь сильной концентрации на своем ментальном теле. — Если ты меня придушишь насмерть, боюсь, от тебя только оно и останется. — О чем ты? — хмыкнула сестра, сложив руки на груди. Я пока еще пыталась вышвырнуть её из своей головы. Вот уж точно Питер говорил про нее в детстве — на пиявку похожа. Присосется, и хрен оторвешь. Надо будет потом попросить Джин больше не давать уроки телепатии. Иначе меня достанут даже в собственной голове. — Перевод для умственно неполноценных: тебя убьют, — прохрипела я, — Убьют и разберут на маленькие-маленькие запчасти, а из косточек, возможно, сделают табуретку для ног. — Вот так новости. И кто же из тех убогих сможет меня уложить, если даже ты пока не можешь со мной справиться? — снисходительно уточнила сестра. — Я.       От громкости голоса, словно набатом прогремевшего у меня в голове, сестре чуть плохо не стало. Она как-то неестественно побледнела и теперь, кажется, сама пыталась вернуться в реальность, но тут уже я на радостях не дала ей, вцепившись в её смятенный разум, как мангуст в змею. Что конкретно происходило, я и сама до конца не понимала, но решила подержать пока девушку здесь. Под ногами сестры внезапно посыпался пол, а затем её вполне натурально вышвырнуло в пустое темное пространство, пока иллюзии вокруг исчезали, оставляя только моё привычное восприятие своего внутреннего мира. Шлепнулась сестра уже на зеркальный пол и в её худое тело тут же впились мелкие осколки. — Как просторно в твоей головушке, однако, — хрипло огрызнулась она на меня, сплюнув кровь, — Это что вообще такое? Раздвоение личности? Так и знала, что у тебя крыша съехала. — А ты правда думала, что кто угодно может безнаказанно соваться к ней в голову и душить? — голос, и без того громкий, размножился и теперь эхом отдавался от стен зала. Теперь уже некомфортно стало мне. Слишком хорошо я знала эти интонации, не сулящие ничего хорошего ни для кого живого. Желание съебать вернулось в двойном размере. — Двое на одну — как-то подло, не считаешь? — сестра поежилась и кое-как поднялась с пола, отступая от меня, — И кого из своих отбросов ты позвала на этот раз? — Того, кто имеет исключительное право мучить её. Другим не дозволяется и карается ментальной лоботомией, — рта открыть мне снова не дали. Голос, благо, сконцентрировался где-то позади меня и по перекосившемуся лицу сестры, я поняла, что ментальное тело там тоже присутствовало во всей божественной красе. — Знакомься, Кара. Единственный и неповторимый помощник старосты, кошмарных дел мастер, убийца, гений, красавец, тиран, мизантроп. И еще мой старший брат, — я просияла от гордости и улыбнулась во все тридцать два, стараясь заранее подлизаться, пока меня не прибили за все косяки последних двух лет. — Вот этот уголовник — твой старший брат?! — заорала сестра так, что казалось, её и в реальности слышно было. Я скривилась от того, как сильно её визг резанул по ушам. — Тш-ш-ш. Тише, необязательно так кричать. А еще необязательно лазать ночами по моим подвалам и трогать мертвые тела. Меньше видишь — крепче спишь, — мягко, будто бы успокаивающе посоветовал ей человек, стоявший сзади меня. Красивое лицо было непроницаемо спокойным, но вот в глазах плясали огоньки легкого безумия и желания мучить людей. — Иначе что? Ты всего лишь еще один призрак. Смерть своей сестры я уже видела, следующая ваша постановка хуже уж точно не будет, — всплеснула руками сестра. Послышался щелчок и она снова провалилась куда-то под пол. Подойдя ближе, я посмотрела в черную дыру, где только что стояла Кара. Куда она отправилась, я и так знала. Скорее всего, в глубины собственных кошмаров. А может, и моих тоже. Неизвестно, чьи хуже. — Изящное решение. Ну ты тут это, будь как дома, да, — пробормотала я, готовясь как минимум, к подзатыльникам. Однако, их почему-то не последовало и я осторожно обернулась к братцу, который вальяжно развалился на моем личном троне, сверля меня сияющими серебристыми глазами, — Зачем ты пришел? — Братья должны навещать сестер на Рождество, разве нет? — буднично осведомился он. — Они обычно это делают исходя из семейных чувств, — прищурилась я, решив не договаривать свои подозрения о том, что ему просто что-то понадобилось. Возможно, отчитать меня. — Ты хочешь услышать, что я соскучился? — Майер прищурился в ответ, склонив голову набок, — И успокойся уже. Сегодня праздник, я не собираюсь тебя бить. Ты и сама уже поняла, где ошибалась. — Какое милосердие. А ты соскучился? Вроде как, постоянно слышал мои мысли. — Представляешь, с каким количеством идиотов мне приходится иметь дело каждый день? Конечно же, я скучаю по своему не такому туповатому сокровищу. К слову, мысли твои я слышал не все. Только отрывками. Но это не мешало мне всё знать. — Когда я на кладбище подыхала, ты тоже это знал? — несколько обиженно фыркнула я. — Знал. — Молодец, очень хорошо был осведомлен, — поджав губы, я отвернулась. Майер, наконец, принял вертикальное положение. — Ты дура, если думаешь, что я просто дал бы тебе умереть, — отрезал он, — Не для того растил столько лет, чтобы ты себя из-за несчастной любви прикончила. К тому же, я предлагал ехать со мной. Ты отказалась. Вот и не дуйся теперь, иначе я припомню, что ты не очень-то обо мне думала и вспоминала, за исключением пары раз. — А вот и нет. Я очень даже скучала в первые полтора года. А потом…дел много навалилось, — насупилась я, сычиком глядя на парня, который теперь, копаясь в моих