Где-то в Королевстве

Чонгук считает себя полностью безнадежным. Он и раньше позволял себе поваляться на парте во время уроков, не вслушиваясь, но теперь это имело дополнительное значение. Никто не обращает на него внимание, в этом ведь нет ничего удивительного, что является идеальным шансом для Чона. Его место расположено за Юнджи, сбоку, с отличным видом. Поэтому все, что он делает, это одним глазом незаметно поглядывает на парня. Со стороны может показаться, что Гук спит, положив свою голову на парту и закрыв ее рукой, но нет. Он бессовестно пялится и ноет от своей безнадежности. «Пропавшая душа» — это его оправдание. Однако сегодня он случайно становится свидетелем как Юнджи впервые достает телефон на уроке. Это необычно, но что больше привлекает, его возбужденное состояние после того как он что-то прочел. Это не бросается в глаза, но Чонгук, который все время наблюдает, четко видит разницу. Мин будто готов сорваться. Собственно, так и происходит. Как только раздается звонок, Юнджи выдерживает несколько секунд, чтобы не привлекать внимания, а затем быстро удаляется. Чонгук остается на месте и думает, пойти следом или нет. Это уже совсем стремно, как сталкер какой-то. Но с другой стороны любопытно очень, что у Юнджи случилось. Но судя по всему ему просто суждено удовлетворить свой интерес, потому что к ним заглядывает президент и, не обнаружив Мина, просит Гука передать ему некоторые документы, когда тот вернется. А Чонгук, как ответственный парень, сразу направляется на поиски. Перемена довольно долгая, поэтому он не особо спешит, заглядывая во все возможные места. Очень сомнительно, что Мин мог направиться в другие кабинеты, разве что к Сокджину, но тот сам к ним пришел, значит, этот вариант отпадает. В столовой и в коридорах новенький не попадается, так что Чон выходит во двор. Немного поникнув, так и не найдя желаемого, он уже собрался обратно, как взгляд сам упал на дальний поворот за углом школы, куда обычно никто не ходит. Все приобретает странный оттенок, но Чонгук привык доверять интуиции и ему ничего не стоит проверить, в конце концов. Он уже собирался завернуть, как его остановила вспышка гнева человека, что там находился. Он не видит, только слышит, навострив уши, потому что все переходит в какое-то шипение. — Ты ему все прожевал и в рот положил, а план все равно не приняли, я правильно понял? — в голосе столько гнева, что даже кричать нет необходимости, это и так понятно. — Как я и сказал, нас не будут слушать, ни мой отец, ни твой. Они считают нас мальчишками, отказ в очередной раз доказал это. Нужно как-то выйти из этой игры и начинать действовать самим, — этот голос не менее злой, но все же в нем больше сосредоточенности. Они кажутся Чону знакомыми, поэтому он выглядывает одним глазом. Собственно, так и замирает, увидев никого иного, как Джунки и Юнджи. Он буквально заставляет себя отодрать от этого созерцания и затаиться обратно. Тут что-то происходит, явно не для его ушей, но начав подслушивать уже невозможно остановиться. — Я рассматривал этот вариант, но не думал, что старики настолько глупы. План не был идеален, но с вероятностью в восемьдесят пять процентов сработал бы. А это немаленький процент! — все не успокоится Юнги. — Не знаю о чем они думают, но я от своих слов не отказываюсь. Мое Королевство будет процветать под моим правлением, а не чужим гнетом. Мы вполне можем оставить эту же тактику: вы нападаете с юга, мы с северного острова, быстро и мощно. Нам просто нужно взять власть в свои руки. — Это трудно, но не невыполнимо, а это главное. Я свяжусь с Юнхеном, уверен, он поддержит нас. Скверно признавать, но с ним больше шансов, как у старшего и следующего правителя он обладает большей властью, нежели я. Нужно обрисовать ему всю ситуацию и, я уверен, брат приложит все силы, надавив куда надо. Все-таки он тоже не питает сильного доверия к отцу, а развала не