Незаменимые

— То есть в Кастиэля вселился демон? Демонская тварь хозяйничала в нашем раю, и ты это допустил? — Михаил говорил совершенно спокойно, но Бальтазар знал, что внутри него все клокочет от ярости и гнева. Хотя сам Бальтазар не считал, что где-то ошибся — если бы не его предположения и домыслы, то они и вовсе могли бы этого не узнать. Надо отдать должное и Ханнаэль — она спасла его, все-таки в ловушку он сунулся совершенно необдуманно и беспечно. Нужно в следующий раз обеспечить себе прикрытие, но осталось так мало тех, кому он мог доверять. Действительно доверять. — У Кастиэля оказалась слабость. Я мог это предугадать, но просчитался, решив, что он поставит долг выше, чем свои чувства и желания. Я готов понести наказание за просчет. Я признаю ошибку. — Как будто у тебя этих слабостей нет? — Михаил посмотрел на кровать, где все еще без сознания лежал Самандриэль, а потом снова перевел взгляд на Бальтазара. В его взгляде читался немой вопрос. Бальтазар глубоко вздохнул, пытаясь собрать мысли в кучу. Он понимал, что этого разговора не избежать, но собирался убедить Михаила, что в его случае привязанность не станет слабостью. Что он… А что он? Разве не поступил бы так же, как Кастиэль? Разве не бросился бы спасать того, кто стал для него так дорог. Разве не к нему он понесся в первую очередь. Да, можно оправдывать себя сколько угодно тем, что он хотел остановить предателя, но истина в том, что он хотел спасти Самандриэля. И если бы на месте Андри оказался бы другой ангел, то он мог пожертвовать им, чтобы взять демона живьем. Но надежнее показалось убить, чтобы отомстить, чтобы Самандриэль точно не пострадал. — Есть, — честно ответил Бальтазар, — но если вы заберете его, то я точно натворю глупостей, а вы лишитесь генерала. Я буду оберегать Самандриэля, не стану посылать в пекло. Буду держать рядом и, ради спасения его жизни, я вывернусь наизнанку. Я выиграю эту войну, но не в вашу честь и не ради служения вам. — Что ж, хотя бы честно. Делай, что нужно, но помни, что и я знаю твое слабое место, — усмехнулся Михаил, — и я тоже умею играть грязно и не побрезгую им воспользоваться. — Это более, чем ясно, Михаил. Я никогда не сомневался, что победа для вас превыше всего. Я бы поступил точно так же. — Мне так необходимо твое одобрение. Я рад, что мы поняли друг друга. Надеюсь, твои данные действительно важны. Ты отправил их на расшифровку? — Естественно. И вессель Кастиэля тоже изучают, хотя не думаю, что это даст какие-либо результаты. — Работай, Бальтазар, и не подведи тех, кто тебе доверяет. Михаил бросил еще один взгляд на Самандриэля, а следом покинул покои Бальтазара. Бальтазар с минуту постоял, глядя на закрывшуюся дверь и обдумывая слова Михаила. Он редко говорил с Михаилом в своей комнате, но сегодня не собирался ее покидать. Самандриэля он принес сюда лично и чуть не убил нескольких ангелов, которые хотели отнести его в лазарет, а Бальтазара отправить по делам. Все приказы он отдавал отсюда, даже ради встречи с Михаилом не покинул комнату, а это можно посчитать и за дерзость. Бальтазару повезло, что он по-настоящему оказался ценен для армии, иначе его уже приказали бы казнить в назидание другим. Откинув мрачные мысли, Бальтазар опустился на кровать, глядя на Самандриэля. Можно подумать, что он просто заснул безмятежным и крепким сном. Благодать справилась, залечив раны, но что будет, когда Андри очнется? Он знал многих ангелов старше, сильнее и опытнее, которые сходили с ума и ломались после пережитых пыток. А Самандриэль… Такой хрупкий, юный, полный надежд и мечтаний. Он так искренне верил в предназначение, хотел быть нужным и полезным. Хотел сражаться. Бальтазар убрал с его лба непослушную челку. Вессель хрупкого, бледнокожего парнишки с огромными серыми глазами великолепно подходил Самандриэлю. Отражал внутреннюю сущность ангела. Бальтазар устроился на кровати рядом с Самандриэлем. Он обязан остаться, быть рядом, когда тот очнется. Бальтазар надеялся лишь на то, что сможет помочь Самандриэлю преодолеть все трудности.

