Что-то действительно не так

Непосредственно с ивента Толя запомнил только то, что было охуенно. Шутейки про инвалидов заходили в толпу на ура, собравшиеся человек сорок орали так, как будто зал был забит под завязку. Диззи, конечно, был не самым сильным соперником из тех, с кем Толя сталкивался за свою баттловую карьеру, но впечатление оставил о себе в целом все равно приятное, смеялся над Толиными шутками и совершенно на них не обиделся. После своего баттла Толик следил за остальными не слишком уж внимательно, бегая от сцены до звукаря, но общий уровень был крутой. И публика это оценила. В перерывах между баттлами нервный Антон при помощи Кирилла выталкивал всю толпу наружу, и в целом вел себя довольно агрессивно, улыбка нет-нет, да и освещала лицо, хищная и довольная, и взглядом за нее Толя постоянно цеплялся. К концу все замучились и выдохлись, были уже изрядно набравшиеся, и хотя на вписку к Антону их завалилось приличное количество, на ночь остались только Квид с Антоном Сектором, Андрей, Влад и Дима. Ваня почти сразу смылся домой к Саше, Колома — Антонов старый друг из цивила, которого тот пытался как раз вписать в околобаттловый движ — помахал им рукой около часа ночи. Толя единственный не пил, но ему это совершенно не мешало участвовать в бессмысленных пьяных разговорах. Обсуждали, в основном, как же охуенно заебашили и как будут продолжать разъёбывать дальше, потом Квид начал рассказывать разной степени упоротости истории про московских. Антону они были совсем не интересны, Толя слушал вполуха, и Антон в итоге утянул его на кухню под предлогом немного пожевать. Кухня пока пустовала, на столе были раскиданы бумажки и пустые коробки из-под купленной еды. От пьяного Антона тет-а-тет было как-то неуютно, тревожно. — Фига у них там в Москве бардак, конечно. При Горе такого не было, — неуклюже попытался сыронизировать Толя, чтобы как-то разрядить обстановку. Антон смотрел рассеянно, но при этом прямо на него, и этого взгляда трезвому Толику очень хотелось бы избежать. Антон отвлекся на подсхоший сыр косичку, потом снова поднял на Толю глаза, явно не собираясь его шутки поддерживать. — Ты на меня весь вечер пялишься. Только что слюна изо рта не капает. Толя заморозился, и в это секундное промедление Антон схватил его за жопу и дёрнул на себя. Толя закаменел всем телом, уставился на Антона — тот казался растерянным, будто бы не решил ещё, что ему дальше делать. Но держал так недвусмысленно крепко, что было немного больно. Толя отмер и пихнул его локтём, хотел вывернуться, — было бестолку. — Мне кажется, ты перебрал маленько. — И чё? — Антон крепче стиснул пальцы. — Ты скажи, если не хочешь. Но я тебе как бы не поверю, понимаешь? Толя собирался выдавить, что не хочет, да и вообще ему не нравится, но язык не поворачивался. Недолгий страх от того, как резко Антон к нему прилепился, прошёл и сменился на вполне себе конкретное желание. Наглая Антонова хватка не раздражала, хоть и немного напрягала. Было бы честнее сказать, что от неё слабели ноги. Так что Толика хватило только на тихое и жалкое: — Бля, ну не прям тут же, тут проходной двор. — Ну да. — Антон кивнул и нахмурился, глянул вглубь коридора. — Тут хуйня. Он сдвинул руку Толику на талию и потянул за собой — Толю, впрочем, и уговаривать не надо было. Антон первым втолкнул его в ванную, включил свет и закрыл за ними дверь на щеколду. В ванной было прохладно, а Толины щёки всё равно обдало жаром, он замялся, прихватил пальцами штанины и тут же отпустил, так и не придумал, куда деть руки. — Ну? — Голос Антона не громким, но ощутимым эхо отбился от стен. Толик прикинул, как их возню здесь сможет услышать любой, кто соберётся наведаться на кухню, и не придумал ничего