воспоминаниях, тоже выглядел недовольным. — Напомни мне потом изувечить нашего бывшего старосту, который не шляться по чужим постелям должен был, а тоже работать. Чего он не делал, видимо, наевшись бессмертия. — О, ты не бросил меня без присмотра. Как это мило с твоей стороны, — хмыкнула я уже более дружелюбно и подойдя ближе, чуть наклонилась, рассматривая брата. Он немного повзрослел. Черты лица его еще больше заострились, а вот глаза остались прежними. Холодные, серые и обманчиво-спокойные. Опустив взгляд ниже, я коснулась кожаного широкого чокера с вставленным в него большим фиолетово-зеленым флюоритом, ограненным в виде квадрата. — Носишь, — довольно улыбнулась я. — Мой браслет тоже будешь носить, — полуприказным тоном ответил немец, посмотрев на мою левую руку. — Конечно, Ваше величество, — с тихим смешком ответила я, поклонившись, нопосле со всей серьезностью глянула на Джона, — Приезжай как-нибудь. — Зачем? Я и так могу тебя достать, если потребуется. — Семью нужно навещать в реальности. И вообще, ты же не моя персональная шизофрения, Хлоя тоже по тебе скучает, я бы познакомила детей с тобой. Или ты живешь, не выходя из дома, просто по чужим головам скачешь? — фыркнула я, щурясь. — Хочешь повиснуть у меня на шее — так и скажи, остальных можно не приплетать, — закатил глаза Майер. — Джон! — Ну допустим, ладно. Я подумаю, если ты пообещаешь мне две вещи. — Валяй. — Во-первых, никогда больше не будешь устраивать такого цирка с медленным самоубийством, я тебя такой героической гуманности не учил. Хочешь есть — идешь и ловишь кого-нибудь, людей на свете много, мой подвал всегда в твоем распоряжении. Прежде чем показаться на глаза своему благоверному, моешь ручки, чистишь зубки и пахнуть кровью от тебя не будет. — …Обещаю, — потупила я взгляд, покраснев, словно ребенок, которого отчитывают за разбитое окно. — И во-вторых, будь добра, сделай это пространство теплее. Максимофф был прав, здесь не зал, а ледник. А теперь бегом разбираться со своей гадюкой. Потом договорим.       Несмотря на все мои попытки остаться, из собственной головы меня вышвырнуло в реальность просто по мановению чужой руки. Цокнув, я потерла переносицу. В телепатии брат определенно стал сильнее. Намного сильнее и судя по всему, мне его придется усердно догонять, хотя я и знала, что с настоящими телепатами вроде него мне никогда не сравниться. Пришедшая в себя Кара это лишь подтвердила, поскольку она подскочила с пола с совершенно безумными глазами и первое, что сделала — накинулась на меня, пытаясь то ли волосы вырвать, то ли глаза выцарапать. Крепко схватив её за руки, я оттолкнула девушку к противоположной стене и мельком глянула на настенные часы. Судя по всему, прошло меньше трех минут в реальном времени. А братец у меня все-таки умница. До такого аффекта за полминуты человека довести не каждый сможет. — Ты хоть представляешь, что я видела?! Что этот урод мне показал?! — взвизгнула Кара так, что мне её тональность второй раз по ушам проехалась. Судя по всему, кое-кто был на грани истерики. — Знаю. Насмотрелась за десять лет. Считай, тебе повезло, ты видела только свои кошмары, — мотнув головой, я сфокусировалась на реальности, пытаясь отдышаться. И вовремя — перед лицом мелькнуло что-то металлическое, и если бы я не отклонилась, то лишилась бы глаза. Отскочив на пару шагов, я хмыкнула. — Решила пырнуть меня этой зубочисткой? Да у тебя совсем понятий об убийствах нет… — скептически оглядела я лимонную вилку с заострёнными зубцами. — Уж что нашла. Не у меня оружейная в комнате. — Сейчас исправим. Хочешь подраться — я тебе это устрою. Слышала про поединки чести? Наши предки таким баловались. Весьма…смертельное развлечение, — размяв руки, я сняла металлический воротник с мантией, парочкой шпилек из прически заколола платье покороче, чтобы не путалось в ногах и сняла туфли, — А пока я готовлюсь, вспомни, в скольких драках в школе участвовала я, а в скольких — ты. — Вспомни свой кружок по фехтованию, которым ты заведовала, общалась с преподавателями, но сама не слишком часто посещала. А зря, глядишь, посмотрела бы на знакомые лица. — Мои навыки мне это позволяли. У меня были два лучших учителя, — создав из своей черной дымки одноручный меч, острый, как бритва, я раздвоила его и кинула сестре в ноги, — Чтобы было честно. Они совершенно одинаковые. — Думаешь, я доверюсь твоим способностям? — Если бы мне просто была интересна твоя смерть, я бы убила тебя сразу. Так что мне нет смысла мешать тебе махать железкой. Вперед. Правильная девочка Кара ведь не хочет получить по шапке от старших?       Кара не хотела. И Каре бы, в теории, стоило вообще отмести дурацкую идею убить меня, но в ней, судя по всему, слишком взыграла долго копившаяся ненависть и жажда мести. Конечно, её можно было понять, но истекать кровью мне из-за этого не хотелось, поэтому от первых ударов я просто уклонилась. Настоящим железным мечом девушка с непривычки размахивала, как лопатой. Он явно был тяжел для её рук, но моей проблемой это не являлось — не моя забота, что в кружке фехтования её учили работать легким деревянным или вообще пластмассовым оружием. Вдобавок, ей явно не хватало терпения — Кара осыпала меня ударами, как одержимая, мне оставалось только парировать и изматывать её. Все-таки я убивать девушку тоже не очень-то хотела — слишком многими проблемами это могло аукнуться, да и я Питеру обещала сдерживаться. Однако мысль подрезать ей ноги