Староста, который хотел достичь власти

– Она, значит, обманула Перегрина, – Яксли усмехнулся. – И велела тебе наложить Империус на Толстоватого, и собирается сделать его министром. Я кивнул. – Знаешь, так ты и сделаешь, – он был, кажется, доволен этой выдумкой. – Амбридж не станет мешать Толстоватому стать министром, а, когда она узнает правду, будет уже слишком поздно. Когда я вышел из его кабинета, настроение у меня было довольно приподнятое. Я отправился в приемную Фаджа, чтобы закончить какие-то малозначительные дела, написал обычное ежедневное письмо для Амбридж – и только когда взялся его отправлять, заметил, что письмо от нее уже некоторое время дожидалось на моем столе. «Через две недели. Сигнал в значке. Убедись, что все готовы. Сегодня останься в министерстве до вечера. Жди сообщения.» Я свернул бумажку и спрятал ее в карман. Почему остаться до вечера? Вероятно на тот случай, если срочно потребуется какая-то помощь. Они планировали что-то еще, и это что-то должно было произойти сегодня. О чем я слышал впервые, хотя Амбридж явно принимала важное участие. И это, кажется, было что-то важное. Почти такое же важное, как атака Министерства. Что было их целью? Хогвартс? Гринготтс? Косой Переулок? Мне никак не удавалось сообразить, а время уходило. Конечно, я сообщил о том, что «что-то планировалось» всем, кто мог что-нибудь сделать, но пользы в подобном сообщении было немного. Я не знал даже, давно ли эта акция была подготовлена. Единственное, что я мог придумать – покопаться в вещах, изъятых одно время из кабинета Амбридж и надеяться, что там найдется какой-нибудь намек, который пропустили мракоборцы. Я выскочил в коридор, и направился в отдел доказательств, но в коридоре меня неожиданно окликнула Мелтон, направлявшаяся, по всей видимости, в приемную Фаджа, чтобы поговорить со мной. – Перси. Думаю, нам нужно объясниться. Я остановился и растерянно посмотрел на нее. Она выглядела мягкой, как будто у нее вдруг сильно поменялось настроение. – Понимаю, мы нехорошо закончили, – сказала она мурлыкающим голосом, – но мне хотелось бы, чтобы мы снова стали хорошими знакомыми. – Мне тоже этого хотелось бы, – я схватил ее руку и быстро пожал ее. Потом я развернулся и пошел прочь – я не мог позволить себе терять время. Вещи Амбридж были сложены в большую коробку. Я принялся разгребать их, вытащил несколько вазочек, пасторальных статуэток, раскрошил сухую розу, так что крохотные обломки лепестков рассыпались по всей коробке – и наконец извлек на свет большую стопку конвертов. В первом же из них оказалось дурно написанное и очень старое любовное письмо – было даже удивительно, что его решили сохранить. Остальные письма хранить было, кажется, еще меньше смысла. Сказать честно, я так и не смог понять, по какому принципу они были выбраны. Просмотрев же, наконец, с десяток, я наткнулся на заметку, пришедшую от Люциуса Малфоя. В первом же предложении упоминался Боуд, а потом мне пришло в голову, что Долорес, конечно, и сама довольно много знала о том, как управлять дементорами. Очередной побег из Азкабана? Я резко поднялся, побросал все вещи обратно в коробку, небрежно задвинул ее на полку и через несколько секунд уже шел к кабинету Скримджера. Я не ошибся. Побег из Азкабана действительно состоялся в ту самую ночь. Как и приказывала Амбридж, я дожидался сообщения об этом в приемной Фаджа. Мне было довольно жутко осознавать, что почти все, чего добился Скримджер тогда на площади банка Гринготтс, теперь было уничтожено. Холодный страх по капле протекал в мое сердце, пока я с новой ясностью осознавал, что министерство падет – и очень скоро. Мне становилось по-настоящему страшно. Время шло, а победа казалась только дальше. Захлопали крылья, и на стол передо мной опустился Гермес. Я слегка провел по перьям у него на голове, и только потом заметил, что с ним было письмо – более-менее