лучше, чем закинуть пару шмоток из корзинки в стиралку. — Нахуя это? — Антон сделал к Толе шаг, вжался в жопу бёдрами и опустил руки на поясницу. — Не хочешь, чтоб все узнали, что ты вафля? Давно мне отсосать хотел? — Он сунул руку под Толину футболку, задрал её, погладил по голому боку. — Отсосать — нет, спасибо. — Толя захлопнул стиралку, включил её, даже не попытавшись найти порошок. — А подрочить можно. Антон громко хмыкнул: — Ну ты и сучка, Толь. Будешь моей сучкой, а? — От кобелины слышу. Толя развернулся к нему лицом — они оказались до того близко друг к другу, что Толя чувствовал горячее, несущее перегаром Антоново дыхание на губах. Целоваться что с пьяными, что с курящими ему не очень-то нравилось, но если бы Антон захотел, то Толя не стал бы ему отказывать. Он подался немного вперёд, тронул Антона за руки — крепкие, чуть липкие от пота, — но Антон этого будто бы не заметил. — Ну? — повторил Антон, чуть наклонив голову. — Кого-чего ждём? Его член упирался Толе в ляжку, стиралка как раз перестала набирать воду и загудела от работы. Толя облизал губы, покосился вниз. Антон в этот момент сбивчиво прошептал, какая же Толя сучка из сучек, кто бы мог подумать. На этот раз Толя пропустил мимо ушей — слушать это было так себе, но Антона, понятное дело, заткнуть было невозможно. Толя тронул его член сквозь джинсы, с нажимом погладил и затем взялся за ремень. Вот сейчас, вдруг понял Толя, ему бы пригодился опыт с мужиками. Отчаянный голландский штурвал, который случился у него однажды во время службы, Толя не считал никогда, да и кончили они оба быстро, ничего толком и не сделав. Тут сделать что-то хотелось. Толе было одновременно и стремно, и нет — он видел, что Антон бухой в говнище и завтра очень вряд ли вспомнит что-то из того, что сейчас происходит. Виноватым себя Толя тоже не чувствовал — Антон полез сам, и трактовать его поведение как-то иначе было невозможно. — Че такой грустный, — прохрипел Антон ему на ухо, — хуй сосал невкусный? — А ты сразу в детский сад мозгом телепортируешься, если тебя за член схватить? — машинально отбрил Толя. Антон обтирался об него уж как-то слишком неудобно, так что Толя ухватил его за отсутствующую талию и посадил на стиралку. Было секундным делом спустить Антону (тот не мешал, но с очевидным интересом наблюдал) джинсы на бёдра, сдвинуть трусы и вытянуть наружу член. Несмотря на то, сколько Антон выжрал, член стоял прямо, жался к животу. — Моей сучке нравится? — Антон спросил без улыбки и положил ладонь Толе на руку, провёл по ней против шерсти. — Давай, чё стесняться. Все свои. — Завали уже, пожалуйста, — сказал Толя и взял его за член. — А то что? — Антон только спросил, как затем охнул: — Бля, ну не на сухую же, — он стиснул Толю за запястье. — Может, пососёшь всё-таки, Толь? — Да иди ты нахуй, — без особой злобы отозвался Толя, схаркнул на ладонь и обхватил член. — Я не сосу на первом свидании. — Я думал, ты сучка. А ты прямо… — Антон выдохнул. — Институтка. Стеснительная шлюшка. — Шлюшка щас свалит отсюда и оставит тебя с членом наголо, если ты не заткнешься. Потому что ты ей не заплатил. Антон явно не вдуплял, что Толя говорит, но общий месседж вроде понял и притих. Так и правда пошло лучше, член легко скользил в сжатом кулаке — твёрдый и толстый, его было приятно трогать, и Толя бездумно закусил губу, быстро двигая рукой. Антон больше не приёбывался, и было охуенно слушать его тяжёлое сбитое дыхание, пока он всё равно не начал бормотать, какая из Толи отличная сучка, исключительно его-его, Антонова. Толя опёрся свободной рукой на дребезжащую стиралку, наклонил голову и, приоткрыв рот, сдавленно простонал. Но Антону было совершенно без разницы. Он всё бормотал, ёрзал