Староста, который хотел достичь власти

Когда я наконец осознал, что мы в безопасности, я посмотрел на Айи, и мне показалось, что внутри прокатился взрыв. В крови все еще бурлил адреналин, а сердце разрывалось от противоречивых эмоций. С одной стороны, я был безумно счастлив, что с ней ничего не случилось и мне хотелось обнять ее и клясться в вечной любви. С другой, я чувствовал, что чудовищно зол на нее - из-за того, что она ничего мне не сказала, даже скрыла все специально – и мне хотелось немедленно насмерть разругаться с ней. Она в ответ смотрела на меня каким-то безумным взглядом – я не мог понять, о чем она думает, но, казалось, она знает, что у меня на уме, и ее мучают какие-то схожие противоречия. И вот я стоял, никак не в силах решить. – Ты… – дыхание перехватило от гнева. Были только эмоции и ни одной мысли. Она все еще смотрела на меня огненным взглядом – но я не мог ничего прочитать. Может быть, у нее тоже не было ни одной мысли. – Ты… – снова сказал я. Она вдруг шагнула ближе, и тогда я притянул ее к себе, схватил за подбородок и впился в ее губы. Сказать по правде, в тот день я чувствовал себя живым больше, чем когда-либо. Это звучит совершенно безумно – весь этот риск, опасности, постоянный страх – но в тот момент, когда я был счастлив почти до болезненной остроты, мне даже казалось, что все это того стоило. Все еще в каком-то трансе, я лежал на спине и смотрел в потолок, мне казалось, что там появляются какие-то неуловимые узоры. Мне было очень хорошо, словно в сладком сне. Айи прижималась ко мне, я чувствовал, как она дышит. Никаких слов было не нужно. Волан-де-Морт не мог упустить такое крупное скопление маглорожденных, а то, что Айи относилась практически к противникам Скримджера, придало происходящему правдоподобность. Пожиратели Смерти явились прямо в расставленную ловушку, и многие из них были арестованы, а некоторые и убиты. Праздновать победу, впрочем, было сложно, и даже не только из-за того, что были потери среди мракоборцев, а потому, что, как многие видели, от Волан-де-Морта убивающее заклятие попросту срикошетило, не причинив ему никакого вреда. – Дамблдор что-то знал об этом, – сказал Скримджер Толстоватому. – И Уизли знает тоже. И он молчал. – Вы не говорили Уизли об этой операции, – заметил тот. – К тому же, он всегда убеждал вас сосредоточиться на Отделе Тайн. – Да?! – рявкнул Скримджер, а потом, уже тише, добавил: – Дамблдор играет всеми. Даже из могилы. – В завещании ничего не обнаружено подозрительного, – вставил Толстоватый (я видел, как он читал отчеты). – Оставленный Поттеру снитч вскрыли. Оружия внутри нет. Пусто. – Пусто, – машинально повторил Скримджер. – Где оно тогда? Это был вопрос довольно интересный, услышав его от Скримджера, я тоже стал задаваться им. Впрочем, сам Скримджер подумал, что я, конечно, знал, где Дамблдор спрятал Оружие. – Не стоило все-таки обещать Арме оставить Уизли в покое, – задумчиво протянул он. Конечно, «обещать» было немного неправильное слово – стал бы Скримджер держать обещание. Впрочем, он не оставлял надежд повлиять на меня, и когда немного позже в тот же день, я, впервые за долгое время, встречался с ним в его кабинете, начал сразу же с вопросов: – Я догадываюсь, вы знали, что Волан-де-Морт неуязвим для убивающего заклятия. И думаю, вы также знаете, почему. Я ничего ему не отвечал, ждал, что он скажет дальше. Я ненавидел его достаточно, чтобы ничего ему не говорить до самой последней возможности. – Давайте, я попробую быть к вам справедлив, – продолжил Скримджер. – Вы много работали. И работали неплохо… Немного нахмурившись, я посмотрел на него. Эта перемена немного пугала. Он же не думал, что это сработает? Ставил Скримджер, впрочем, не на это. – Вы знаете, сколько мракоборцев погибло вчера? – спокойным тоном спросил он. – Наверное, вам понятно, что эти смерти в том числе на вас. Вы предпочли скрыть от меня, что Тот, Кого Нельзя Называть, бессмертен. Я по-прежнему молчал, хотя перед глазами против воли возникла неприятная картина того, как Волан-де-Морт отпихивает с дороги труп. – Ваша история была бы убедительнее, если бы вы рассказали мне о ваших планах, – язвительно заметил я. – Будут другие операции, – все так же спокойно сказал Скримджер. – Так что начинайте говорить. Я молчал. Когда он пообещал Айи, что не тронет меня, ему пришлось придумать новый способ. И тем не менее, он говорил сейчас правду. – Вы хотя бы знаете, почему Дамблдор велел это скрывать? – осведомился Скримджер. – Или просто выполняете приказы? Вы хоть раз пытались думать самостоятельно? – Занятно, что мне предлагают подумать самому, только когда хотят что-то получить, – усмехнулся я. – Люди будут умирать. И смертей будет больше, если у меня не будет точных сведений. – А так, конечно, вы действуете очень эффективно, – снова съязвил я. Было видно, что Скримджер злился все больше и больше, и мне было приятно это видеть. – Вы