подробно рассказывающее о произошедшем в Азкабане той ночью. Я же мог разобрать только одно слово: «Успех.» – и тянувшийся следом приказ: «Но они знали заранее. Выясни.» Вслед за этим, я увидел, как Толстоватый заходит в кабинет Скримджера. Тот был, кажется, очень зол. Швырнув через всю комнату увесистое пресс-папье, он некоторое время ругался в пустоту, и наконец стал казаться очень усталым. – План готов? – спросил Скримджер, опустившись в кресло. – К моменту, когда отдел Тайн начнет? – Да, – Толстоватый кивнул. – Нам в точности известны их действия, у нас их сигнальные значки. Скримджер некоторое время молчал, а потом кивнул и просто сказал: – Хорошо. Он подумал еще немного, и добавил: – Если у нас не получится, передайте Уизли мою благодарность. – Сами ему скажете, – сказал Толстоватый. – Этому ублюдку? Никогда, – отрезал Скримджер. – И не смейте ему ничего говорить, если мы выиграем. Я не хочу, чтобы засранец обнаглел еще больше. Толстоватый пожал плечами и кивнул. – Кстати, пустите слух, что мы узнали о готовящемся побеге случайно, – добавил Скримджер. – Не надо, чтобы они сейчас узнали, что мы знаем. Я вновь посмотрел на письмо Амбридж, еще раз прочитал выведенное на нем слово «успех». Мне виделось, что падение министерства с каждым днем становится все ближе. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы подготовиться к любому исходу, и все остальное оставалось на волю случая. Поток событий был готов подхватить меня и, зажав, словно в тисках, тащить вперед. И было ясно, что вынырнуть в середине не получится – только увидеть все до самого конца. Сердце замирало от страха перед этим будущим. – Мне тоже очень страшно, – сказала Айи тем вечером. – И за тебя, Перси. Ты все время, кажется, в какой-то броне. Меня это слегка задело, да и вообще я не слишком понял, что она имела в виду. – Я люблю тебя, Айи, как никого не любил до сих пор, – серьезно произнес я. – Нет же, Перси, нет. Я не об этом, – она прижалась ко мне. – Я знаю, что любишь, и я люблю тебя тоже, но все равно мне кажется, что ты скрываешь очень многое. – Ты тоже. Но так было с самого начала. – Знаю… – она хотела продолжить, но я перебил ее. – Ты тоже, Айи. Ты тоже все время в броне. Может, именно поэтому так кружит голову… Что всегда есть что-то еще, всегда хочется больше, чем есть. – Да, может быть, – Айи улыбнулась, как будто вспомнив что-то. – Но сейчас… страшно. Словно все, что происходит, сломает и меня, и тебя. Я знаю, тебе очень тяжело, но ты молчишь. И вдруг от того, что молчишь, еще тяжелее? – Думаю, просто есть вещи, которые не имеет смысла говорить, – с усмешкой сказал я. – Они никому не интересны, даже самому себе. – Они интересны мне, Перси, – с чувством возразила Айи, обнимая меня. – Пожалуйста, не забывай, что всегда можешь сказать мне все. Она погладила мое плечо, и я почувствовал, как от ее слов и объятий становилось тепло и спокойно. – Я люблю тебя, – прошептала она. – Я очень тебя люблю. Я прижал Айи к себе, повторяя ей те же слова. Некоторое время мы были почти неподвижны. – Ты веришь, что все будет хорошо? – спросила вдруг Айи с волнением. – Скажи, мне важно знать. – Почему? – Просто ответь. – Верю, – улыбаясь, сказал я. В тот момент я действительно верил. Что мы с ней будем рядом, что я примирюсь с родными, что все вернется на круги своя и будет так, как и должно было быть с самого начала. В ночь на первое августа – всего за несколько часов перед тем, как должен был начаться штурм – все было еще спокойно, сигнал еще не был отдан. У меня появлялись даже сомнения, что все произойдет так скоро, в какой-то мере, даже не хотелось в это верить. И все-таки поток событий уже подхватил меня. Война становилась ближе, и шаг за шагом приближалась катастрофа. Всего несколько дней назад Гарри Поттера перевезли в Нору к моим родителям – пользовались метлами из опасений, что Эглантина Берк из