жопой по стиралке, пытаясь толкаться в кулак. Толе хотелось подрочить и себе — член натягивал шорты и мешался, хотелось хотя бы потереться об Антона. — Бля, подожди-ка, — Антон напряг на его руке пальцы. — Да стой ты. Давай малость по-другому. Херовина эта дрожит, сидишь, блядь, как тёлка на вибраторе. Антон соскочил со стиралки, привалился к ней и притянул Толика к себе за жопу. — Хорошо, что стиралку в зад не запихаешь, — прыснул Толя, не прекращая дрочить Антону, хотя рука с непривычки уже начинала затекать. Он понадеялся, что с утра она не будет болеть. — Да я б тебе сам её… блядь. Антон коротко и негромко простонал и наконец спустил Толику в ладонь. Толя протянул руку и вытер о полотенце. Антон стоял, разморенный, и ноги его явно не держали, и не смотря на всю хуету, что он тут сейчас нес, Толю накрыло волной нежности пополам с возбуждением. Он потянулся к Антону, не понимая, чего ему хочется сейчас от него, наверное, все-таки поцеловать, но тот отпихнул его локтем, улыбаясь. — Ты чо, Толь. Правда пидор, что ли? — Не понял. — Ну… одно дело… — Антон пьяно зевнул, — одно дело помочь товарищу, когда его женщина в отъезде. Но сосаться. Это перебор. Пососаться сейчас совершенно точно не казалось Толе перебором, но не спорить же с Антоном. Последнее, чего ему сейчас хотелось, так это о пидорстве разговоры вести. — Сделаю вид, что это ты меня щас поблагодарил. За помощь. Антон медленно, в развалочку, двинул к двери. Благодарить он Толю явно не собирался, и слава богу. Дрочить себе в той же ванной, где он только что хватал за член Забэ, показалось Толе странным, так что он пошел в сортир. Кончил он быстро, за пару резких движений рукой, и удовлетворения не ощутил никакого. Антон, наверное, уже грохнулся спать. Хорошо если член в штаны заправил. Впрочем, Толику было как-то похуй. Он вытер руку туалетной бумагой и решил, что осмыслять произошедшее будет как-нибудь потом. Общаться с Антоном после произошедшего не то чтобы совсем не хотелось, но явно стало сложнее. Он так и не понял, был ли Антон настолько пьян, что к утру ничего не вспомнил, но так или иначе — произошедшее ни один из них другому не припоминал. Толя утерся. Он подумал уже, что щас из него на волне пиздодрамы (хуедрамы?) и лирика на альбом попрет, но наоборот, творческий клапан на музло был плотно запаян, так что он сосредоточился на баттлах. Текст на Белькина шел через пень-колоду, но Толя знал, что к баттлу он сможет вылизать его до блеска, отточит и шуточки, и серьезку, и подачу. Важно было не забывать, нахуя он так старается. Не ради толпы и не ради одобрения Антона — ради собственной марки качества. Толик Антону и сам толком не писал, и не ждал от него того же. Увеличить дистанцию — это казалось самым естественным. Зимой, пока Толя делал вид, что у него всё в порядке, Забэ успел психануть и слиться с Фрешблада, а РБЛ — потерять одного из спонсоров. Списываться и узнавать, че там как, было непросто, но Толя поймал себя на мысли, что перестать за Антона беспокоиться так просто не может. На его сообщение Антон ответил видеовызовом, и вот тут волноваться Толя начал с удвоенной силой — лицо у Антона было одновременно опухшим и отощавшим, и в целом выглядел он очень так себе. “Приболел тут, — сказал он, потирая глаза. — Сижу дома, лечусь чем могу, гоняю Ваньку за лекарствами”. — “А Настя? — Пауза. — Вы хоть не расстались?” — “Тьфу, типун тебе на ебало. Настя в отпуск поехала. На море. В Крым, раз он наш теперь”. — “Зимой на море, тут она экстремалка. А ты че не поехал?” — “Да дела тут у меня, сам понимаешь. Ну и не хотелось. А теперь сижу тут дома, болею, пока от нас спонсоры бегут. Не нравится им, что профита от нас никакого. Просмотры, говорят, маленькие. Ничо, щас все разбегутся, и закрою площадку нахер”. — “Это ты решил так Генерала обрадовать?”