Сыворотка

О том, что он, Ричард Окделл, законченный идиот, доигрался, Дик отстраненно подумал в тот момент, когда вскочил, едва не сбив монсеньора с ног, и изловчился выхватить из рук Рокэ злосчастную склянку. Яд… Ну разумеется, что ещё мог подумать Ворон? Хотя минуточку… Внезапное возмущение, яростной волной поднявшееся откуда-то из самых глубин души, заставило Дика остановиться, почти обиженно глядя Рокэ в глаза. Почему вдруг такое подозрение? Разве оруженосец, пусть он хоть сотню раз кровник, давал повод для сомнений в своей порядочности? — Это не яд! — голос сорвался на фальцет, вибрируя этим подоспевшим на помощь возмущением. — Как вам могло в голову прийти такое! Серый, полный праведного негодования взгляд схлестнулся с окрашенным презрением синим. Рокэ отводить глаз не спешил. Дик тоже глядел твердо, так, словно не было только что обуревавших его страхов и смятения. То, что монсеньор совершенно серьезно полагал его, Дика, отравителем, задевало за живое и уничтожало все угнетавшее его ранее. Это было… обидно. — А что прикажете мне еще думать? — фыркнул Алва, стоявший тем не менее спокойно, и покосился на зажатую в побелевших пальцах Ричарда склянку, не пытаясь ее отобрать. — Вы вернулись от господина кансильера, мягко говоря, в рассеянном и подавленном состоянии, ведёте себя странно, от еды отказываетесь, выглядите весьма подозрительно, как человек, которого почти приперли к стенке и лишили выбора, а в кармане у вас обнаружился довольно странный предмет. Какой из всего этого я могу сделать вывод? — И какой же?! — балансируя на волне крепнущего с каждой секундой возмущения, дерзко выдохнул Дик, вздергивая подбородок, и с затаившимся где-то в глубине ужасом понимая, что он идёт вразнос, но не желая думать о том, чем всё это может обернуться. — Полагаете, я поддался на уговоры ваших недругов и решил ударить в спину? Рокэ не ответил, продолжал стоять не шелохнувшись, не поведя даже бровью. Полагал Ворон именно так — это Ричард мог легко прочесть на красивом даже в презрительном гневе лице монсеньора. И это… — В таком случае вас не слишком расстроит тот факт, что негодный и неблагонадежный оруженосец… — Дик стиснув пузырек, быстро извлек из него пробку и без колебания поднёс его к губам, преследуя одну цель — доказать Ворону, как он ошибся и насколько сильно оскорбил своего подопечного беспочвенными подозрениями. По-другому оправдаться вряд ли получится, эр и слушать его не станет — все знают, насколько скор на расправу герцог Алва. Дикон подметил эту черту монсеньора еще в Варасте, а стало быть, иного выхода просто нет. Выпьет, а дальше будь что будет… —...Сдохнет от принесенного яда у вас на глазах… — тихо закончил Ричард свою мысль, глотая безвкусной прохладной жидкости, не несколько капель — много больше… Прежде чем Дик успел перевести дыхание, он почувствовал, что его толкнули обратно в кресло и сверху навалилось нечто рычащее, злое и невероятно сильное. То, что это нечто — ничто иное, как собственный эр, Ричард понял чуть позже, когда пузырек с остатками сыворотки у него был отобран, а прямо в лицо зло и хрипло выругались: — Идиот! Какой же идиот! — Как смели вы заподозрить меня в подобной низости? Я люблю вас и никогда не причинил бы вреда! — внутри Ричарда ширилось негодование, а говорилось теперь легко, словно каждое слово томилось взаперти уже не один год и наконец получило желанную возможность выскользнуть наружу. Говорилось легко, и Ричард с запоздалым ужасом слышал озвученные в полный голос собственные мысли, декларации которых помешать он был не в силах, — а еще ваше колено пребольно упирается в мое бедро, а мне бы предпочиталось более мягко и несколько выше… Ваше столь близкое присутствие доводит меня до совершенно неприличного возбуждения, степень которого далеко превосходит мою реакцию на прекрасную баронессу… Давление