потерпит. Одновременного прессинга со стороны двух принцев подчиненные не выдержат. У тебя же ситуация, когда ты сам являешься наследником и авторитетом, так что действуй. — Эта игра на время, кто первый успеет перехватить вооруженные силы. Не сомневаюсь, что отец знает об этом, поэтому нужно торопиться. — В такое время, когда нам нужно объединиться, мы наоборот ведем войну на два фронта, попутно сражаясь за власть, это так глупо. К тому же красноречиво говорит о том, что пора сменить власть. — Я уже начал подготовку к отплытию, тебе тоже советую, Юнги. — Решил напрямую заявиться на остров и начать командование? — Мне будут подчиняться, у них не останется выбора. Точнее, я им его не предоставлю. — Мне нравится. Значит, решено, продолжаем следовать плану. Дальше Чонгук не слушает. Парни продолжают обсуждать тактику, но он больше не может это слушать. Это похоже на идиотский пранк, но разве Джунки и Юнджи будут в этом участвовать? Чон не знает их с пеленок, но может с уверенностью сказать что нет, не будут. Он не замечает, как оказывается за своей партой, но это и неважно. Урок давно начался, а эти две парты так и пустуют. Точнее, он замечает еще одно пустое место. Чимин, ну конечно. Если это все правда, то тот тоже как-то с ними связан. Весело, Чонгуку это очень «нравится». Эта королевская тройка, как он понял из услышанного, так и не явилась на остальные занятия. Последний урок завершился, а их вещи продолжают также лежать. За исключением Джунки, тот вообще не приходил. У Чонгука только одно имя в голове пульсирует, которое он запомнил из всего диалога — Юнги. И теперь то женское имя приобретает какой-то смысл. Возможно ли, что это настоящее? Что тогда насчет остальных, Джунки с Чимином также врут? Если они публичные личности, то о них должны были где-то писать, но у Чонгука нет домашнего интернета, а телефон он только завтра должен забрать с починки после аварии. Нет, эти двадцать четыре часа в неведении он не переживет. Осталась крайняя мера — доступ к школьному компьютеру. Ученикам дозволено ими пользоваться в учебных целях, надо только одобрение получить, поэтому, придумав складный рассказ про доклад по истории (который вообще-то реально есть, но Чонгук планировал его не делать, он ведь пострадавший), направляется в кабинет студсовета. Там все еще сидит Сокджин. Серьезно, Чонгуку иногда кажется, что ему должны уже доплачивать за старания и труды. С доступом, как и ожидалось, проблем не возникло и Ким любезно предоставил ему соседний компьютер. Президент вообще сам по себе какой-то нагруженный и до друга ему нет дела, поэтому тот сильно не маскируется, но тетрадь для вида достает. Недолго думая, вбивает в поисковик то самое имя, что как паразит приклеилось к сознанию. При простом «Юнги» ничего путного не вышло, разве что значение имени. Тогда немного поколебавшись, будто пытаясь принять эту мысль, он все же пишет «Принц Мин Юнги». Пальцы замирают над клавиатурой, может, фамилию стереть? Но он же ничего не теряет, если окажется неверно, так что, не дав себе больше и секунды на сомнения, кликает «поиск». И вот оно, браузер беспощадно бьет Чонгука по лицу информацией, которая стирает весь его воображаемый счастливый мир вместе с любимым. «Мин Юнги, второй Принц Южной Лавинии» «День Рождения: 9 марта, Возраст: 21 год» И куча фотографий Мина в дорогих костюмах и украшениях. Факты, что смогла выведать любопытная пресса, достижения, различные слухи о казнях устраиваемых Юнджи Юнги. Чонгук пытается прочесть все одновременно, игнорируя возникшее головокружение, только галстук ослабляет. Но больше всего его цепляют фото. Чонгук хотел бы сказать, что на них абсолютно другой человек в оболочке Мина, но нет, это тот самый парень, которого он знает. Тот же острый взгляд, идеальная осанка, холодная улыбка. Разве что одежда придает больше ясности, кто перед тобой стоит. Но даже эти украшения знакомы Гуку. Мин