игнорируете все, что я говорю вам. Даже при том, что я, по вашему же собственному убеждению, обладаю лучшей информацией. Может, стоило бы прислушиваться? – Думаете, приняли безупречное решение? Считаете себя умнее всех вместе взятых аналитиков Управления? – осведомился Скримджер. – Думаю, я видел не так-то много результатов. И все-таки, как бы я ни относился лично к Скримджеру, он говорил сейчас правду – ему нужна была полная информация, чтобы планировать свои действия. – Что же, рад, что жизни людей вы в приоритет не ставите, – заметил Скримджер. – Идите. Я пожал плечами. Казалось ироничным, что человек, который не допрашивал меня сейчас легиллименцией только потому, что дал обет этого не делать, упрекал меня в отсутствии моральных принципов. – Знаете, – с усмешкой заметил я, уже в дверях, – если вы удержите министерство, я скажу вам все, что пожелаете узнать. У меня была надежда, что его заденет эта формулировка. Впрочем, конечно, само обещание было вполне искреннее, и я собирался его сдержать. Все-таки это было верно – для планирования нужна была точная информация. Несмотря на мои слова, остаток дня прошел в подготовке к тому, что случится, если удержать министерство Скримджеру все-таки не удастся. Первым делом я, конечно, отправился к Перегрину. Об этой личности теперь, думаю, стоит сказать немного подробнее, хотя, в силу одиозности, передать всего за один раз не получится. Это был напоминающий хищную птицу чопорный и сухой старик крайне желчного характера. В последнем созыве Визенгамота он, как вы помните, был Верховным Чародеем, и, конечно, по такому случаю, возглавил также целую ораву разнообразных чиновников. Здесь ему в первый, может быть, раз в жизни, удалось проявить наконец дремавшие в нем организаторские таланты. Все сотрудники в его офисе пребывали в смертельной вражде друг с другом, а перед ним трепетали, потому работали на износ, без выходных и в состоянии постоянной болезненной сосредоточенности. Каждый же месяц, наиболее дурно проявившего себя сотрудника увольняли без рекомендаций и выходного пособия. Позднее мне случалось слышать, как сам мистер Перегрин с гордостью называет эту систему «принцип плантации». Так вот, я вошел к нему в кабинет, когда он сам пил кофе из крошечной полупрозрачной фарфоровой чашечки. – Мистер Уизли, – заметил он, – Долорес что-то просила передать? – Скорее, переговорить с вами через меня о людях, у которых существуют возможности стать министром после господина Скримджера. – Да? – Перегрин сложил свои костлявые руки на груди и знаком велел мне продолжить. – Лорд Яксли, кажется, пытается сделать все возможное… – начал я, но в этот момент дверь открылась, и вошел один из работавших на Перегрина – очень бледный, изможденный и болезненного вида волшебник. – Закончили? – спросил его Перегрин, махнув мне, чтобы я подождал. Он взял какие-то бумаги и пролистал их. – Да, – с кивком передав их обратно, он окинул вошедшего волшебника недовольным взглядом и сказал: – Кстати, вы плохо выглядите, Треверс, сделайте с этим что-нибудь. Когда же тот, немного трясясь, вышел, Перегрин, посмотрел на меня и заметил: – Вот так человек позволяет себе распускаться. Представить себе нельзя. Ладно. Что вы там хотели? – Лорд Яксли сам хотел бы стать министром… – Думаю, ему этого не удастся, – отрезал Перегрин. – Боюсь, что в отсутствии мадам Амбридж… – Хм, – перебил меня тот. – И что? – Она советовала мне посоветоваться к вами. До меня дошли слухи, что лорд Яксли предполагает, что следующим министром станет господин Толстоватый, – сказал я. Перегрин махнул на меня рукой, как бы говоря, что ему нужно подумать, и какое-то время молчал. – И что вы хотите? – наконец спросил он. – Я иногда встречаю господина Толстоватого на первом уровне. Так как у нас нет возможности, помешать лорду Яксли напрямую – остается только сделать вид, будто он добился своего. – А отдел Тайн? – К сожалению, лорду Яксли удалось посеять смуту в наших рядах, – скорбно сказал я. Это к слову, было чистое вранье, просто Амбридж, конечно, не хотелось приказывать отделу Тайн сделать министром Перегрина – на что он, в силу давнего их союза, конечно, рассчитывал. – Мы не выдержим сейчас прямого столкновения с ними, – закончил я. – Хм, – протянул Перегрин, не выглядевший, впрочем, слишком огорченным. – Знаете, хорошо. Будем делать вид. Благо, долго, насколько я понимаю, долго делать этого не придется. Едва господин Толстоватый станет министром, мы сможем ставить Корбану условия. Когда я проходил через ряды столов в его офисе, мне встретилось еще двое – уже знакомый Треверс и какая-то девушка по имени Эйвери – такая же смертельно уставшая. – Так что? – в один голос спросили они. – Что он сказал? Остальные немного приподнялись со своих мест и, кажется, прислушивались. – Ничего, – пожал плечами я. И тогда они посмотрели на меня с ненавистью, как будто я не хотел рассказывать нечто жизненно важное.