***

Самандриэль открыл глаза, свет ослеплял, и он снова зажмурился. Интересно, а куда попадают ангелы после смерти? Он пытался прислушаться к ощущениям в теле, но, кроме легкости и слабости, не почувствовал ничего. Казалось, что из тела выкачали всю силу и мощь. Стон против воли сорвался с его губ, когда Самандриэль попытался сесть. Боль пронзила всего тело, но разве после смерти бывает боль? — Как ты? Слова доносились словно бы сквозь пелену, но Самандриэль в любом состоянии узнал бы этот голос. — Бальтазар? — Он открыл глаза и встретился с взглядом обеспокоенных голубых глаз. — Все в порядке. Ты выжил, — проводя рукой по щеке, тихо произнес Бальтазар. — Но моя благодать была истощена. Я не мог, никак не мог себя исцелить, — в голосе Андри Бальтазару послышалось непонимание. — Я отдал тебе часть своей. Самандриэль лишь шире распахнул глаза. Он слышал о таком, знал, что это возможно, но ангел, жертвующий благодать, рискует не рассчитать того, сколько отдал. Такой ангел рискует угаснуть, лишиться сути. Это очень опасно. — Не говори ничего. — Бальтазар приложил палец к губам Самандриэля. — Я просто не мог иначе. Не смог бы без тебя. Самандриэль не ответил, лишь обнял Бальтазара за шею и поцеловал. Ему не хотелось вспоминать, не хотелось думать о том, что происходило там в подвале. Насмешливый голос Кастиэля, вернее Аластора, все еще звучал в голове. — Ты еще станешь таким же, как я, — смех Аластора эхом разносился по помещению камеры, — таким же. Черная кровь из разрезанного запястья. Гадкая, горькая на вкус. Кровь, стекающая по губам и подбородку. Кровь демона, призванная отравить его ангельскую суть. — Никогда, —сплевывая ее, шипел Самандриэль. — Ты сдашься. Обязательно сдашься. Острая вспышка боли пронзила голову Самандриэля, он оттолкнул Бальтазара от себя и закрыл глаза руками. — Андри, Андри, что с тобой? — Бальтазар взял его за запястья, но явно не решался убрать руки от лица. Самандриэль чувствовал в словах Бальтазара беспокойство и переживание, но не мог произнести и слова. Горло словно сковало, все мышцы пронзила боль, а глаза будто горели в огне. — Андри, — Бальтазар перешел на тихий шепот. Самандриэль почувствовал, что Бальтазар пытается исцелить его при помощи благодати. Мощные потоки целительной энергии проходили сквозь его вессель, но вместо исцеления принесли лишь новую вспышку боли. Самандриэль снова закричал и оттолкнул Бальтазара от себя. Невыносимая боль. Казалось, он не сможет ее вытерпеть. — Больно, Бальти, мне больно, — тихо шептал он, — очень больно. Образы сами собой всплывали в сознании. Кровь, мрак, ад, блеск клинков, оковы, цепи. И боль. Раз за разом накатывающая и захватывающая Самандриэля в плен. Казалось, по венам течет расплавленное олово. Тело горело. Самандриэль попытался закричать, но из горла не вырвалось ни одного звука. Вдруг тело выгнулось дугой, за спиной сами по себе расправились крылья. Самандриэлю казалось, что кто-то вырывает из них перья. Боль прекратилась так же резко, как и началась. Андри пытался отдышаться, а затем его взгляд упал на руки. Его вены стали черными, проступали через кожу, словно отравленные. — Что со мной? Что со мной, Бальтазар? — подняв взгляд, прошептал он. — Твои глаза. Они черные, как у демона, — тихо ответил Бальт. Прикосновение Бальтазара охладило кожу, целительная сила благодати потекла по венам Самандриэля. Он смотрел, как под воздействием света вены очищаются, снова становятся голубыми. — Кровь демона. Он поил меня своей кровью. Я стану таким же, как он? — Я этого не допущу. Я обещаю. Бальтазар крепко обнял Самандриэля. Андри уткнулся ему в шею, прижимаясь всем телом, его еще слегка трясло от пережитой недавно вспышки боли. Он верил Бальтазару, хотел верить, но разве что-то может спасти от того, что отравляет его изнутри? Аластор своего добился — он сделал его таким же.