исчезло так же стремительно, как появилось. Ричард вздохнул со смесью разочарования с облегчением и что было силы зажмурился, сгорая от стыда. С той стороны, где должен был сейчас стоять монсеньор, подозрительно молчали. — Ну что же вы ничего не говорите, эр Рокэ? — руки Ричарда дернулись в нелепой попытке зажать себе ладонями рот, однако проклятая сыворотка, вероятно, учитывала и подобные способы замолчать. Пальцы Дика против воли вцепились в подлокотник, а губы снова разомкнулись: — Давайте, скажите что-нибудь… К слову, если вы до сих пор не убедились в том, что в пузырьке был не яд, могу вас заверить — не он, а нечто хуже — снадобье, заставляющее принявшего его говорить правду. А посему, если вам что-то интересно, но вы не рассчитывали прежде услышать от меня честного ответа, так дерзайте! — Вот как? — голос маршала, прозвучавший рядом, теперь казался почти спокойным. Дику захотелось открыть глаза и глянуть на лицо эра, но побороть парализующий все, кроме языка, стыд сил у него не хватило. Рокэ продолжал: — Значит ли это то, что если я спрошу у вас, кому предназначалось найденное у вас снадобье и от кого вы его получили, то услышу правдивый ответ? Ричард кивнул: — Первым, кому я хотел накапать этой сыворотки, были вы, эр Рокэ, — признался Дик, понимая, что подписывает этими словами свой приговор, но противиться прямому ответу на прямой вопрос было невозможно, — а получил его я совершенно случайно. Мне продал его безродный мальчишка, который подошел ко мне на площади Леопарда, когда я возвращался от… эра Августа. Он рассказал мне, что это такое. Я, конечно, не поверил, но кинул ему монету, чтобы поскорее отвязаться, а пузырёк сунул в карман. А вернувшись в особняк и столкнувшись с Гонсало, я из вредности капнул несколько капель в его кружку… Вот тогда я убедился в том, что маленький оборванец не обманул и ко мне в руки попало сильное и опасное снадобье. — И потому ты решил его испробовать на собственном эре? — в голос Алвы вернулись прежние насмешливые нотки. Ричард снова кивнул и замер… — И какую же секретную информацию ты планировал у меня столь сомнительным способом выпытать? — Мне хотелось узнать подробности вашей дуэли с отцом… А еще узнать, как вы относитесь к Её Величеству: ходят слухи о том, что вы отец ее детей… Но самое главное… — Ричард изо всех сил попытался удержать это самое главное в себе, но сила сыворотки не позволяла утаить постыдный интерес. Обнажая всю подноготную, Дик, ломая ногти о дерево подлокотника, совершенно бесстрастным голосом произнёс: — Я хотел узнать о ваших отношениях с Джастином Приддом. На долгие пять секунд в кабинете воцарилось тяжелое и, как показалось Ричарду, гнетущее молчание. Не в силах больше выносить неизвестности, Дик открыл глаза и тут же попал в синий внимательный плен. Рокэ глядел на него не отрываясь… — Чтобы узнать про дуэль и моё отношение к Ее Величеству, вам совершенно необязательно было потчевать меня вашей сывороткой, Ричард, — глухо и как-то бесцветно произнёс Рокэ, не сводя с Дика тяжелого, смотревшего прямо в душу взгляда, — достаточно было просто спросить, прямо, и я честно дал бы вам ответы на эти вопросы. Не в моих привычках прятаться за ложь и вы, прожив рядом со мной столько времени, могли бы в этом уже убедиться. Впрочем, отвечу и сейчас, коль уж такое дело. Маршал снова приблизился, и, доводя Ричарда до внутреннего взрыва всего существа, легко опустился на подлокотник кресла. — Что до вашего отца, то меня, признаться, давно удивлял тот факт, что у вас не доставало любопытства узнать о том, как было дело, у очевидца тех печальных событий, вместо того, чтобы прислушиваться к лживым сплетням. Так вот, раз уж вопрос возник, скажу только, что, вызывая герцога Окделла на дуэль, я исполнял свой долг перед собственной совестью. Долг перед короной велел мне доставить мятежника в