True Love's One-shots

— Эй, пацан, ты не видел мою… — Эмма поднимает взгляд и понимает, что в комнате никого нет: Генри уже ушел в школу. Она позволяет себе глубокий вздох и притрагивается к мочке уха, как будто этот простой жест может заставить сережку внезапно появиться. В конце концов, внутри Эммы бурлит магия, поэтому всё возможно. Но она продолжает поиски пропавшей драгоценности: проводит рукой по кухонному столу, обшаривает ящики. Безуспешно. Сережки нет ни на столе, ни даже в ее комнате. Эмма это уже проверила. «Где же ты?» — вслух спрашивает она. Да, Эмма разговаривает с неодушевленными пропавшими предметами. Чертовски здорово. Взглянув на часы — супер: вдобавок ко всему она еще и опоздает — Эмма направляется в ванную, открывает дверь и… — О, Боже! Прости! О, Боже! Эмма замирает, вцепившись в ручку двери и приоткрыв в удивлении рот. Да, Капитан Крюк в вашей ванной, отвернувшийся к вам спиной, завернутый лишь в узкое полотенце, повязанное на бедрах, и не такое с вами может сотворить. — Нравится, что видишь, милая? — взглянув поверх плеча, интересуется Крюк, но его ухмылка меркнет, стоит лишь ему заметить неприкрытое удивление в глазах Эммы. — Ты в порядке? — Ты… Твоя спина… — только и выдавливает Эмма. Секунду он, кажется, находится в замешательстве, а затем Крюк понимает и лишь пожимает плечами. — Да. Опасности моего рода занятий. Какую бы фразу ни собиралась произнести Эмма, та застревает у нее в горле. Когда же Крюк наконец поворачивается к ней лицом, она подходит ближе и кладет руку ему на плечо, заставляя вновь развернуться к ней спиной. Медленно, осторожно, будто боясь сделать ему больно, Эмма ведет пальцами по тонким белым линиям. От левого плеча к правому бедру. Крюк вздрагивает под ее прикосновениями, и только тогда Эмма понимает, как сильно трясёт ее саму. — Эти шрамы… — Да. Их голоса едва ли громче шепота — словно они боятся, что звук разрушит этот момент. Крюк живет с ними всего неделю — он едва не замерз на своем корабле в холодную сторибрукскую зиму. И до этой самой минуты Эмме прекрасно удавалось избегать неловких ситуаций, в которых кто-то из них обнажен. Но то, что сегодня увидела Эмма, делает всё еще более неловким. Ей хочется забыть, стереть из памяти. Она желает, чтобы вообще этого не видела. — Короли не приходят в восторг от мятежей и бунтов, лапочка. Я заплатил за свой довольно скоро. Крюк снова оборачивается и приподнимает бровь, глядя на Эмму с беспокойством и заботой, которые она предпочитает не замечать. Ее взгляд скользит по его телу, и Эмма замечает еще несколько шрамов. Некоторые — совсем крошечные. Некоторые — уродливые и заметные — несомненно, последствия ранений мечами. Все они — что на руках, что на груди — выглядят старыми, зажившими. Пальцы Эмма находят шрам на щеке Киллиана, мягко ласкают кожу под ним, и Крюк льнет к ее прикосновению, а затем берет ее руку и, притянув к губам, запечатлевает на ней поцелуй. — Не переживай за меня, лапочка. Эта жизнь теперь в прошлом. Их первый раз — это жар, страсть, но не торопливая, скорее изучающая. Ласки языка и легкое покусывание кожи. Это подобно пожару осеннем лесу — медленно, неторопливо. Это совсем не похоже на то, что представляла себе Эмма. И прямая противоположность спешным движениям с ее любовниками на одну ночь. С Киллианом Эмма понимает разницу между сексом и занятием любовью. А после Киллиан лежит на животе, обняв подушку под собой. Его лицо спокойно, на губах легкая, почти самодовольная улыбка, а глаза лениво прикрыты. Пальцы Эммы вновь выводят узоры на его загорелой коже, пишут признания в любви невидимыми чернилами, помечая Крюка как ее, Эммы, одним простым жестом. Она наклоняется и медленно, невесомо целует все шрамы на его разгоряченной коже. Киллиан снова вздрагивает, его мышцы на миг напрягаются, но он не шевелится, позволяя Эмме делать то, что ей хочется. Эмма целует его шрамы один за одним, пока его боль не сменяет любовь, а темное прошлое не сменяется их будущим.