любит носить кольца, сережки, подвески, но кто бы знал, что камни и сталь там самая настоящая и стоят поди больше, чем все органы парня вместе взятые. Глубоко вздохнув и выдохнув, продолжает листать вкладка за вкладкой, массируя при этом висок, пока над головой не раздается голос. — Давай помогу, Чонгук, только не вздых- Сокджин осекается, увидев фотографии на экране, а Чон быстро закрывает браузер, вылетая из кабинета. «Вот идиот» — корит себя парень, он ведь планировал быть максимально аккуратным и следить за каждым шорохом, чтоб никто не просек, а после удалить историю запроса. История. Сокджин же может все через нее узнать по его вине. Осознание этого заставляет парня развернуться обратно и на ходу сочинять что-нибудь для Джина, но планам вновь не суждено сбыться. Ким сам его догоняет и хватает за руку, останавливая. — Как ты узнал? Сокджин крепко держит, пальцы у него сплошной лед, но что больше всего напрягает – это глаза, которые не могут врать. Чонгук видит в них отчаяние и мольбу, брови Кима сводятся вместе, будто все его существо хочет услышать от него ответ. Гук хочет соврать, но не может. Он с чужим отчаянием впервые сталкивается, а противостоять оказывается крайне сложно. Сокджин его нетерпеливо дергает, добавляя тихое: «Чонгук, пожалуйста». После этого ни один человек с душой отказать не может. Его буквально умоляет всегда самоуверенный Ким Сокджин, это же сумасшествие какое-то. — А ты? Ты знал об этом? — осторожно. — Знал, довольно давно, — это ставит все точки над «i» и позволяет Чонгуку даже немного расслабиться. — Давай прогуляемся до кафетерия. — Обязательно, только сотрем историю на компьютере сначала. До соседнего кафе через дорогу они добираются в тишине. Впрочем и внутри теплого помещения никто не спешит. Только после того как молодая официантка приняла у них заказ — один зеленый чай для Сокджина и сладкий кофе для Чона — Ким все-таки начинает говорить первым. — Это... — подбирает слова, устало потирая переносицу. — Как они спалились перед тобой? — Я ведь могу тебе доверять? — Чонгука все еще гложут сомнения насчет него. — Я тоже в тебе не уверен, в конце концов, одно слово не тому человеку и будет большая проблема, как я понимаю. Но как-то нам выходить из этой ситуации надо, — медленно отбивает пальцами по столу, обдумывая каждое слово. — Из того что я видел, ты ведь только пытаешься нарыть информацию, верно? А я ее уже нашел. Ты хотел разузнать о «Юнджи»? — Сокджин надеется, что этот наводящий вопрос поможет определить, как много известно второму. — В школе их трое, я прав? — закусив губу и чуть поколебавшись, все же задает вопрос, на который знает ответ. — Значит большую часть ты знаешь, — облегченно вздохнул Ким. В этот момент принесли давно забытые парнями напитки, поэтому на секунду они отвлеклись, поблагодарив девушку. — Сегодня я услышал, как Юнджи и Джунки обсуждали какой-то план захвата, — со странной тяжестью в груди все же начинает Чон. — Они продолжали говорить про правление, свою страну, отказ короля, — последнее он чуть ли не прошептал, но Джин услышал, — а в конце Джунки вообще назвал Юнджи другим именем. Я не стал слушать дальше и ушел. А в интернете много не успел узнать, спасибо тебе. Теперь твоя очередь. — Я узнал примерно через месяц после их появления. В тот первый день, когда перевелся Юнджи. — Так давно?! — вскрикивает шокированный Чон, тут же прикусив язык, ведь уже декабрь, а значит прошло около трех месяцев. — Ага, — у президента снова тускнеют глаза. — Джунки тогда повел новенького на крышу поговорить, а там знаешь, есть маленькая комната, к которой ни у кого нет доступа. Ну, а я сделал как-то дубликат ключа, это типа моя секретная база. Они естественно не знали, что я там могу быть, и начали обсуждать свою войнушку. Я не поверил. Но потом также, как и ты, обратился к интернету и... Дальше Джин рассказывал равномерно, стараясь, чтобы голос