отдела Магического Транспорта отслеживает сеть летучего пороха. В этой стычке погиб Грозный Глаз Грюм – прославленный мракоборец, а мой брат Джордж был серьезно ранен. Я вышел из министерства и пошел по улице, чтобы найти место, где можно было трансгрессировать. Шел колкий и холодный дождь. Мокрый асфальт лоснился глянцем в свете мутных фонарей. – Эй, – с другого конца улицы меня неожиданно окликнул полный человек в свободном черном пальто. – Подожди. – Картрайт? – спросил я. Тот, переваливаясь, подошел ко мне, и похлопал по плечу. – Тоже ждешь сигнала? – спросил он. – Кажется, все удастся. Впрочем, я о другом хотел с тобой поговорить. Не хочешь немного выпить, пока есть пару часов? – Лучше давай пройдемся, – сказал я. – В такую погоду? – он был, кажется, удивлен. – Ладно тебе, я заплачу. Но я отказался, и тогда он нехотя пошел следом за мной. Кажется, ему действительно хотелось что-то у меня узнать. – Мелтон о тебе говорила, – неожиданно заметил он. – Ты общаешься с Мелтон? – переспросил я. – Немного, – уклончиво ответил тот. – Расскажи лучше, как тебе это удалось. – Что? – Как ты влез ей в голову? – В голову? – Ну она о тебе думает, – нетерпеливо уточнил Картрайт. – Сомневаюсь, – усмехнулся я, очень в самом деле удивившись, что ему хотелось поговорить именно об этом, и именно сейчас. – Зачем ей это! – Так я и знаю, что не нужно. Но факт есть факт, – безапелляционно заявил Картрайт. – Так что скажи, как ты с ней общался, что говорил. Я тогда сделаю выводы. Она почти готова начать за тобой бегать и, клянусь, я узнаю, почему. – Думаешь она влюбилась? В меня? – с сарказмом переспросил я. – Факт есть факт, – повторил Картрайт, все больше хмурясь. Кажется, ему казалось, что я нашел секретное заклинание и скрывал его, чтобы весь успех достался мне одному. Это было странно хотя бы из-за того, что его представление о моем успехе не имело ничего общего с реальностью. – Так что скажешь? – нетерпеливо переспросил Картрайт. – Мне кажется, нельзя говорить, что девушка бегает, – протянул я. Картрайт с раздражением посмотрел на меня, ему, кажется, показалось, что я издеваюсь. – Так говорят «хорошие парни», – с брезгливостью заметил он. – А что? Девушки любят хороших парней, – с уверенностью заявил я. Тот, кажется, едва сдержался, чтобы не рассмеяться мне в лицо, потом немного подумал и добавил: – Ты издеваешься? – Нет. Почему? – Издеваешься. Мы остановились на каком-то перекрестке, я задумчиво уставился в натекшую к бордюру лужу и посмотрел на свое отражение в воде. – Тебе когда-нибудь удавалось понравиться девушке тем, что ты такой хороший? – насмешливо спросил Картрайт. Я пожал плечами. – Я понимаю, что я сам спросил у тебя, как у тебя получилось и все такое, – заметил тот. – Но сейчас ты лжешь. Скажи мне правду! – Да нет ничего. Не нравлюсь я Мелтон, – с легким раздражением сказал я. Картрайт недоверчиво хмыкнул. Я молчал, все еще рассматривая качавшиеся в луже блики фонарей и твердо решив, что дольше продолжать этот разговор нечего. А потом вдруг мои глаза встретились с глазами отражения Картрайта. В следующую секунду голову пронзила страшная боль, а потом я рухнул на мокрую мостовую. Меня трясло, по виску поползла горячая капля крови. Перед глазами носились тусклые видения, выкрикивавшие мне проклятия. Толстоватый разговаривал со Скримджером, а потом вдруг достал палочку и выкрикнул убивающее заклятие. Лежавший в гробу Дамблдор резко раскрыл глаза, взвыл, протянув ко мне костлявые полуразложившиеся руки. Айи истекала кровью на полу в коридоре отдела Тайн, и я не мог спасти ее. И с новым приступом раскаленной до бела боли все расплылось, оставив только раздирающий сердце ужас. Потом я распахнул глаза и резко сел. Голова была словно набитая иглами. У меня вырвался то ли всхлип, то ли стон, я прижал руки к лицу, сдерживая рвавшийся наружу смех. Да, именно так. Глупее не придумаешь.