stray pets

- Я тебе что говорил? - Не рвать, не кусать, не царапать ни обивку дивана, ни всякие бумаги, даже если половину нужно сжечь. - А ты что сделал? - А ты сам виноват, - Чанбин даже давится такой беспардонной наглостью своего сожителя, - нехер оставлять где ни попадя. - Феликс! - Я гулять, - секунда, и рядом с Чанбином только пустое место, а противная шаверма уже красуется на подоконнике. Со словами "не скучай, хен!", Феликс перевоплотился в вальяжного кота белого окраса и скрылся из виду. - Паразит пушистый. Бумаги на самом деле не самые важные, так слова песен, которые не блещут оригинальностью, так как у Чанбина творческий кризис, но факт того, что этот кошак не ценит чужие труды (в особенности Чанбина) очень угнетает. Или Феликс таким образом хочет привлечь к себе внимание? Но тогда он бы не стал в прямом смысле убегать от ответственности через окно пятого этажа. Чанбин тяжело вздыхает. Феликс тот еще пиздюк. А все началось еще почти десять лет назад, когда девятилетнему угрюмому мальчику по имени Чанбин, у которого никогда не было друзей, родственники подогнали маленького котёнка. Белая шерстка, маленькие ушки, пушистый хвостик, розовенький носик - он был таким очаровательным, что Чанбин сразу назвал его почему-то Феликсом и заботился о нем только сам, никого не подпуская к нему ближе десяти метров. И котенок был любвеобильной заразой, ластиться, нежиться, мурлыкать без остановки, спать на чужих коленях, когда "Феликс, твою мать, ты мешаешь!" - без всяких проблем мог устроить этот несносный кот. А когда Феликс стал человеком, это был полный трэш. Чанбину вот буквально полтора года назад приспичило искупать кота, так как за те года, что он сидел дома, то был безупречно белым и пушистым, а как стал пропадать хрен знает где, то возвращался весь чумазый, черный, словно глубоко в шахте работает. И не успел Чанбин посадить бело-черное недоразумение в воду, как в лицо заехали пяткой, да с такой силой, что парень отлетел на добрых три метра. И это хорошо, что руки об косяк зацепились, так куда дальше мог бы. А Феликс почему-то забасил не своим мяуканьем. - Я сам все сделаю. Скройся! И Чанбин соврет, если скажет, что красивый, низкий, переливающийся голос его не зацепил. Каким боком этот невыносимый кот стал человеком, Чанбин не стал вдаваться в подробности, ибо Феликс тактично взглядом показал, что "я молчу и ты молчишь, хозяин", и тоже какого-то черта, но парень его послушался. А вообще Феликс в обличье человека был незаконно красивым. Блондинистые волосы в хаотичном беспорядке, такие же маленькие треугольнички ушек и пушистый хвост, миндалевидные большие глаза - все это было в одном Феликсе. Но самым будоражащим все сознание, были, пожалуй, веснушки. Они повсюду - на пухлых щеках, на ровном носу, даже на шее и на спине несколько штучек. Это самое прекрасное, что видел Чанбин и успел пересчитать их, когда Феликс, даже будучи в другой форме, ластился и сидел на чужих коленях, уткнувшись в ярко-черные волосы своего хозяина. Все-таки этот парень пока еще оставался его любимым котом. Кошак вернулся поздно вечером, от чего несомненно получил пропистон, но Феликс умный скотина, сразу человеком не торопился становиться. Только сидел с невозмутимым видом и лизал лапу, а у Чанбина уже глаз начинал дергаться. - У тебя весеннее обострение? - спросил старший и сразу хлопнул себя по лбу. Обострение в конце лета. Отлично просто. Феликс думает точно также - это видно по его взгляду аля ты идиот? - тогда какого черта ты пропадаешь? - А что боишься? - щелчок и вместо кота на столе сидит блондин, хитро улыбаясь и виляя пушистом хвостом из стороны в стороны, гипнотизируя. Чанбин на этот трюк только презрительно фыркнул - вот еще, переживать за такую шубу меховую, у которой похоже в голове вместо мозгов тоже шерсть набита до отвала. Но никто конечно не признается, что ревность даже на бедных кошечек перепадает. А вдруг у Феликса уже где-нибудь котятки такого же завораживающего снежного окраса? - Хен, - Феликс та еще хитрюга и знает как подластится к старшему, когда у того настроение в заднице. А оно всегда там. Чанбин снова упускает момент, когда на собственных коленях восседает огромный комок бесявости и красоты, а шею оплетают чужие ласковые руки, правда с коготочками, но ласковые. - Чего тебе, мохнатое ты чмо? - тёплый приём, конечно, но полукот мягко улыбается, мордочкой тыкаясь то в чужую щеку, то в шею, попутно опаляя горячим дыханием. - Вот ты так меня называешь, а я знаю, что ты любишь меня. Чанбин замирает на мгновение и не хочет понимать, что таким образом только палит всю контору к чертям кошачьим. Феликс собак не переносит. Этот паразит может же и пошутить, и потроллить, и нагнать, а потом с невинными глазками, как у шрековского сородича, стрелять на бедного Чанбина. Сейчас тоже пошутит как нефиг делать, а как старшему отдуваться после? Но кот действует иначе. Одно прикосновение губ к губам, больше похожее на простой чмок, чем на поцелуй, но сколько эмоций и чувств успел переиспытать Чанбин, начиная с банального удивления и растерянности, заканчивая неописуемой мимолетной радостью перемешанной с счастьем. - И я тебя люблю. Правда, правда, - Феликс улыбается ярко и ласково, от чего ушки подрагивают от блаженства, а хвост хлопает по чужим рукам, которые уместились на хрупкой талии. Соблазнительные веснушки снова завораживают, а Чанбин чувствует, как внутри что-то раздувается необъятных размеров, такое теплое и пушистое, - а теперь в щечку, хен, и в губы. Феликс тыкает пальцем в свою щеку, беспардонно и невинно прося поцелуйчик, как делал это всегда раньше. Но теперь Чанбин уже не смеет отказать.