не подрагивал. Изредка допускал эмоции, вспоминая определенную ситуацию, что задевала его больше всего. Чонгук слушал внимательно, но с каждой минутой его взгляд все больше становился стеклянным. Будто он поймал какую-то мысль и уходил в нее целиком, погружался, как камень на дно. Собственно, так Сокджин себя и чувствовал — на полном дне. Рассказ не был долгим, хоть Ким и умудрился даже о родословной принцев упомянуть. Чон ни разу не перебил и просто отвернул голову к окну, когда Сокджин замолк, закончив. Очевидно, что тот не открывающимся видом любуется, но президент все равно не пытается разговорить друга. Он понимает эти чувства. У Чонгука в глазах столько тоски, хоть ведрами разгребай, а сведенные брови только добавляют ясности насколько ему было больно слушать это. Глаза сфокусированы на чем-то одном, но это просто точка, не более. Гук ничего перед собой не видит, только вязкое болото, из которого нет выхода. Состояние парня все же заставляет понервничать Кима, поэтому он старается вытянуть того из своих размышлений. — Чонгук, — дергает его за руку, что лежит на столе, привлекая внимание, — посмотри на меня. Он разворачивается, и если со взглядом Сокджин уже мысленно свыкся, как мог, то следующие слова его припечатывают обратно. — Он уедет, — не вопрос, утверждение, но голос тих, будто Чон пытается принять это, проговаривая вслух. — Да, — кивок, Ким не знает, что тут можно сказать утешительного. Наверно, потому что сам для себя этих слов не нашел. — Как ты с этим справляешься? — Джин вопросительно поднимает бровь, на что Чон тяжело вздыхает, он так устал от этого. — Только не говори, что ты тот самый идиот, что отрицает свои чувства, когда они из всех щелей прут, — молчание затягивается, и Чонгук без эмоций ставит вердикт. — Вот оно как. Ну и что, помогла тебе эта бессмысленная терапия «я-не-влюблен-и-мне-плевать»? Хотя я и так знаю ответ. — И что именно здесь глупо? — начинает раздражаться президент. — Нам никогда не быть вместе, и ты говоришь, что я должен был и дальше продолжать строить свои мечты? Сидеть и на что-то надеяться? Вспомни, пожалуйста, статус наших крашей, всю их ответственность и обязанности, а потом переосмысли своей наивной головушкой все выше сказанное. — Я не буду вступать с тобой в этот долгий спор, а спрошу только одно, еще раз, — серьезно смотрит в глаза. — Тебе помогло это отрицание? Ты смог заглушить чувства? — Это все Джунки, он, не прекращая, продолжал лезть ко мне, если бы не... — Меня не интересуют твои оправдания, — грубо перебивает без тени улыбки, — важен только результат. А у тебя он таков, что ты столько времени потратил впустую, занимаясь самокопанием, вместо того чтобы ценить каждую минуту. — Ты так осаждаешь меня, но что сам будешь делать? — печально улыбается Джин. — Давай, вперед, попробуй наслаждаться этим совместным временем, когда над тобой висят большие часы, напоминая, что все кончено с самого начала. — Прилипну к нему, заставлю запомнить меня, чтобы потом, когда найдется какая-нибудь принцесска, — сглатывает, эта мысль дается с трудом, — он не смог сосредоточиться на ней, вспоминая обо мне. Я не хочу потом ходить и жалеть: «А, я мог бы здесь погулять с ним», «Вот здесь подержаться за руки», «А может все было бы по-другому будь я смелее?». Не хочу иметь такие мысли. — Мы такие разные с тобой, — медленно помешивает свой давно остывший чай. — Не правда, ты такой же. Просто неправильно начал. — С чего ты взял? — напряженность снова повышается. — Я понял это, когда ты остановил меня в коридоре. Я согласился поговорить начистоту, потому что твои глаза излучали слишком много эмоций, Сокджин. Тебе ведь надо было с кем-то поделиться этим, я прав? Должно быть тяжело столько времени держать все в себе. Именно поэтому ты мне так легко все и рассказал, мне даже просить не пришлось. Но ты не задумывался, почему тебя это тяготило? — Ким усиленно пытается