у меня все же была. Сестра, впрочем, не очень за своими конечностями следила, постоянно открываясь и перегибая палку в желании меня достать. Стоит сказать, пару раз у нее это почти получилось — я зазевалась, вовремя не отступив, но серьезными ранениями это мне всё равно не грозило бы. Максимум, несколько порезов. — Прекрати так обращаться с мечом, это тебе не грабли, — вконец устав от её рубящих движений, я парировала удар и одним махом раскроила на девушке блузку, пройдясь острием вдоль пуговиц, — Воу. И для кого моя сестра-девственница носит столь соблазнительное кружевное белье? Неужто ночка намечается? — Собираюсь отметить торжество справедливости, — отчего-то очень удовлетворенно улыбаясь, ответила сестра, отступая, но не опуская клинок. — Решила, что пару раз почти смогла до меня добраться и можешь уже праздновать? — А кто сказал, что я рассчитывала на меч? — хмыкнув, сестра кивнула куда-то наверх. Посмотрев туда же, я едва не выронила оружие. Купол. Надо мной нависал огромный купол из кислоты. Размером он был, наверное, в половину коридора, покрывал потолок, стены и даже немного пол. Толщина его была, судя по всему, в пару локтей. Я сглотнула, чувствуя, как остатки моего туповатого птичьего сердца падают в пятки. — Мы, кажется, о поединке чести говорили, а не о поединке подлости, — чуть крепче сжав рукоять клинка, я перевела взгляд на Кару, которая всё же сумела меня обмануть. Отвлекала боем, в то время, как формировала надо мной ловушку. Зараза. Все-таки мне определенно надо больше тренироваться бою с мутантами. — Что, неудобно чувствовать себя на месте своих жертв? — Решила испортить интерьер пятнами кислоты? Вот профессор очередному ремонту обрадуется, слов нет, — пробормотала я, рассматривая купол. В голову Каре лезть было бесполезно — во-первых, на таком расстоянии я бы не дотянулась, во-вторых, если что-то пойдет не так, вся эта не самая живительная субстанция обрушится мне на голову. — Не все ведь контролируют способности, верно? Мы уже уяснили, что я умею притворяться. К слову, видела когда-нибудь, как выглядят люди, которых облили кислотой? Они лишаются зрения, а могут и глаз целиком, кожа их плывет и покрывается страшными шрамами, волосы на обожженных участках больше не растут, черты лица размываются навсегда. Впрочем, я могу образовать шары кислоты в твоем лживом рту и ты лишишься еще и речи. А еще кислота зальет твои ноги, так что вряд ли ты еще сможешь танцевать, — сестра слабо улыбнулась, — Ах да, ну и конечно — твои украшения, коими ты так гордишься, знатно попортятся. — Что тебе нужно? — решив пропустить первые две стадии уговоров и призывов к здравомыслию, я перешла к самому важному — торги. И как бы я ни успокаивала себя, внутри всё равно зрел липкий холодный страх. Рассказы Кары удивления во мне не вызвали — я видела жертв кислоты. В школе была пара случаев, но я, правда, в них не участвовала. Зато видела потом слезы, боль, отчаяние и изуродованные лица некогда красивых девушек. И я еще тогда думала о том, что лучше смерть, чем жизнь в таком виде. Вследствие своих способностей я знала, о чем думали эти девушки. От них отвернулись все вокруг. Их пугались и над ними издевались. Их тошнило, когда они смотрели на себя в зеркало. И им часто снилась прошлая жизнь. А после пробуждения обычно им не хотелось жить вообще. Уж чего-чего, а такого я на себе испытывать не хотела. — Хочу, чтобы твоя внешность соответствовала внутреннему наполнению. Я пыталась исправить последнее, но раз уж ты не хочешь…— равнодушно пожала сестра плечами с таким спокойным лицом, будто для нее это дело было привычное, — Даже если мне это потом откликнется, лицо, фигуру, зрение или речь тебе уже никто не вернет. — А ты не думала, что я умею управлять телами и могу сама себя вылечить, нет? — предположила я, сложив руки на груди. Словно в ответ мне, купол вздрогнул, намекая на то, что лучше лишний раз не шевелиться. — Думала, — кивнула сестра, — Для начала ты потеряешь сознание от болевого шока. А проснешься уже с сывороткой для подавления способностей внутри. Поверь, я вколю тебе такую дозу, что тебе лет на тридцать хватит. Твой сброд будет слишком волноваться за тебя, так что мне вполне хватит времени уехать незамеченной. И дальше можете искать меня, как иголку в хранилище для зерна. Кстати, как думаешь, твой Максимофф продолжит тебя такой любить, м? — Хороший план. Мне нравится. Ты же учитываешь фактор реальности, надеюсь? — Фактор реальности? — Что-нибудь всегда идет по пизде. Так что советую заранее продумать свои последние слова, потому что я и без способностей, и безногой, и немой, и глухой, и даже слепой сумею до тебя добраться и медленно освежевать так, как это обычно делают с убитыми на охоте животными. А если уж у тебя совсем всё пойдет не так — я сделаю это не одна. Поверь, пытки — это тот случай, когда ты не хочешь, чтобы человек был мастером своего дела, — зло окончила я, сжав кулаки и уже прикинув, как надо будет согнуться, чтобы в большей степени сохранить лицо. В буквальном смысле. — Проверим? — хмыкнула сестра, и разжала кулак. Со своей реакцией мне хватило скорости наклониться вперед, закрыть руками голову и зажмуриться. Да уж, спине и пальцам пиздец, зато глаза и уши будут на месте. Боли я не почувствую, чувствительность к ней я уже отключила, шока, в теории, не будет, еще надо будет запустить процесс регенерации клеток, и… — Ополоумела?! — расслышала я резкий крик сквозь закрытые уши. К горлу внезапно подкатила тошнота и я едва не упала на пол, но меня аккуратно придержали. — Да ты-то что здесь забыл?! — огрызнулась сестра. — Не поверишь, но я здесь живу на куда больших правах, чем ты, гадюка очкастая!       