Что-то действительно не так

Еще в начале 2015 года концепция распития чаев у Антона Забэ на кухне показалась бы Толе дикой; они не общались совсем, принципиально, только слышали друг о друге, и далеко не самое хорошее. Забэ в те времена поддерживал Генерала (тогда еще просто Дена Чейни), и то, что Толя пытался Чейни на баттл вызвать — уже это сделало его тогда в глазах Забэ врагом. “Мы все верили ему, — говорил потом Антон. — Это у него была такая фишка, мы против мира. Если ты был против него, то мы все были против тебя. Ну и сам понимаешь. Денису надо было баттлить с Хайдом, ты-то куда полез? Конечно, я решил, что ты хайпожор”. Ну а Толя — Толя просто считал Антона одним из подсосов Дениса. Тем приятнее было ошибиться. Осенью того же 2015 их свел Ваня. Сказал, что Антон порвал все связи с легионерами и хочет основать отдельную площадку, на которой была бы свобода слова. Свобода для старожилов Слова — и в будущем, конечно, новые лица. Место, где мнение высказывалось открыто. Место, где уважали бы Антона Белогая. Толе идея тогда, конечно, понравилась (кому бы такая идея не понравилась, будем честны), но про причины ухода Антона не смог не спросить. Ваня тогда пожал плечами (виртуальными) и сказал, что слышал, мол, Забэ не смог признать победу Дениса в Краснодаре безусловной, и Денис этого не простил. Звучало правдоподобно. Толю устроило. Денис был тем еще ебнувшимся феодалом. Уже сильно потом Толя допер, что всё было не так просто — как минимум потому, что идею альтернативной площадки Антон мутил за спиной Чейни, еще не оборвав связи с тусовкой. Как максимум… нет, вряд ли проблема была в ТНТ, но что-то в уходе Забэ явно было не так-то просто, хотя Толя думать об этом не хотел еще тогда — чего зря грузиться чужими делами. С Забэ они списались в тот же день и уже скоро регулярно заседали в скайпе, обсуждая то формат площадки, то судьбы баттл-рэпа, то просто болтая обо всем подряд. Собеседником он был… интересным. Харизматичным и уверенным в том, что делает. В глазах у него плясали огни революции, и однажды, засмотревшись на них, названием площадки Толя предложил Rebel. Антон согласился с энтузиазмом. “Только — нужно эффектнее название. Сократим до трех букв. RBL”. — “Как будто пивом залил клаву и гласные отвалились” — “Не пизди, ты просто завидуешь, что сам сразу не придумал”. Толя не завидовал. Толя восхищался, и очень старался это восхищение поглубже в себя запихать. Еще ни к чему хорошему подобные интенции его не приводили. К началу января у Антона была договоренность с каким-то креативным лофтом в питерских ебенях, готовые батлиться Псай и Домашний, один знакомый оператор — без оборудования, зато бесплатный. К тому же моменту у Толика уже была беспросветная влюбленность в Антона. К влюбленности прилагалась половина первого раунда на Псайбоя — оппонента подобрали и принципиального, и при этом чисто по-человечески приятного. Идея с косплеем пришла в голову Толе еще давно, примерно одновременно с тематическим анимешным баттлом, вот и подвернулся повод реализовать. Проблема всплыла в неожиданном месте: не было человека на монтаж. Вызывался Ванька, вспомнивший как за бесплатно ваял видосы для Сережи ПЛС, но Толя посоветовал Антону отказаться — слепить ролик из исходников Ваня, конечно, умел, но выглядело это плохо. Решили, что главное ивент провести, а там уже видно будет. Может, вообще выйдет так позорно, что лучше и не выкладывать. Вышло непозорно — во всяком случае, у Толи с Псаем. Домашний же на своем баттле с Антоном запустил трансляцию в инсте, потом Антон забыл текст, хотя лучше бы забыл Домашний. Народу пришло мало, в основном свои, но орали много и когда надо, и атмосфера получилась трушной. Чего и хотелось. Исходники пролежали до апреля, человека на монтаж не находилось. Толе начинало казаться, что человека и не ищет никто особо, да и в целом это всё выглядело так, будто один ивент они провели, поигрались и хватит, закончим на этом, не вытянули. Он попытался уточнить у Антона, планирует ли тот что-то выкладывать, на что получил гневную отповедь, закончившуюся "раз такой умный, то иди и сам монтируй". "Хорошо, — ответил тогда