Замашки по Робеспьеру

«А на.й никаким террористам Россия не сдалась… Тут такая разруха, что я "чувствую будто" в игре фэллау нахожусь.» Тёмный. Уйти дорогой на тот свет — был самый лучший вариант для меня, лежащего на песке небольшой речушки, всего переломанного. Вот только я должен был, и не себе. За моими плечами стояли тенями души тех, за кого я был в ответе. Мир сузился до нескольких визуальных сантиметров, в которые вместились примерно десять метров песчаной отмели у текущей речной воды. В двадцати шагах, а не дотянуться. Или попытаться? Мотаю головой, приводя себя в сознание, и понимаю — надо ползти. И ползу… Вторые сутки без воды я не смогу провести. Губы уже обветренные, да и большая кровопотеря, плюс солнцепек, под которым я и провел последние тридцать шесть часов — все это лишало разума, выводя на поверхность моего сознания инстинкты, и они сейчас тянули меня, наполовину сломанного и завороженно глядящего, к таким ленивым водам речки. «ПИТЬ!» — Другой мысли не было. И поэтому, попытавшись абстрагироваться, отстранить свое сознание от терзавшей меня боли, жажды и голода, попытался вспомнить, как я попал сюда. Примерно за сорок часов до… Собраться в путь, нырнуть в неизвестность было интересно, но осторожность и инстинкты кричали, предупреждая, что может быть опасно и страшно. Поэтому и решил подготовиться к путешествию в неизвестность основательно. Притащил рюкзак и начал складывать в него все самое необходимое. Топорик, спички, полбатона печеного хлеба, пластиковую бутылку полторашки с водой, спички и еще кучу той необходимой ерунды, включая моток крепкой веревки, метров пять. Все это запихнул в рюкзак и решил надеть на всякий пожарный куртку, но, посмотрев на погоду с жарой, остановился на плаще. К черту куртки, и непонятно, закрывают они хоть что-то, а плащ — все же лучший вариант, если, конечно, он есть. Лекарства сунул в отдельный кармашек спереди, предварительно упаковав блистеры в пластиковый мешочек. Ну и куда без самой важной части любого путешествия, я про карту. Ее у меня было три штуки, поэтому, выбрав лучшую, засунул ее, также упакованную в пластиковый мешочек, в соседний кармашек, рядом с лекарствами. Складной нож привычно засунул в правый бутс с внутренней стороны. Попрыгав, решил, что готов. Не любил и не люблю долгие сборы. Или идешь, или продолжаешь выпендриваться. Если идешь — то к черту условности. В лесу можно выжить с простым топором, а вот в городе без многих приспособлений и не выкарабкаться. А если выпендриваешься, то продолжай изгаляться, но без меня. Но сейчас я собирался в неизвестность, потому и накидал «самое важное» в рюкзак, особо не лукавя в необходимости каждого предмета. Оставил денег Тане и велел присматривать за малыми. Пообещал через три дня вернуться и все же решить вопрос с переездом в город, благо все документы были на руках. Вот так, споро собравшись, я и направился к воронке. Уже у нее, стоя позади прикрытых ворот и притворенной калитки, взглядом отметил двух малышей, что тревожно выглядывали из-за корзины на крылечке, затаив дыхание. Их макушки так и маячили то сбоку, то снизу от корзины с бельем. Но решимость отмела все вопросы на потом, и я, присев на корточки, протянул руку к вертящемуся вихрику. Погладив его и пропустив сквозь пальцы обеих рук, почувствовав прохладу, решительно ткнулся прямой ладонью правой руки прямо в этот сгусток. И меня не всосало вовнутрь как палку и камень. А вокруг руки начало происходить нечто непонятное. Воздух вдруг принялся отходить от моей кожи. Кое-где, завиваясь такими же вихрями, как у портала, он распространялся по длани. Щекочась, непонятное действо перешло на всю мою кожу под одеждой. И тут начала лопаться натянутая воздушным потоком рубашка, а за ней и все оставшиеся одеяния. Буквально. Кое-где по швам, надуваясь и развеваясь у меня за спиной, спереди, по рукавам и ногам, поднимаясь от тяги воздуха, исходящего от меня, и лопая нитками, треща, как новогоднее конфетти. Я испуганно резко поднялся с корточек, почти подпрыгнув, и сделал шаг назад для поддержания равновесия. И вот тут-то меня и подняло в воздух. Был такой резкий старт с земли, что с меня буквально стянуло рюкзак, да и я сам, поведя плечами, освободился от лишнего, жмущего меня и одежду, мешающего и тяжелого