Аккуратно открыв глаза, я перестала зажимать руками уши и осмотрелась. Находилась я уже вообще в другом конце коридора, сзади взбеленившейся Кары была лужа кислоты, а меня закрывал собой не менее злой Питер, которого, кажется, от причинения тяжких телесных удерживало только законодательство и его врожденный кодекс морали. — Ты как? Не задело? — тихо спросил у меня он, не отводя взгляда от Кары. — Жива и на том спасибо, мой прекрасный принц в белых кедах. Напомни мне потом осыпать тебя ласками, как полагается прекрасной даме, — скороговоркой шепнула я, от испуга даже не осознавая толком, какой идиотский бред несу. — Дашь нам с твоей сестренкой поговорить наедине? — Будь аккуратнее, пожалуйста. Тебя еще потом лечить не хватало, — пробурчала я, погладила Ртуть по плечу и направилась к выходу из коридора, который вел к лестницам. Сначала я намеревалась пойти к детям на чердак, но потом всё же задержалась, оставшись стоять за поворотом. Что происходило в коридоре я прекрасно видела и слышала, а вот меня очень удачно скрывали тени. — Теперь наш благородный мальчик убийц защищает? — А правильная девочка заливает интерьер кислотой, — хмыкнул Питер. — С превеликой радостью сделаю это еще раз, когда моя сестрица покажет нос. — Нет. — С чего бы? — Мы вроде это уже обсуждали. Память короткая, или губы быстро зажили? И то, и другое я вполне могу исправить, раз Хлоя занята. — О, можете меня потом хоть убить, я все равно выдам этой суке то, что она заслужила. Вот сам скажи, тебе правда нравится этот комок всех самых ублюдских пороков? — Она не идеальна…— вздохнул было парень, но сестра его перебила. — Да ты что! Подумать только, Максимофф, человек, который залил кровью все подвалы и катакомбы школы, блять, не идеален! — Вот между прочим, в подвалах было чисто, я там гулял. — Не в то время гулял. Знаешь, что видела я, когда гуляла? Предсмертные вопли, снятую кожу и твою ненаглядную, которая вслух веселым голосом просила кого-то подарить ей глазные яблоки в формалине, пока пережевывала сырой кусок мяса, — прошипела сестра. На лице Ртути, к моему крайнему удивлению, не отразилось ни одной эмоции. — Подумаешь. У патологоанатомов вообще все полки банками с органами уставлены. А мясо могло быть чье угодно, — так невинно пожал плечами он, словно это его я просила о таком маленьком подарке, как чужие глаза. Признаться, я и правда такое говорила братцу, но скорее, в контексте шутки. Банки с человеческими запчастями мне попросту было негде хранить. А вот украшения из костей… — Ты издеваешься?! Она людей убивала! Живых! — А они, в свою очередь, тоже раньше издевались над другими людьми. Ты бы знала, если бы побольше интересовалась жизнью школы, — на этих словах я чуть не фыркнула от смеха. Какой пафос, однако. А сам ведь всю подноготную пару дней назад узнал, — Пищевая цепочка. — Зря ты набираешься у нее. Становишься таким же, Максимофф. — Я ведь помощник старосты. Должен быть на нее похож. — Что-то я пропустила момент вручения тебе этой должности. — Я тоже пропустил момент получения всеми обязанности перед тобой отчитываться. Ты ведь даже не староста другой параллели, чтобы всё знать, — Ртуть несколько снисходительно окинул сестру взглядом, словно и правда помогал мне в школе с делами. — И благодаря кому же?! — зашипела сестра. — Себе. Ты никогда и не пыталась выбить себе этот пост. Ты думала, его тебе на блюдечке дадут за то, что ты такая хорошая? — Моргане, между прочим, вручили. Правда, после того, как она пару лет подлизывалась к нужным людям, не без того, помогала с организацией и долго-долго беседовала с бывшим старостой наедине в закрытом кабинете, — девушка ехидно заулыбалась. Я чуть не крикнула из-за угла что-то вроде «пиздишь, сестрица». Нет, я и правда взаимодействовала с некоторыми нужными людьми, но вовсе не подлизывалась. А уж староста и вовсе относился ко мне, как к ребенку, какие там «беседы в закрытом кабинете». В шахматы мы играли, и сплетничали немного. Припомнив последнее, я усмехнулась. Максимофф, кажется, побелел. — Ей оставили двадцать пять шрамов, предсмертное состояние и множество физических увечий, а уже потом вручили приказ, — огрызнулся он, — Ты скорее сдохла бы если не до, то после. Так что успокойся и прекрати вешать на меня лапшу, я прекрасно знаю кто, сколько и с кем общался. — В любом случае, я была бы куда лучшей старостой, — вскинула подбородок сестра, сжав губы. — Возможно. А еще ты бы похудела, ела бы раз в два дня, засыпала за рабочим столом и просыпалась бы в луже крови, которая хлещет из носа, у тебя раз в месяц стабильно падало бы давление, все грехи параллели вешали бы на тебя и ты обязана была бы при этом еще и учиться. Ах да, чуть не забыл, у тебя ведь еще есть нежная младшая сестра, о которой необходимо заботиться, — подойдя ближе, Ртуть разве что не навис над сестрой и склонил голову набок, пристально глядя на нее, — Скажи, правильная хорошая староста с кучей достоинств. При всей твоей охрененности и желании «заботиться» обо всех, нашелся бы среди всей твоей параллели человек, который позаботился бы о тебе, не давая сойти с ума? — Уж кого-нибудь бы выбрала, — фыркнула сестра. — Близких людей, как и друзей, не