слиться со стеной, он понимает, к чему клонит Чон, а тот только смотрит понимающе и продолжает. — Если бы ты действительно решил на все забить и отпустить Джунки, ты бы даже разговаривать со мной не стал. Позволил бы этому пройти мимо, понимая, что я не балабол. Но ты продолжаешь в этом копаться, не можешь отпустить, верно? Тебе просто нужен был толчок, чтобы позволить себе мыслить, как я. Поэтому слова, что мы разные, бредово звучат. — Никогда бы не подумал, что из тебя психолог неплохой, — все, что может выдавить из себя морально выжатый Сокджин, в горле скапливается неприятная вязкая слюна, отчего он все-таки решает глотнуть своего чая (хотя все поперек горла становится). — Ты всегда на тестах на место ниже, чем я, — невесело усмехается Чон, — а в жизни этот один шаг, который нас разделяет, порой как целая гора. — Шутка не удалась, прекрати умничать, я на всю жизнь тебя наслушался. Не думаю, что смогу твой голос теперь еще когда-нибудь слушать, — кривится Джин, а Гук на это посмеивается. — Ну, так что ты решил? — возвращается к теме. — Больше не будешь сбегать? — Я даже немного завидую, ты так легко принял это. — О чем ты говоришь? Знаешь, как мне тяжело просто думать об этом? — недоумевает возмущенный Чонгук, снова перебивая, но Джина будто это и не волнует. — Знаю, — продолжает также спокойно, — мы ведь в одной лодке. Но это не меняет того факта, что принял ты это быстрее, чем я. Я не смогу так сразу измениться, но, может, буду чуть более открыт, нужно еще раз все взвесить. — Много не думай, — мягко хлопает по плечу парня, — времени нет, к тому же тебе это не в пользу. Ты мне даже шанса упасть в печаль не дал, почему я тебя успокаиваю, должно же быть наоборот, — ворчит. — Отстань, — чуть расслабляясь, закатывает глаза Ким, а Гук дарит свою старую улыбку. — Давай уже выбираться отсюда, теперь это кафе в моем черном списке. Чонгук смеется, кажется, впервые за весь день, но они быстро покидают помещение, так и оставив за столиком две практически нетронутые чашки. Тот разговор был определенно полезен и все еще свеж в памяти, но Сокджин так и не разобрался. Он ненавидит себя за то, что не может относиться к этому чуть проще, за то, что продолжает играть в кошки-мышки с Джунки, хоть уже и сдает позиции. Наблюдает за тем, как Чонгук снова виснет на Мине, пытаясь уломать на что-то и очаровательно улыбается. Чон вообще оказывается полон сюрпризов, потому что сотри кто-нибудь Джину память о том вечере в кафе, он бы и не догадался, что второму все известно. Сам Ким не может похвастаться таким актерским мастерством, он ведь в первый же день чуть не спалился в библиотеке. Возвращая взгляд к парочке, Сокджин подмечает детали. Например то, как изменился сам Мин. Невольно вспоминается тот день в столовой несколько месяц назад, тогда Юнджи, действительно, был готов оторвать ухо Чонгуку. Сейчас, пусть он и ворчит, но взгляд такой влюбленный. Сокджин уже знает, кто будет победителем спора, Мин не сможет отказать младшему. Это заставляет снова почувствовать себя жалким. Пока Чонгук старается бороться с этой судьбой, не унывая, он стоит и вновь чувствует на себе всю обреченность ситуации. Сокджин устал ходить постоянно подавленным внутри. Он девятнадцать лет вел относительно беззаботную жизнь, поэтому эмоциональный спектр этих месяцев слишком большой для него. Внезапно почувствовав прилив злости, на секунду закрывает глаза. Сколько можно быть тряпкой? Ким не хочет больше чувствовать себя таким потерянным. Пусть он не будет иметь контроль над ситуацией, как привык, но хотя бы не втопчет свое достоинство в самую грязь, бесконечно жалея себя. Это странно, но одно решение, которое он принял сейчас, и Джин чувствует себя снова самим собой. Тем самым самоуверенным и дерзким Ким Сокджином, авторитетным президентом, коим он и был до этой кутерьмы. Так что, наконец взяв себя в руки, он направляется в класс Джунки. «Ким