за спиной. Поднимаясь вверх, я видел лес, у которой расположена деревенька. Когда соскочили бутсы, я не заметил, был занят быстрым принятием решения, куда мне лучше упасть. Если у тебя есть парашют, ты и то думаешь об этом, а если нет? Потому, вглядываясь вниз на проносившиеся пейзажи, я извернулся и полет перешел не в подъем, а в парение, что уже мягко намекало, что и падение не за горами. Потому, увидев невдалеке текущие воды речушки, я направился туда, загребая обеими руками воздух. И под звуки рвущейся одежды, из всех сил, что у меня были, развел руки в стороны, пытаясь с помощью надетого плаща скинуть скорость и помягче приземлиться, хотя уже не врал себе о грядущем падении, прекрасно понимая, вот оно-то и будет возможно последним в моей жизни. Тем более с такой большой высоты. Все действо заняло минуты четыре, может пять. Я был как свеча, быстро взлетел, пронесся как метеорит, и вот уже падал. Сгруппировался на лету, извернувшись, решил пожертвовать ногами и выставив их в полете вперед, в полуприсяде замер и, так кувыркаясь, ударился о гладь воды пятками. Услышал хруст, но боли не было, и решил, что показалось. Но законы физики суровы, меня мягко, как летящий голыш, оттолкнуло от глади реки. Довольно сильно ударился, но заодно это касание об воду скинуло прилично набранную скорость. Тут с меня слетел плащ, его швы, видимо, держались на последнем слове, и я краем глаза заметил, как его смело с меня перед третьим ударом. Сильно крутанув в воздухе, потянуло вниз и потом еще раз мотнуло по воде спиной, и выкинуло на песчаную отмель, изрядно приложив левым плечом. И вот тогда-то накатила боль и от ног, и от всего тела. И я утонул в темноте среди белого солнечного дня, соскользнув в спасительный обморок. А теперь, на второй день после падения, я ползу к этой лениво текущей воде, что манит меня плеском и завораживает блестящими искорками на отмели. В тот момент я так сильно любил ее и хотел эту воду, как больше никогда и ничего не хотел на свете. Женщины, тачки, охота, рыбалка, деньги — все отпало в сторону, осыпалось как наносная шелуха с моего естества, с меня, до того единственного, чем и должно жить простому человеку. Но я стал животным, а не человеком. Только инстинкты сейчас владели мной, и все эти рассуждения как через призму боли, через силу, и вопреки всему, только на исчезающей воли, которой у меня осталось не так-то и мало, были лишними, а тело орало и заставляло ползти… Вперед. Туда где… Игривыми и ласковыми плесками искрилась жидкость, способная оживить меня, дать силу. Вода… Выбросив вперед правую руку, забыв подтянуть ноги, горевшие в огне боли, я пальцами коснулся края воды, и, схватив мокрый песок в ладонь, подтаскиваю его ко рту. И, вбрасывая эти мокрые крупинки в засохшие губы, начинаю пытаться посасывать влагу с поверхности комочков песка и камешков. Намоченные губы разлепляются и уже язык начинает искать влагу в поднесенном богатстве, под названием «вода». После я отплевывался, подтягивался на еще несколько сантиметров к реке, и вновь, черпая уже не песок, а воду с мусором в единственную целую руку, пил, облизывая текущие капли с пальцев. Мне казалось, я никогда не напьюсь. Понимал, что столько нельзя сразу, но не мог остановиться. И вот, когда уже казалось еще чуть-чуть, и я лопну, то остановился, пересиливая желание глотать эти прохладные потоки воды и принялся обмывать грязное лицо с налипшим мусором на коже и смывать песок. И только потом ко мне пришло осознание, в каком дерьме я очутился. До меня дошло, сколько мне идти-ползти до дома. Я видел в своем разуме, как долог будет этот путь. И испугался. Да, распустил нюни. Да, разревелся как девчонка, но может это и стало той каплей, которая помогла мне сбросить напряжение и не переступить маленький шажок, грань безумия, за которую я соскальзывал последние два дня. Затаившаяся боль не отступила, а спряталась под кожей моего тела. Она еще будет долго напоминать о себе, а пока надо решать: как и куда я пойду. А я пойду. У меня просто нет иного пути. И надо еще обдумать то состояние, которое охватило меня. Я про нисходящие от меня потоки воздуха. Стоило подумать об этом, и от моей протянутой ладони, что лениво бултыхалась в воде, раздалось бурление. И, вынув руку из воды, я поднес к глазам