выбирают так, как это делаешь ты. Подумай над этим как-нибудь, — хмыкнул Питер, направившись к выходу, — Заодно и заруби себе на костях — во-первых, на будущее ты прикусишь язык в своих оскорблениях, а во-вторых, к моим друзьям и особенно к Марго ты больше не цепляешься и вред не причиняешь даже в своем воображении. Она моя. — Только ли твоя, Максимофф? Думаешь, для неё твоя романтика имеет хоть какое-то значение? Как только ей станет скучно, как только она наиграется — она упорхнет под более теплое и удобное крылышко, — сестра прищурилась, оперевшись на стену, — К слову, кажется, после выпускного так и было. Сколько ты её прождал, когда она улетела в свой Уэльс, а потом еще и в путешествия ударилась? Целое лето? Бедный. Поди, больно было. Так что лучше уж отпусти эту пропащую. Тем более, вечно прятать её от меня ты не сможешь. Не кислотой возьму, так ядом, например.       Когда Питер резко остановился, мне на мгновение показалось, что он просто свернет девушке шею, настолько темными и злыми мне в полумраке показались его глаза. Хмыкнув, он обернулся к сестре, щурясь и словно что-то прикидывая, а потом…исчез. Вместе с ней. И судя по всему, быстро парень возвращаться не собирался, так что мне осталось только вздохнуть, заодно пытаясь переварить произошедшее. Признаться, я была очень рада тому, что Ртуть вмешался и буквально очередной раз спас мне жизнь. Однако его спокойствие в отношении моих грехов меня несколько удивило, как и его угрозы. Такого я от Питера вот уж никак не ожидала и теперь только гадать могла, что он сделает с Карой. Главное, чтобы они не подрались, иначе мне точно придется лечить ему ожоги. Последний раз глянув на пустой, наполовину изъеденный кислотой коридор, я направилась туда, куда собиралась изначально — к детям. Они, скорее всего, уже были в полном составе на чердаке и вовсю праздновали. И хоть у меня настроение отмечать Рождество отшибло напрочь, дети вполне были способны это исправить. — Марго! Ну наконец-то! Мы чуть не состарились, — стоило мне только приоткрыть дверь, как на шею мне кинулась Чайка, уже взъерошенная, помятая и явно успевшая побывать на улице, судя по мокрым волосам и платью. — А вы где уже шлялись?.. — поинтересовалась я, глядя на набитый чем-то мешок размером с меня, кое-как накинутую на вешалки верхнюю одежду и промокших детей, которые размешивали в котелке какую-то сомнительную жидкость, напоминавшую глинтвейн. — Ну мы это, по магазинам, потом еще песенки пели за сладости, вот, собрали…чуть больше, чем планировали, — Мелисса, сидевшая рядом с котелком, неопределенно махнула рукой в сторону мешка. Заглянув в него, я удовлетворенно хмыкнула, увидев множество самых разных сладостей и фруктов. — Это вам на ближайшие пару месяцев. Буду порционно выдавать. — Ну Мор! — Что? Иначе у вас скелет сахарным станет, тут же сладкого на три диабета, пять инсультов, атеросклероз и заворот кишок, — всплеснула я руками и подобрав юбку, развалилась на диване. Слишком устала за день. — Ладно, ладно. Будешь глинтвейн? — С корицей? — я приоткрыла один глаз. — С корицей. — Наливай, хуже не будет, — вздохнула я. Вскоре у меня в руках оказалась большая кружка, наполненная ароматным напитком. — Разговор с сестрой прошел не очень? — раздалось сзади мурлыканье. Я хмыкнула, отпив глинтвейна и довольно зажмурилась, когда мягкие кошачьи лапки начали аккуратно массировать мне голову, не задевая короны. Все-таки дети иногда бывают просто до невозможности ласковыми. — Мягко сказано. Благодаря остаткам совести и нежеланию бить остатки родственников я сейчас почти влипла по уши. — Мы знаем. — Это каким таким образом? — Ронни может видеть через любые отражающие поверхности. А в коридоре есть зеркала, — коготками Алекс осторожно поправил выпавшие из прически прядки волос, — Питер тоже смотрел и слушал. — Ой, видела бы ты эту недовольную мордашку. Он будто рыбьего жира глотнул и недозрелым лимоном закусил, — хохотнул Константин, который сушился возле камина. — Да уж представляю, — фыркнула я, припомнив, каким ядом исходилась сестра. Никогда бы не подумала, что она всерьез вздумает меня убить. И тем не менее, она попыталась и скорее всего — попытается ещё. Глубоко вздохнув, я потерла переносицу. Не было проблем, называется… Ну почему из всей моей семьи я убила способностями именно мать и маленького братишку, а не вот эту вот гадюку на ножках.       На удивление, настроение у меня вернулось быстро. От кошачьего массажа и глинтвейна я расслабилась, разомлела и вскоре уже сонно зевала, умиротворенно наблюдая за возней детей, которые сегодня были особенно очаровательными. Над подарками для них я от души заморочилась, красиво упаковав всё, что купила. В итоге, кому-то достался набор украшений, сделанных из шестеренок, кому-то дорогущая кошачья лежанка и когтеточка, кому-то — громадная иллюстрированная энциклопедия мифических существ. Довольны остались все. Раскрыв подарки, дети кинулись по очереди обнимать меня, а после уселись играть в новую настольную игру. Я от участия отказалась, решив побыть зрителем. Меня странным образом успокаивало это нелегкое, казалось, занятие — нянчить детей. Тем более, этих — умных, любознательных и таких разных. В каждом было что-то своё, особенное, но жили они очень дружно, как один организм, хотя временами случались и ссоры, и споры. Но всё довольно быстро улаживалось и чаще всего даже без моей помощи, чем я была крайне довольна и горда. — Мам, это