Намджун, а не Им Джунки» — мысленно поправляет сам себя. Пора столкнуться с этим лицом к лицу. Следуя за Сокджином, Намджун пытается понять, удивлен ли он, что его добровольно посетил президент. Он просто пришел и тихо попросил выйти поговорить. Возможно, что-то важное подтолкнуло его на это. Эта мысль укрепляется, когда Джин приводит его на крышу и закрывает за ними дверь. — Что-то случилось? — становясь напротив, спрашивает принц. — Думаю, да, — говорит своим мелодичным голосом, — для начала... Почему ты называешь меня «принцессой»? Это оскорбительно для парня, знаешь ли. — Потому что мне тебя хочется защищать. Я не вкладываю в это плохой смысл, — без каких-либо шуток отвечает Джун, чем очень удивляет Сокджина. — Вау, так ты сегодня на все мои вопросы ответишь? — Должно быть, их у тебя много, так что на все не успею. После этого повисает тишина, которую нарушают крики со двора. Оба серьезны, как никогда. Сокджин быстро обрабатывает услышанное, а Намджун терпеливо ждет. Значит, этот день настал, сегодня он не будет шутить. — Так тебе известно, что я знаю о вас, — хмурясь, неуверенно предполагает, — как давно? — Изначально все сводилось к Чонгуку. Он узнал, потому что Чимин допустил это. Ты ведь не думаешь, что мы будем говорить за углом без перестраховки? Чимин следил, чтобы нас никто не подслушал, но с Чонгуком пошел на риск, разрешив себе самовольничать. Естественно, после этого Гук был под надзором, если бы он решил разболтать, то пришлось бы принять меры. Так он вышел на тебя. — Тогда в кафе Чимин был где-то поблизости? Он все слышал? — Да, он профессионал, не удивляйся так, — улыбается краешком губ. — Для всех новость о тебе стала неожиданностью. Ты ведь был в этой комнатке? — указывает пальцем себе за спину где находится маленькая пристройка. — Чимин проверял ее, но по его словам там все было заброшено, и кто ж знал, что ты ключи подделываешь. — С Чимином ведь ничего не будет? Ну, что он позволил нам узнать, — начинает мяться Сокджин, Пак ему нравится. — Это очень серьезный промах, будь на твоем месте другой человек, неизвестно, чем все закончилось бы, но в какой-то мере здесь и наша вина есть тоже. Однако Чимина нет нужды наказывать, никто не сделает этого лучше, чем он сам. Он все осознает и сложно представить, как сейчас корит себя. Чимин каждый свой проступок на всю жизнь запоминает. — Это грустно, — поджимает губы Ким, жить в мире этого принца, должно быть, тяжело. — На самом деле у меня пробегали мысли, что, возможно, ты как-то все узнал, но я устранял их, а выходит зря, — переводит тему, заметив, как поникает парень. — Ты ведь после этого начал бегать от меня, я прав? — Я не думал, что смогу когда-либо поговорить об этом с тобой, — скрещивает руки, согревая себя от морозного ветра, они выскочили в пиджаках, а на улице как бы декабрь, — но раз появилась возможность, то не упущу. В чем смысл создавать видимость наших отношений? Для тебя это вообще что-то значит? Объясни мне, Джунки, — Сокджин говорит спокойно, не торопясь, и вымучено улыбается, добивая контрольным. — Я тебя даже настоящим именем назвать не могу. Когда Джун делает шаг в его сторону, он уже машинально хочет отстраниться, давно привыкнув держать дистанцию с принцем, но его быстро ловят и прижимают к себе. Намджун теплый, даже горячий и это так манит, что противостоять невозможно. Сокджин поэтому его к себе не подпускал. Знал, что если тот приблизится, он оттолкнуть не сможет. — Я не отпущу тебя, Сокджин, — ухо опаляет чужое горячее дыхание, а внутренности сводит от своего имени, он не использовал свое шутливое «принцесса», и это заставляет вытянуться по струнке от серьезности ситуации. — Ты ворвался в мою жизнь, как осенний шторм, быстро и оставив кучу неисправимых следов. Я просто не смогу расстаться с тобой. Я ведь эгоист и собственник, знаешь? Мое должно быть всегда рядом и только со мной. Здесь, в школе, другие