. Планировалось шуткой, но прозвучало неуклюже, и Забэ посмотрел на него как-то очень сложносочиненно — так, что Толик примолк. Добавил еще быстро что-то про то, что Антон вот скоро поправится, скорее всего у него просто простуда, они проведут охуенный четвертьфинал, и спонсоры одумаются, и народ набежит. Антон чуть взбодрился из смурного своего состояния, плечи подрасправил. “Спасибо. Вот вроде ничо нового ты мне щас не сказал, а все равно подотпустило. Что бы я делал без тебя”. Дрочил бы себе сам тогда в ванной, хотел ответить ему Толя, но прикусил язык. “Обращайся”. Работы на студии толком не было, так что Толя мог днями то корпеть над текстом, то отвлекаться на просмотр Гандам Вингз, до которого у него уже пару лет не могли дойти руки. От соплежуйства отвлекало на отлично, пусть и в результате его будни смазывались в какой-то бесконечный выходной, без обязанностей и четких дедлайнов, и выстроенный было режим дня посыпался до совиного — за первым раундом на Белькина он стал засиживаться до семи утра, вставал в три дня, заваривал кофе и херачил дальше. Когда созванивались в начале января — без видео, у Антона сломалась вебка, а в конфе еще не собралось денег на новую — вышла какая-то дичь; Толя изначально хотел обсудить третий фрешблад и похвалить Антона за то, что тот между хайпом и своим проектом выбрал последнее, но в середине разговора заметил, что Антон дышит как-то странно и говорит со всхлипами, и на болезнь это не было похоже, пусть Антон и не выздоровел, и игнорировать не получалось совершенно, и Толя резко остановился посреди реплики и спросил, чем там Антон занят, пока они говорят. “А ты не замолкай, — ответил Антон. — Так хорошо же… всё было. Ты продолжай”. И Толя продолжил. Как завороженный, он говорил, как же Антон правильно поступил, и что у проекта охуительное будущее, и Антон на том конце провода уже всхлипывал и постанывал, и Толе было опять пиздец странно — в том числе и от того, насколько обыденно это всё происходило, и от того, как они оба еще пытались делать вид, что просто говорят о баттлах. Толя возбудился тоже, и, лихорадочно расстегнув штаны и стянув трусы, быстро кончил, с коротким стоном — “Антон”. Забэ к тому моменту уже, кажется, пришел в себя и лениво спросил: “Это ты там на Бамбл Бизи подрочил, я надеюсь?” — “На Хайда, ты что. Бизи слишком сладкий”. — “Тогда надо было на Сектора. — Антон хрипло рассмеялся. — С тобой всегда приятно говорить, Толь. У тебя такой голос…” — “Какой?” — “Красивый. Особенно когда стонешь”. — “Как-то это по-пидорски звучит”. — “Не так по-пидорски, как твои треки. Слушай, че-то рубит меня. — Зевок. — До созвона? И с днем рождения, кстати”. — “До созвона. Спасибо, кстати”. Толя положил трубку и понял, что в очередной раз нихуя не понял. Хотелось, конечно, и дальше позволять себе роскошь не думать о происходящем — но, кажется, все-таки произошедшее осенью в ванной было не одноразовой акцией. При том, что Забэ явно как-то особо романтически к нему не относился, ноу хомо, бро, и Толю это расстраивало, конечно — но почему бы, решил он, не расслабиться? Лови момент, лучше синица в руках, вот это вот всё. В конце концов, сексом дружбу не испортишь, ведь так? Через призму этой мысли с Антоном было проще разговаривать, проще было и принять происходившее. Ну случилось так, что их дружба стала несколько интимнее, — ничего странного или страшного, если их обоих всё устраивает. Толя считал, что его всё устраивало тоже. Временами его подгрызала беспокойная нервирующая мысль о том, что эта нелепая дрочка — нихуя не нормально, но он гнал её из головы так же быстро, как она появлялась.