кошмар! — где-то на третьем раунде в комнате громыхнула дверь и с порога послышался трагический вой. Источником шума оказался Фенек, который, завалившись в комнату, даже не обратил толком внимания на свою коробку с подарком под елкой. От вида несчастного парня я поперхнулась глинтвейном, ребята отложили игру, у Алекса из-за кошачьего уха вывалилась спрятанная карта, а Константин выронил из пальцев жареную куриную ножку, после чего тихо заматерился и принялся оттирать брюки. — А ты…где был? — осторожно поинтересовалась Чайка, оглядывая наше двухметровое чудо, у которого рубашка была помята и наполовину расстегнута, волосы напоминали скорее гнездо, ремень из брюк куда-то делся, а шея, уши и щеки алели, как ягоды осенью. — Где, где…в пизде, — проворчал он, взял свою литровую кружку, зачерпнул из котелка глинтвейна и залпом опрокинул в себя половину, — У твоей сестры, Мор, очень занятный способ снимать стресс. — Чего? — Причем вот твою мать, — не обратил на мой вопрос внимания парень, усевшись на пол возле дивана, — Как орать и шипеть, как на людей кидаться, так она первая, а когда реально надо в процессе поучаствовать, так она последняя! — Чего? — Бревно она ебейшее, говорю. Сначала рубашку мне чуть не порвала, а потом как будто труп у тебя в кровати валяется, тьфу ты, блять. — …Чего, нахуй? — чуть второй раз не подавилась я, наконец, начиная понимать, что произошло. — Они переспали, — перевела мне монолог Фенька Чайка, — Заебись, феечка, поздравляю. — Не с чем, — буркнул парень, скривившись, — Лучше бы здесь остался, ей богу. — Подожди, она что, реально купилась на твои россказни про то, что ты из Франции и у твоего отца свой бизнес? И что вы обязательно поженитесь? — хмыкнул Константин. — О, еще как. Вот всё подумываю, ей потом правду сказать или лучше не надо? — Скажи-скажи, даю своё благословение, — я погладила мальчишку по рыжим волосам, — Тем более, мне ее не жалко, она вела себя в этом году плохо. Вот возьму и маме на нее пожалуюсь. Жаль, до нее не достучаться толком, хотя, я могу очень хорошо помолиться. Глядишь, что-нибудь и дойдет. — Я вполне могу устроить вам встречу, — сзади послышался тихий глубокий голос. Я обернулась, столкнувшись взглядом с темными синими глазами Изабеллы. Остальные, несколько стушевавшись, снова принялись за игру. — Ты уверена, что после праздника сил хватит? — хрустнув шеей, я приподнялась с дивана. Девушка кивнула на выход на крышу и я послушно направилась туда. На улице кружился небольшой снежок, отчего я улыбнулась, подставив ладонь под снежинки. Мне нравилась такая безветренная погода. — Хватит-хватит. Так что вы спокойно поболтаете, закроешь гештальт, пожалуешься на сестру, получишь благословение на жизнь и что там тебе еще надо, — захлопнув люк, Моро отряхнула руки и поставила меня в центр крыши, — Закрывай глаза.       Я поежилась от её тона, но указание послушно выполнила, зная, что магу, который что-то для тебя делает, лучше не перечить. Тем более, что в тонкостях способностей Изабеллы мы все хором до сих пор не разобрались — её навык призыва духов действительно больше был похож на какую-то магию, нежели чем на мутацию. Впрочем, не она одна этим грешила, поэтому мы не заморачивались с четкой классификацией. Ну способности, ну немного странные, есть и есть, будем с ними работать. Услышав тихий множащийся шепот, я зажмурилась сильнее, чувствуя, как почти что вибрирует воздух. — Моргана, милая. — Открывай, но давайте шустрее, я тут не всесильная, — шепнула мне в ухо Изабелла и вскоре хлопнула люком, весьма тактично сваливая. — Мам? — я обернулась, внимательно рассматривая высокую красивую женщину. Её каштановые волосы были забраны в прическу, а голубые глаза смотрели внимательно и с некоторой жалостью, — Как ты? — Мне хорошо там, где я есть. Ты выросла, — она наклонила голову, — Как вы с девочками? — Я… — запнувшись, я потупила взгляд, очень быстро фильтруя информацию о том, что говорить, а что лучше не стоит, — Да неплохо. Школу закончила. Диплом получила. Кара никак мне не простит твою смерть. — Ты не виновата. Нечего мне тогда было с давлением за руль садиться. Конечно, ты никогда подарком не была, но дети ведь — наказание родителей, — мягко возразила Катрин. Я хмыкнула. Если уж ей досталось такое наказание, то где же моя матушка столько грешила… — Вот и обьясни это своей старшей дочери, пока она меня не убила, — фыркнула я. — Сестрица-зануда и тебя достала? — сзади меня внезапно обняли детские руки. Я инстинктивно погладила русую головушку, которую в детстве любила баловать. — Немного, Майкл. — Я поговорю с ней, как будет возможность. Вы должны жить мирно, все-таки, вы семья, Моргана, — почти теплая рука матери легла мне на плечо. — Я стараюсь, — бессовестно соврала я и почти шепотом продолжила, — Прости за моё поведение в детстве. — Ничего. Главное, что ты выросла и стала лучше. Поняла, где была неправа. Повзрослела. — Сестренка, у тебя есть друзья? — влез в разговор Майкл, хитро щурясь. Вот же…маленький сплетник. Я почему-то подумала о том, что если бы он вырос, мы бы очень ладили. Он был бы ласковым, очаровательным и веселым. — Все как обычно, всякий сброд, — хохотнула я, приобняв младшего брата. — Полагаю, та девчонка, Хлоя и еще одноклассник, верно? Тот мальчик очень…душевный. Вы по-прежнему друг за другом таскаетесь? — усмехнулась мать. Я покраснела, но признаться, была рада не услышать ничего плохого о своих друзьях. — Вполне. Он