правила и их тяжело соблюдать, потому что я хочу каждому, кто в твою сторону смотрит, глаза выколоть и на мясо пустить, — Джин, может, посмеялся бы, если бы не знал, что все это чистая правда, Намджун так вполне может сделать, это чувствуется. — Да я так и буду делать в своем Королевстве. Хотя сомневаюсь, что кто-то посмеет посмотреть на возлюбленного короля. — Что значит «так и буду делать в Королевстве»? — Сокджин будто бы из спячки выпадает, шестеренки снова начинают крутиться, приводя хозяина в чувство. — Ты так говоришь, будто бы уже меня забрал, — не веря своим словам, чуть отстраняется, заглядывая в глаза второго, которые все также серьезны, хоть и одновременно нежны. — Я пытался придумать способ, как нам остаться вместе и этот самый лучший. Я просто заберу тебя, — проводит носом по уже красному и холодному уху, но у Сокджина другие планы. Он выпутывается из рук наследника, точнее, Намджун это позволяет. Он издает разочарованный вздох, потому что Джина хочется обнимать и зацеловывать, но второй явно не в настроении. — Заберешь? Просто блять заберешь? — начинает беситься Ким, подключая активную жестикуляцию. — Вот это ты хорошо устроился, а как насчет моего мнения? Мысли, что у меня здесь вообще-то семья, друзья, будущее, которое я себе выбрал, твою гениальную голову не посещали? Это ж надо такого! — задыхается в возмущениях парень. — Это ты виноват, — а вот после этого заявления Джин вообще выпадает из реальности, уставившись на Джунки: «Кто, простите, виноват?». — Это ты не оставил мне выбора, влюбив в себя по самые уши, — резко разворачивает президента, прижимая к стене той самой комнатки своим телом. — Я старался игнорировать тебя первый месяц, помнишь? Но ты сам ко мне пришел. — Я не знал кто ты на самом деле, озабоченный придурок, — шипит в ответ, хоть и сердце болит. — Верно, но сути это не меняет, в конечном итоге вот что мы имеем. — Это ты должен был меня оттолкнуть. Ты продолжал флиртовать со мной, притягивая к себе, хотя знал, что нельзя. Поверь мне, я не настолько настырный и если бы не чувствовал взаимного интереса, не лез, гордость не позволила бы. Так что не смей сваливать это на меня, вся ответственность лежит только на тебе, — и с вызовом смотрит, когда шепотом проговаривает каждый слог имени, что уже под сердцем выбито, — Ким Нам Джун. На этом Сокджин считает диалог завершенным, поэтому, больно пнув Кима по коленке, вылетает с крыши, быстро убегая по ступенькам. Намджун вновь его отпустил. На самом деле причина, по которой он продолжает это делать, так это потому что он уверен, что в конечном итоге Сокджин будет его. И вот тогда он отплатит за все моменты, когда приходилось, как сейчас, сжав кулаки, сдерживать себя. Натура, привыкшая получать все что желает, требует, чтобы он пошел и забрал то, что любит. Но Сокджин, как и ожидалось, не принял предложение, на корню его отрицает, ему нужно время, за которое Джун надеется, тот поменяет свое мнение. Намджун не сможет без этого президента. У Сокджина же голова будто в вакууме побывала. Все кругом плывет и мысль одна другую сменяет. Что ж, он воспользовался советом, он попытался, ничего не вышло, как он и думал. Сокджину хочется ругаться на Чонгука за то, что тот дал маленькую надежду, но не может. Так и должно быть, теперь у него точно не будет сожалений и мысли: «А если бы...». Ким продолжает себя уговаривать что «правильно, ты ведь знал, что вам не быть вместе, все идет, как должно», но изнутри будто зверь на клочки разрывает. Это так больно, что сегодня он впервые себе позволит разрыдаться в свою подушку. И вообще у него причина есть, это не из-за идиота Джунки, просто внутри больно невыносимо, а Джин не настолько сильный, он терпеть больше этого не может. Так он выбегает из школы, сбегая с последних уроков, на ходу зло смаргивает непрошенные слезы обиды. Хватит с него этих уроков жизни, он уже давно понял свое место.