Толя. — Если мне одному это надо, то я готов". Начать монтаж Толя решил с баттла Антона с Домашним, и сразу сказал, что вырезать забывания Антоном текста не будет. “Тох, ну это залупа же”. Антон возмутился, говорил, что это и авторитет его как орга подорвет, и зрителям смотреть неинтересно будет, надо смонтировать подинамичнее, пободрее. И сильные баттлы смотреть всегда лучше, чем с провисами, не так ли, друг мой Анатолий? Друг Анатолий не согласен был яростно — и как он ни пытался доказать, что выступление у Антона даже с проебами по тексту было сильным и эффектным, кончилось все равно тем, что они наорали друг на друга, Антон предположил, что Толя просто не умеет резать видео, и кинул трубку, после чего Толик ему принципиально три недели не звонил, даже списывались они только изредка и по делу. Извиняться никто из них не стал, пусть Толю и тянуло очень — но как бы ни тянуло, он понимал, что потом себя не простит, если приползет извиняться на брюхе, как побитая собака. К маю он в спокойном темпе домонтировал свой баттл с Псаем, словил дозу хайпа (микроскопическую, как обычно). Июньский баттл со Старухой оказался в этом плане более продуктивным — и из-за Костиных фанатов, и из-за упоминания на кроссовере. Хотелось верить, что хотя бы часть зрителей в результате оценила и его, пусть и недопиленный, перформанс. Количество дизлайков под видосом и общий тон комментариев не воодушевляли, но по голосовалке он уверенно побеждал — и самолюбие это, конечно, подогревало. Общение с Забэ тоже потихоньку восстановилось, они снова стали созваниваться, пусть и не так часто, как раньше, но — по этому хриплому с обертонами голосу Толик скучал, и не стеснялся себе в этом признаться. Скучать — это было нормально. Ненормальным было мутноватое желание приехать, обнять, почувствовать чужое тепло. Однажды Толик просто врубил исходники баттла Забэ с Домашним и смотрел их весь вечер, вглядываясь в Антонову экспрессивную мимику, крепкие предплечья и торс. Ваня Петунин на видео смотрел в объектив как-то странно. Как будто видел, как Толя сидит за монитором и тупо на Антона пялится, как будто он уже тогда все про Толю понял и осудил. Толе стало совсем стремно от самого себя, и баттл он вырубил. Было стыдно перед Антоном, было стыдно перед Ваней, было стыдно перед самим собой. Как будто на младшую сестру лучшего друга подрочил. От сравнения стало еще более отвратительно — в конце концов, ни на кого Толя не дрочил на этом видео. Всё это увлечение Антоном укреплялось, набирало обороты, и чем дальше, тем больше Толя пытался о нем не думать, но проваливался раз за разом. Как регенерирующий сапер-неудачник, он подрывался на каждой мине. Турнирку, которую они сперва хотели запустить весной, отложили до осени. Хотелось сделать круто. Чтобы смотрели все, а не только узкий круг фанатья. Хотелось сильный состав на сезон, а для этого нужно было вести переговоры. Хотелось, чтобы Антон улыбался довольно, так, чтобы глаза за щеками превращались в щелки, и желательно, чтобы Толя этому довольству поспособствовал — хоть технической поддержкой, хоть уровнем своих баттлов. Антон сразу сказал Толе, что тот пойдет. Ваня рвался сам. Влад согласился почти сразу — баттлить ему хотелось до чертиков, на Версус не брали, от легионеров его тоже тошнило. “К вам пойдут все, — сказал он тогда. — Берите лучших”. Перспективы у проекта то потухали, то снова сияли всеми цветами радуги. К концу лета они даже нашли новую площадку — благодаря Ваниным безграничным социальным связям, смогли выйти на Ионова. В восторг от проекта тот не пришел, но поверил в то, что деньги в нем могут быть. Что от него и требовалось, в общем-то. Вскоре подтянулись и спонсоры — вейп-шоп и букмекерская контора. “Что мы за площадка, если у нас в спонсорах нет букмекеров, ну скажи”, — говорил Артист, которого тогда еще никто никуда не выкинул. Когда спонсоры нашлись, у Толи отлегло: он видел, как ребята — как Антон — психовали по поводу возможного закрытия проекта, и то, что теперь будет шанс не влетать в конский минус с каждым ивентом, стало заметным облегчением для них всех. В конце августа же Толя мотнулся в Питер. Стараясь