очень много для меня сделал, и…я пару раз обязана ему жизнью. И он мне тоже. — Хорошо. Нам пора, милая, — я почувствовала, как женщина гладит меня по щеке. От этого на душе стало немного грустно. Все-таки я многого ей не сказала, многое скрыла, но…ей и правда такое лучше не знать, — Я рада, что у тебя все сложилось. — Я тоже рада, что вам…хорошо, — вздохнув, я кивнула, — С Рождеством, мам. С Рождеством, Майкл. — С Рождеством, сестрёнка! — помахал рукой брат, другой рукой цепляясь за подол маминой юбки. — С Рождеством. Ты выросла чудесной, девочка, — кивнула мать, улыбнулась мне последний раз и…растворилась в воздухе. Я вздохнула, стараясь второй раз за день не разрыдаться. — Чудесной…тоже мне, — пробормотала я сама себе, подойдя ближе к краю крыши. Несмотря на то, что сердце точила легкая грусть, после этого маленького разговора мне стало легче. Гораздо легче, словно камень с души упал. Облегченно выдохнув, я прикрыла глаза, наслаждаясь падающим снегом. В душе у меня снова царила гармония и бесконечное спокойствие с ноткой легкой печали. Я настолько растворилась в своих ощущениях, что даже толком не обратила внимания на теплые руки, обнявшие меня за талию и на пушистую шубку, легшую на плечи. — Полетать решила, meine Liebe, или просто пейзажем любуешься? — Ртуть мягко поцеловал меня в висок, слегка прижимая к себе. — Думала уже лететь, искать твоё изъеденное кислотой тело, — тихо мурлыкнула я, склонив голову набок и открыв шею. — Ты меня недооцениваешь. — Да нет, я как раз и боялась, что ты её там треснешь и она тебе не простит, — хмыкнула я, повернувшись к парню лицом и погладив его по щеке, отчего он моментально разомлел, — Чем вы там с ней занимались? — М-м-м…мило побеседовали. Она больше никого не тронет, если не хочет повторения небольшого аттракциона, — прикрыв глаза, Максимофф улыбнулся и чуть склонился, аккуратно целуя меня в уголок губ. Я было расслабилась, но тут же нахмурилась, немного отстранившись. — Что ты с ней сделал? — Окунул в Северный ледовитый, потом познакомил с полным ядовитых змей террариумом, потом отправил посидеть в подвале с довольно милыми крысами и под конец — сбросил с Шанхайской башни, — шепнул Питер, снова потянувшись ко мне. — А, ну тогда…Стоп, что?! — Потом поймал, — отмахнулся парень. — Да охренеть вообще…Ты таскал человека по всему свету, кидал в ледяную воду, запирал в подвале и террариуме, скинул с башни высотой в шестьсот метров, так спокойно об этом говоришь и после этого садист тут я? — искренне охренела я. Не то, чтобы мне было жалко сестру, просто брать с меня пример - это плохая идея, прерогатива издеваться над людьми тут принадлежит мне. — Но она ведь не умерла. Просто визжала, как не в себя. — Я тоже так однажды пальцы человеку отрезала и потом обратно пришила, так что меня теперь, по головке погладить? Он же тоже живой остался! — Между прочим, криво пришила… — Чего?! — Ничего, ничего, это я так, к слову, — пробормотал парень, видимо, решив дальше не комментировать мои таланты, — В любом случае, Каре есть, над чем подумать. — Слушай, да я бы и сама, не стоило так…из-за меня…— смущенно начала было я, но Максимофф перебил. — Это не из-за тебя, — и немного помедлив, он добавил, — Точнее, не только из-за тебя. Знаешь ли, у меня есть свой порог терпения и мне не нравится, когда меня, мою семью и моих друзей шесть лет подряд мешают с грязью. Я от нее наслушался еще в школе, в том числе — и про тебя, и про наши отношения. — Почему мне не сказал? — я слегка поджала губы, покраснев еще больше. Вот просила же, в конце-концов. Если что-то не нравится — сразу ко мне, кабинет открыт всегда, ключи у него были. — Я представляю себе, как ты спишь под рабочим столом, плавно съезжаешь с катушек, сбивая режим и не помнишь числа, дни и события, произошедшие с тобой, и я такой «слушай, Марго, меня твоя сестра обижает, отшлепай ее по попе», — скептически фыркнул Ртуть, — Я просто старался все эти язвительные комментарии игнорировать, надеясь, что ей надоест. Не надоело, поэтому пришлось её слегка наставить на путь истинный любви к ближним своим. К тому же, я не хочу, чтобы тебе причиняли вред. И уж тем более — чтобы обливали кислотой и травили. — Ну, тебя она на дух всегда не переносила. Слишком уж консервативна и поверь, ей никогда не надоест критиковать тех, кто «ниже» с самым невинным выражением лица. Но…ты не думаешь, что она в какой-то степени права и я заслужила чего-то вроде ванны из кислоты? — задумчиво пробормотала я, — А ты так защищал меня, даже услышав от нее такие вещи… — Во-первых, нет. Не думаю. Не теперь, когда я знаю чуть больше, — так же задумчиво вздохнул Питер, заправив мне за ухо прядь волос. Какое-то время он молчал, пристально рассматривая меня, а потом его взгляд неожиданно стал жестче, отчего у меня мурашки по спине побежали, — А во-вторых, ты — моя, только вот твоя сестричка этого не усекла с двух раз. Не она была рядом с тобой и не она о тебе заботилась, так что не ей «наказывать» тебя. — Так значит, наказывать меня за плохое поведение будет мой милый принц в белых кедах? — хитро прищурилась я, решив разрядить обстановку. Что самое забавное — кеды у Ртути сегодня были именно белые, разве что с серебристыми шнурками. — Именно, — так же хитро заулыбался он. — Но я же могу надеяться на то, что ты не будешь слишком строг? — решив продолжить тему, я посмотрела на Питера глазами невинной лани. — Я подумаю. — Если хорошо подумаешь, я