столицу, где ваш батюшка предстал бы перед судом и был бы позорно повешен. Я счел это недостойным и предложил Эгмонту линию. Тот, надо отдать ему должное, принял это предложение с немалой благодарностью, ибо такой исход позволял ему не растерять остатки вашей мифической Чести. Дик, пораженный ответом, молча, не моргая, глядел на такое близкое сейчас лицо Рокэ. Отчего-то в словах эра сомневаться не хотелось. Потому он просто кивнул… — Так… что у нас там по списку дальше, — как-то рассеянно проговорил маршал, кидая на Дика странный взгляд, — Катарина… Ну тут тоже все просто — да, было время, когда я наведывался в будуар Её Величества, имея на то интерес скорее политический, нежели романтический. Мы бывали близки, однако ни ей, ни мне даже в голову не пришло бы быть настолько неосмотрительными, чтобы эти встречи имели последствия в виде приплода. Дети Её Величества не мои. Да вы и сами в том убедились бы, если бы дали себе труд подумать и внимательно разглядеть светловолосых и сероглазых малышей. Удовлетворены? Ричард еще раз кивнул. — Прекрасно, — Рокэ заговорил тише, склонившись почти к самой макушке Дикона, — теперь возвращаясь к вопросу о Придде… Позвольте узнать, отчего такой интерес? Внутри Ричарда всё напряглось и ему отчаянно захотелось скончаться на месте, однако собственный голос был до отвращения спокоен и прям: — Как я уже сказал, — говорил он уверенно, сгорая при этом от стыда, — с некоторых пор я места себе не нахожу, думая о вас, эр Рокэ. Как я уже сказал чуть ранее — я люблю вас и это чувство далеко от платонической романтики. Мне желалось бы иметь с вами отношения, подобные тем, что были у вас с Джастином. И именно это является основой моего интереса. — С Джастином Приддом у меня никогда ничего не было, бедолагу кто-то грязно и довольно изящно оклеветал. В Торке он был моим порученцем и однажды я спас ему жизнь, а по возвращении в Олларию эту сохраненную мной жизнь у Джастина отнял собственный отец, поверив чужой клевете, — очень тихо фыркнул Рокэ в макушку Дику. Тот возблагодарил Леворукого — ибо после всего случившегося взывать к Создателю Окделл не имел никакого права — за то, что маршал не видит в этот момент его лица. Монсеньор продолжал: — Мы с Приддом не были любовниками, Ричард, но это ни в коем случае не означает, что я отказался бы от… — прохладные пальцы Рокэ скользнули по горящей щеке Ричарда, нежно поглаживая ее, —...только что озвученных тобой чувств. Мои прикосновения возбуждают, говоришь… Ричард, краснея еще сильнее, снова кивнул… — Настолько, что ты готов закрыть глаза на чужое осуждение и попрать прививаемые тебе с детства догмы? — голос маршала сделался мягким и бархатным. — И как давно? — С Дарамы… — выдохнул Ричард, вжимаясь щекой в ласкающую ладонь монсеньора. — Создатель… — совершенно неуместно выдохнул Рокэ, но таким голосом, что Ричарда пробрало до самых глубин и он, застонав, тихонько выгнулся… — Я чувствовал неладное все это время, но даже предположить не мог… — Рокэ ухватил Дикона за подбородок, разворачивая его к себе, а потом, склонившись еще ниже, едва различимым шёпотом спросил: — Ты уверен? — Нет, — выдавил из себя Дик предельно честно, больше не сопротивляясь напору сыворотки, — но всё равно хочу, всего… Умоляю, если это взаимно — не останавливайтесь… Ответил Рокэ так, чтобы сомнений у юноши не осталось. Целовал долго, глубоко и умело, лаская губы, проскальзывая языком между приоткрытых створок зубов, доводя до бессознательности невероятной нежностью, перемежающейся с настойчивостью… — Ты уверен? — снова спросил маршал, соскальзывая с подлокотника кресла и опускаясь перед Ричардом на ковер, глядя жадно, дыша тяжело, невероятно чувственно и распутно разводя в стороны колени юноши. — Да… — отвечал Дикон, подаваясь навстречу и со стоном выгибаясь в пояснице… — Уверен, как никогда в своей жизни…