не задумываться о том, к кому и зачем едет. Антону сказал, что соскучился по родным мордам, Ване — что хочет посмотреть, куда их Антон хочет запихивать баттлить, да и вообще, мол, город толком не видел, а тут и деньги подкопились, почему бы их и не потратить. Собственные оправдания даже в своей голове казались ему наитупейшими, но всех все устроило, и в один прекрасный вечер он втащил дорожную сумку к Забэ в квартиру. Встретила его помятая Настя с усталой улыбкой, сразу сказала, что у них самообслуживание, поэтому хочешь есть — готовь, хочешь спать — белье в шкафу. Антон залипал в интернете (небось, заседал в конфе Нищего хайпа) и Толе только поорал приветственно из комнаты. Толя в некотором недоумении прошествовал сразу на кухню и сел пить чай в гордом одиночестве. Довольно быстро понял, что еще и проголодался, и пока он жарил на древней чугунной сковородке сосиски, на кухню наконец выполз Антон. От вида готовящего Толи он пришел в восторг и, навалившись, ущипнул его за жопу. Тот его чуть локтем не двинул. “Эй, Настюха, — крикнул Антон в комнату. — Я себе новую бабу нашел. Домовитую”. Ебаный стыд, подумал тогда Толя. Ебаный же стыд. Настя лениво отозвалась из комнаты, что сердце ее разбито, она собирает вещи и сегодня же уезжает к маме, и все они дружно поперешучивались и дальше, и вроде как Толю попустило. Но дальше всё стало только хуже. До ноябрьского ивента им встретиться не довелось — Толик тогда прогостил неделю и уехал в непонятно-беспокойных чувствах. В Питере он особо ничем не занимался, свиделся раз с Ваней, а всё остальное время проводил с Антоном, если тот был дома. Антон день через день смывался по делам, в которые Толю посвящать не собирался, уклончиво говорил, что продолжает решать вопросы, связанные с ивентом. Большую часть времени он всё равно был дома, стримил или зависал в конфе, и Толе было этого в принципе достаточно. Шутки у Антона были такие же странные, как и всегда: чуть более странные и задевающее, чем весёлые. Когда они собирались вместо пошариться по окрестностям, то Антон, конечно, не преминул возможностью крикнуть задержавшемуся Толе, что тот слишком долго пудрит носик. Настя с этого захихикала, Толик спросил, не охуел ли Антон, и Антон, рассмеявшись, сказал: “Ну ладно, ладно, чё ты сразу обижаешься”. Толя и не обижался, но чувствовал себя в таких ситуациях по крайней мере неловко. Так другим вечером Антон накупил пиво, Настя без интереса к ним во что-то играла, Антон тогда спросил, почему Толик не пьёт. — Не хочется, — ответил Толя. Они сидели рядом на стульях за компьютером, собирались глянуть только вышедший баттл Катро с Сеймуром, заодно похуесосить всех, всё, и Генерала в том числе. — А, ну да, ты ж фигуру бережёшь. Тебе надо, конечно, — Антон так быстро ущипнул его за живот, что Толя слишком поздно сообразил врезать Антону по плечу. — Посмотрим, кто из нас во что к ноябрю превратится. — Да без бэ. — Как же это без бэ? Ты же Забэ. Антон посмотрел на него сквозь щелочку фэйспалма. — Бадибэг. Ваххабит смешнее шутил, может, пора ему возвращаться? И то ли из-за этих дурацких случаев, то ли из-за излишней Антоновой тактильности, к которой Толя благосклонно относился, то ли от всего сразу чувств для него буквально в последние дни перед отъездом стало слишком много. Антон был постоянно рядом — в майке и штанах, в майке и шортах, иногда вообще просто в шортах, поэтому не пялиться на него, при всех убеждениях, не получалось. Толя ловил себя на том, что залипал на его чуть подкаченные руки, на широкую грудь. Хуже всего было, когда он заслушивался Антоновыми россказнями, и смотрел неотрывно на его лицо. Один раз Антон пощёлкал пальцами у него перед носом, заржал и спросил: “Чё, красивее в жизни не видал?”. — “Ну вот ты сказал, и я тебя сразу с пятым размером груди представил.” — “Дрочить будешь?”