тебя обрадую, — я достала из внутреннего кармана шубы небольшой сверток. Питер с любопытством на него зыркнул и потянулся к подарку, который я тут же убрала от цепких лапок. — Что там? — поинтересовался он, пытаясь выхватить сверток. Сделать это я пока не давала. — Обещай, что не будешь орать радостной чайкой. — Я на ребенка похож, по-твоему? — фыркнул Максимофф. Лукаво улыбаясь, я протянула ему подарок, который парень тут же открыл. Сначала он ухватился за карманный нож ручной работы с гравировкой в виде алхимического символа ртути, потом долго рассматривал простой, но очень красивый браслет из гематитов и гранатов — его любимых камней. Вообще, я старалась всем своим близким людям дарить камни — что ни говори, но энергию человека они немного меняли, словно оттеняя ее, придавая особенные нотки. Таким образом, я могла чувствовать «своего» человека гораздо лучше и на большем расстоянии. — Ты остальное-то глянь, полюбуешься еще потом на бусинки, — усмехнулась я, глядя как Ртуть застегивает браслет на запястье. Он послушно полез в последнюю из трех коробочек и дальше…дальше меня обдало волной такой радостной энергии, что чуть в глазах не зарябило. Не успела я проморгаться, как меня подхватили на руки и я оказалась в крепких объятиях. — Ты…ты лучшая. Спасибо. Ума не приложу, как ты это достала, но помимо серебристой куртки — это лучшее, что мне дарили. Ты просто прелесть, серьезно, — по привычке тараторил Максимофф, улыбаясь во все тридцать два. Я тихо засмеялась. Вот, оказывается, чем нынче парней подкупать надо — билетами на концерты. Я решила заморочиться и собрала целую стопку — сразу на все грядущие в году концерты и крупнейшие фестивали. Прикол был даже не столько в возможности там присутствовать — это Ртуть и так мог обеспечить со своей скоростью. Прикол был в автограф-сессиях и прочих плюшках для вип-билетов. Разумеется, себе я тоже взяла, просто зная заранее, что Питер и так, и так меня потащит за собой. — Тише, тише, поставь меня на землю, я поняла, что ты в восторге, — улыбнувшись, я ласково поцеловала парня в висок. Он нехотя, но выпустил меня из объятий. — Я же надеюсь, ты никого за них не убила? — наигранно-серьезно поинтересовался он. — Питер, там вип-билеты на фестиваль, который будет летом и на который даже дешевые билетики раскупаются за час. Пересмотри свой вопрос, — хмыкнула я, тут же рассмеявшись, — Шучу. Все было почти законно. — Это меня радует. Да, кстати…закрой глаза, — мурлыкнул мне на ухо Максимофф. Предвкушая очередной сюрприз, я послушно зажмурилась. За пару секунд меня обдал холодный ветерок, а потом в моих руках оказалось что-то тонкое, длинное и металлическое. — Решил меня заколками порадовать? — не открывая глаз, уточнила я, пересчитывая прутики наощупь. Довольно много вышло, штук двадцать, а то и двадцать три. — А ты посмотри. Неуверенно приоткрыв глаза, я опустила голову. Из груди тут же невольно вырвался восхищенный вздох. Я ожидала чего угодно — заколок из глины, камешков, что-то светящееся, но это…это был букет цветов. Искуственных, но сделанных не из ткани, не из стекла и не из пластика, это было что-то очень тонкое, полупрозрачное и перламутровое. Цветы вышли почти как живые и даже были красивее живых. На какое-то время я замерла, рассматривая изящные васильки, алые маки, гибискусы, фиолетовые колокольчики, ирисы, незабудки и что-то вроде камелий, сделанных словно из застывшей вуали. Это было просто невероятно прекрасно и элегантно. Пестрый, разнообразный, сказочный букет. — Это…- я неуверенно коснулась лепестка одного из цветов. Гладкий. Блестящий, — Чудо. — Не хочется тебя разочаровывать, но это не чудо, а обыкновенная смола. Витраль, если точнее, — тихо засмеялся Питер, после чего внезапно чуть нахмурился и снова куда-то исчез, после вернувшись еще с несколькими цветами, — Вот, забыл прихватить. Остались на столе. Теперь точно все. — Спасибо, — я широко и смущенно улыбнулась, добавляя к букету принесенные ландыши. Белые колокольчики как нельзя лучше подходили к общей композиции, — Мне очень нравится. Он цветастый и яркий. — Не за что. Я думал купить только несколько цветов, а потом нашел у тебя книгу по символике растений и вот, подумал, что тебе понравится такое признание в любви, — пожал плечами Максимофф, глядя на меня с выражением неописуемой радости на лице. Видно было, что очень гордится своими стараниями. От этого я улыбнулась еще шире и не выдержав, кинулась к Ртути на шею, крепко его обнимая. — Ты просто невероятный, — выдохнула я, жмурясь от накатившего счастья. — Угу. А ты светишься, — заулыбался он, прижимая меня к себе. Приоткрыв глаз, я искоса глянула на сияющую ровным серебристым светом кисть руки. Кажется, даже кожа поблескивала. — А это что, плохо? — тихо хмыкнув, я ткнулась кончиком носа в теплую шею. — Наоборот. Забавно и мило, — Питер чуть отстранился и протянул мне руку, — Потанцуешь со мной, раз уж на балу не успели? Только не теряй туфельки, как Золушка. — Зачем, если можно уколоться и впасть в вечный сон, как спящая красавица. Или отравиться, как Белоснежка. Положишь меня потом в хрустальный гроб? — рассмеялась я, коснувшись пальцами теплой ладони. Парня подобные тактичные жесты не особо устроили и вскоре он уже слега сжимал мою руку в своей, ехидно улыбаясь. — Обойдешься. Моя кровать — максимум, на что ты сегодня можешь рассчитывать. — Как скромно. — Зато от души, принцесса, — подмигнул он, закружив меня в танце.