Сыворотка

Великолепно? Да кошмар просто! Что-что, но вот то, что он совершенно не умеет пить, тем более в компании неупивающегося Алвы — Ричард знал очень хорошо. За то время, пока он состоял в оруженосцах Первого маршала, раз за разом, когда эр, утончённо развлекаясь, брал в собутыльники не одного из Савиньяков, а своего оруженосца, Дик раз за разом пьянел и терял голову не столько от вина, сколько от бархатного голоса и звучащих так сладко кэналлийских баллад, которые монсеньор изволил петь, забывая о том, кто он и кто его монсеньор. И то, что юноша до сих пор не выдал Рокэ своего истинного лица и неправедных, неподобающих герцогу и просто мужчине наклонностей и интересов, было возможно только благодаря тому, что по возвращении в столицу пути Дикона и его эра временно разошлись. Алва отправился в Кэналлоа, а Дик — в Надор, где вопреки всем ожиданиям он лишь острее почувствовал свое отношение к монсеньору. Сейчас же, если учесть обнаружившееся вдруг внимание Рокэ к оруженосцу, Ричарду попасть впросак, выпив даже совсем немного, делалось очень просто. Когда Рокэ оказывался рядом, Дик с трудом прятал интерес даже будучи трезвым, а уж после кэналлийского… Кроме того, слишком крепкое для Окделла вино легко развязывало тому язык, и не выболтать тайну (одну из них, а то и все сразу) было сложно. Тут и сыворотки никакой не требовалось… Прежде было куда проще. Дик пил, беспечно валяясь в мягком алвовском кресле и слушая сладкие напевы Рокэ, а потом просто по-детски отрубался. Без тайн и постыдных мыслей оруженосцу жилось куда легче. Всё было ясно и понятно — Алва враг и подлец. Всё как-то неуловимо изменилось на войне. Кажется, он явственно почувствовал эти перемены после Кагеты… Ричард как мог старался избегать подобных вечеров, ибо опасался за собственный сильно подгнивший изнутри моральный облик. И даже пугавший в самом начале опыт несчастного Джастина больше не смущал, а напротив, приводил к крамольным и стыдным мыслям в отношении собственного эра. До замирания сердца хотелось знать, КАК всё у них было. Думая об этом, Ричард так до конца и не понимал, для чего ему этого хотелось, но подозревал, что узнать детали той связи будет болезненно. Однако Придд был мёртв, что делало переживания Ричарда не столь острыми. И теперь, со спрятанным в кармане пузырьком «с правдой», даже через страх быть уличённым, Ричарду хотелось капнуть снадобье в питьё монсеньора, чтобы среди прочего Рокэ признался в том, что он вытворял с наследником Спрутов. И всё же пить с Алвой Ричард был не готов, прекрасно понимая, что это может привести его… кошки знают куда, вплоть до потери сыворотки. Вдруг непослушные руки, вышедшие из подчинения пьяной головы, снова захотят провернуть ту же штуку, что и с Гонсало? Вдруг спьяну Дик не сможет подлить сыворотку незаметно? Уронит пузырёк? Навряд ли маршал будет счастлив получить вино, испорченное непонятной гадостью, а то еще решит, что Ричард его отравить вздумал… Нет. Определенно — никаких посиделок с вином! — Монсеньор, — начал было Дик, мягко подталкиваемый Рокэ к выходу из столовой, — мне не кажется это хорошей идеей… — Вот как? — Алва остановился и, прищурившись, снова донельзя внимательно поглядел на оруженосца, — И что же может помешать мне провести приятный вечер в вашей компании, юноша? А правда, что? Дик прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться на том, как бы соврать поубедительнее, чему изрядно мешал пронзительный синий взгляд монсеньора. Секунда, другая… Время утекало, как песок сквозь пальцы. Рокэ ждал. — Я… дурно себя чувствую, — выдавил Дик, не сумев придумать ничего более умного, — чудовищно болит голова. — О… — охнул маршал, неожиданно обхватывая плечи Ричарда и являя собой образец заботы и поддержки, — что же вы до сих пор молчали? Головная боль — это скверно, Ричард. Дик уже понимал, что соврал он неважно и последствия его слов породили совершенно не ту реакцию, на которую Окделл рассчитывал. Это было пока неявно, но… Рука, лежавшая на его плече, несмотря на волнующие ощущения, не обещала ничего хорошего. Вернее… обещала, вызывая внутри юного герцога сладкий, томительный спазм. Не просто же так маршал позволил себе такую явную заботу. Ричарду хотелось так думать, но в то же время от подобных мыслей его начинало лихорадить. И запутавшись окончательно в собственных желаниях и страхах, юноша лишь сильнее зажмурился, качая головой. — В таком случае, — продолжал Рокэ, словно не замечая гримас своего оруженосца, — вам, юноша, просто показано выпить, и возможно, даже чего-то покрепче, нежели просто вина. Я не знаю средства лучше, чтобы унять головную боль, однако в этом деле главное — не переусердствовать. Дик сам не заметил, как оказался сидящим в знакомом, давно облюбованном кресле… Вздох, другой, несколько заполошных ударов сердца, и руки коснулась прохлада хрусталя. Вскинув глаза на склонившегося Рокэ, Ричард, словно зачарованный, повинуясь этому синему бездонному взгляду, поднёс край кубка к губам и почти сделал глоток… Язык обожгло, и не вином. Стоп! Нельзя этого делать! Рука Окделла дёрнулась, и содержимое кубка холодом плеснулось на брюки, прямо туда, где ожившее естество уже довольно сильно приподнялось, образуя заметную выпуклость. Дик вскрикнул. Рокэ, всё еще стоявший рядом, разом приподнял обе брови и чуть заметно скривился. — Да что с тобой сегодня такое? — в голосе монсеньора не было даже намёка на привычную насмешку. И Ричард, никак не решаясь, что делать дальше – то ли вскочить и кинуться прочь из кабинета, то ли избавиться от проклятого кубка, то ли с горя выпить все то, что вылиться ещё не успело, с ужасом глядя на свои штаны, пропустил тот момент, когда монсеньор выхватил из кармана платок, отчего-то самолично решив промокнуть разлитую на оруженосца касеру. Шок? Ещё какой! Из горла Окдделла вырвался сиплый и почти неразборчивый протест! Выпуклость на штанах стала объёмнее… Разрубленный змей, покусанный тварями! Да что же это?! — А это что? — голос монсеньора едва доходил до Дика через шум стучащей в ушах крови… Он опустил взгляд и обнаружил, что Рокэ наткнулся на спрятанный в кармане оруженосца тайный пузырек с сывороткой… Дик, холодея от ужаса, наблюдал, как ловкие пальцы монсеньора, не спрашивая разрешения, скользнули в его карман и быстро извлекли проклятую склянку. Лицо Алвы изменило выражение и потемнело. — Я вас спрашиваю, юноша, что это такое? — тон маршала в один миг сделался холодным, таким, каким Рокэ обычно беседовал с людьми, которых презирал, а глаза смотрели теперь жёстко. — Молчите? Дик и в самом деле безмолвно таращился на сжатый в пальцах монсеньора пузырек. Говорить он сейчас просто физически не мог. — Тогда скажу я, — Алва отступил на шаг и лицо его сейчас походило на лик одного из лаикских призраков, — это может быть чем угодно, однако, судя по испугу на вашем лице, — Рокэ поморщился как-то обречённо, — я вряд ли ошибусь, если предположу, что в склянке яд, так ведь, Ричард?