мокрую правую ладонь и, к удивлению, увидел завивающиеся потоки воздуха от моей плоти. — Что за… — я резко отстранил руку от лица и засунул ее в текущие воды реки. Там забурлило и рука задвигалась как нечто самостоятельное, живое и вверх, и вниз, и в стороны. Все происходило так быстро, что я в испуге вытащил ее из текущей массы воды на поверхность реки и в изумлении рассмотрел, как от моей прямой ладони отходит столб воздуха в виде небольшого, тридцатисантиметрового клинка, сотканного из текучих струй воздуха. Плотно спрессованный, похожий на кристаллическую массу, он тянулся из моих пальцев и продолжался сверху ладони строго вверх. Эдакий воздушный клинок. Пошевелив пальцами, зачарованно вгляделся в изменяющийся облик воздушных струй, формировавших мое оружие и, забыв о боли, рубанул со всей дури рукой песок. Нервные окончания от ног не заставили себя ждать, боль прошлась резкой волной. Вдавила меня в песок и заставила заорать, благо сил от выпитой воды явно прибавилось. Зажмурившись от боли, сжавшись как пружина, я заставил себя резко расслабиться и обнаружил, что мое тело повисло в воздухе. В сантиметрах десяти над берегом. Резко выдохнув воздух, я будто дал толчок неизвестному, тому, что происходило со мной, и упал с этой высоты наполовину на песок, а наполовину в воду реки. Вы пробовали плыть со сломанными ногами, а когда они лежат на берегу, а ты захлебываешься водой, погруженный наполовину в воду? Знаю, наверное, некорректно спрашивать об этом, но именно так я думал, выводя свое непослушное тело из воды правой, целой рукой. Той, на которой все так же блестел в воде воздушный клинок, что и помогал мне держаться на поверхности. Выполз на край берега и, оглядев свое измученное тело, сжался от ожидания новых волн боли. Но их не было. И воздух в ладони пропал, что формировал клинок. Это еще больше насторожило меня. И я начал ощупывать ноги. В изумлении понял, что травм нет. Даже шрамов не осталось. Полез тут же проверять ребра и констатировал полное излечение самого себя. Это вначале дало некую эйфорию, а потом я, задумавшись, неосознанно поднялся на ноги и побрел к кустам, что росли по над берегом. Остановился, ловя себя на мысли, что вот, иду же. И, потеряв равновесие, упал, хватая ртом воздух, осознал, что я излечился в одно мгновение. И надо было понять, от чего я смог излечиться и как это произошло. В то мгновение, когда я смог вызвать клинок из воздуха? Или когда падал в воду с десятисантиметровой высоты? Или когда коснулся воды? Стоя на берегу той речушки я увидел, будто со стороны, парня в оборванной одежде, с грязной головой, всего обваленного в песке, что завороженно взмахивал рукой, вызывая воздушный клинок, и, рассмотрев его, прятал вновь, махая рукой. А потом он закричал радостно: — Я — МАГ! [Любовь народа к власти — это не просто выражение одного человека его чувств, а единение множества людей в миг опасности для защиты этой власти.] Новые свойства организма я принял так быстро, и они стали такими понятными для меня, я вжился в них, приняв как данность. Растерянный, я стоял на пляжике и пытался сориентироваться, куда мне дальше идти. Отследив взглядом путь падения, я начал вспоминать те несколько минут полета сюда и припоминать, как быстрее можно дойти до дома. Есть хотелось так сильно, что я готов был начать жрать кору с деревьев. Но тут увидел осоку и вгрызся в белую мякоть, чтобы хоть чем-то заполнить желудок. Вызванный клинок помогал рубить корни, и с ним было намного удобнее, чем с простым ножом. Все же, когда ты чувствуешь лезвие самим собой, своим продолжением, то работа более споро двигается. Так, передвигаясь по прямой к дому по небольшому болотцу, потом лесом, я успел немного подкрепиться дарами леса и уже на своротке к деревеньке, обернувшись к лесу, привычно поклонился, поблагодарил его за дарованные милости, еду и воду. Дома меня ждали. Таня, с кажущемся еще большим пузом, и не сильно отличающаяся от нее Наташа, вечно ворчащая и ненавидящая весь белый свет. Про пацанов говорить не буду, они спрятались за печкой и не выходили оттуда, пока их не позвал, а малышка Валюша уже пыталась ходить вдоль небольшого диванчика, старательно переступая маленькими ножками топоча за двоих, торопясь к разбросанным сыновьями игрушкам. Итак, приступим-с…