. — “Не, ты ж не 2д”, — кое-как отбился Толя. Одним пятничным вечером они с Антоном сидели за компом (Антон в хозяйском кресле, Толик рядом, на гостевой табуретке икеевской) и смотрели какие-то тупые видосы на ютубе. Видосов Толик и не запомнил, крышак к тому моменту у него начал отъезжать уже плотно, и когда Антон над очередным видосом угорел настолько, что ткнулся носом куда-то Толику в плечо, тому поплохело буквально физически. Что-то такое, понял Толя ясно, он видел в сёдзе-аниме. Когда рисованное сердце вырывается из груди, потом резко втягивается обратно, зато из зрачков вылезают розовые огромные сердечки. И лепестки роз вокруг летают. И кровь из носа фонтаном. “Что, — остервенело сказал он себе, — что, Анатолий Семенов, хотите, чтобы семпай вас заметил? Чтобы прижался своим волосатым потным телом поближе? Чтобы волосатой лапой погладил вас по волосатой коленке? И захихикал так противно?”. Самоирония не помогала, легче не становилось. Скорее уж наоборот. Ладно, если бы на собственные слова в груди ничего не ёкало и не отзывалось, но ведь и правда — хотелось. Толя весь вечер провёл в смятённых чувствах, дождался, пока Антон с Настей не легли спать, пока всё вокруг не затихло, и до него никому не стало дела. Толя думал изначально просто ополоснуться, может, попробовать обдать себя контрастным душем, чтобы точно попустило. Но когда понял, что в закрытой ванной он один, и его никто не будет отсюда выкуривать, все мысли невольно вернулись к Антону. Само собой представилось, как бы сегодня Антон не просто тыкался лицом ему в плечо, но и мазнул бы по нему губами — намеренно, не случайно. А ещё бы: схватил крепко за талию, дёрнул на себя и сказал бы больше не отодвигаться. Член привстал только от этого, и Толик, обречённо вздохнув, стянул с себя всю одежду, оставил её кучей на полу и на негнущихся ногах забрался в душевую. Он включил едва тёплую воду, умылся и почувствовал себя только больше разморенным и уставшим. Твёрдый член ныл; Толя обхватил его ладонью, хотел попытаться подумать о чём-нибудь отвлечённом, но это было совершенно бесполезно. Вспомнилась рука Антона на собственной заднице, затем — как Антон прижимался сзади. Не составило труда представить, как бы он навалился всем своим тяжёлым телом, припечатал бы к стене и сильно стиснул бы Толю за живот. Толя и не заметил, как начал быстро двигать кулаком по члену, не слышал собственного тяжёлого дыхания. В мыслях мелькало, как бы Антон взял и укусил его за ухо, как бы щекотно притёрлась к коже его отросшая борода. Толя всхлипнул и кончил, представив, как бы хрипло выдохнул Антон ему на покусанное горящее ухо. Кое-как ополоснувшись, Толя, всё ещё ошарашенный, выбрался из душевой, вытерся. В ушах гудело, в горле отдавалось биение сердца, в голове было совершенно пусто. Не было даже сил попытаться подумать о том, что это было. Толя натянул только шорты, скинул остальные вещи в корзину и отправился сразу спать. Хорошо хоть, вырубило его сразу же, как он завалился на кровать. Ему ничего не снилось. Проснулся Толя почти нормальным человеком — после дрочки в душе его странным образом попустило, и до отъезда он дотянул, не чувствуя себя ебнувшимся озабоченным пидорасом, который тянет свои склизкие тентакли к ни о чем не подозревающему другу. Следующие пара месяцев тоже прошли без рецидивов и соплей; как будто Толик что-то принял в себе, что-то серьезное и важное, и ком в груди у него немного рассосался — пусть и не до конца. В сентябре публика на Слове собралась благодарная; баттлить под биты было очень, очень кайфово и необычно — и Толя поставил себе мысленную галку на будущее. В эту сторону нужно будет поработать. Недаром легионеры, почуяв хайп и деньги так же тонко, как акулы чуют кровь, провели под биты ивент и, как Толя слышал, планировали запускать турнирку. До ноября они с Антоном почти не ругались, а градус дури у того был в переписках всё-таки чуть меньше, чем когда он открывал рот и говорил вслух всё, что ему взбредёт. К ноябрю Антон начал отпускать бороду, и Толя без задней мысли сказал, что ему так заебись. Антон предложил Толе и самому попробовать обзавестись бородой, добавил: “На мужика станешь совсем похож. А то про десант твой только ты и знаешь, кто его видит. Себя надо хорошо показывать, Толь”. Вместе с этим Антон начал закидывать его фотками с модельными стрижками, скорее всего, тупо из гугла. Толя сначала не воспринял его всерьёз, а потом немного подумал и правда начал отращивать.