Парящие в небе

      Ночь уже вступила в свои права, небрежно, но заботливо окутав тёмно-звездной вуалью уснувший мирным сном город. Был ли этот сон действительно мирным? Спорный вопрос. Так, по крайней мере, казалось Чимину, сидевшему на краю крыши своего дома и наблюдавшему, как один за другим гасли огни близлежащих зданий, а царившее днём на шумных улицах оживление постепенно рассеивалось, словно дым от недавно потухшего костра. В одной руке он держал полупустую бутылку красного вина, а другой крепко сжимал мятый листок бумаги.       «Мир будто замер. Вымер... на время. Совсем ненадолго. Утром оживёт снова, а затем всё повторится сначала: ночь — маленькая смерть неугомонного миропорядка, снова и снова воскресающего с первыми лучами солнца. И так — каждый день. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. Ничья случайная смерть не в силах остановить громыхающий водоворот будничной суеты. Чёрт! Да всем пофиг! Шиён... Тэхён... О них никто и не вспомнит! Будто их не существовало вовсе... — глубоко вздохнув, чернокрылый сделал несколько глотков пьянящего напитка прямо из бутылки и тут же поморщился, ощутив его немного вяжущий и терпкий привкус. — Что может быть страшнее?»       Чимин со злостью смял слегка пожелтевший бумажный листок. Это было последнее письмо Шиён, переданное ему малышкой Джи, которое он начинал читать уже сотню раз, но не мог продвинуться дальше строчки "Моему дорогому Чим-Чиму от любящей Ши..." Чернокрылый замахнулся, собираясь швырнуть бесполезный комок причиняющих боль воспоминаний во всепоглощающую ночную пустоту, но, внезапно передумав, засунул его в карман толстовки. Глаза юноши были влажными от выступивших слез, а дыхание прерывистым.        — А вот ты где! — послышалось у него за спиной, но парень не повернулся, продолжая всматриваться в полупрозрачную туманную дымку, постепенно заволакивавшую весь небосклон. Чимин сразу же узнал голос красноволосого «демона», он мог бы распознать его даже среди тысяч похожих голосов. Услышав приятный бархатистый тембр друга, Чим ощутил, как по его телу медленно начало разливаться тепло, такое приятное и немного вязкое. Чернокрылый не мог объяснить, почему так происходит всякий раз, когда на горизонте появляется Чон со своей наглой самодовольной ухмылкой. Чимин хотел, чтобы Чонгук пришел. Как ни странно, именно то, чего парню сейчас очень не хватало и чего он отчаянно желал, — это присутствие в его никчемной жизни этого сумасшедшего. Чимину словно стало легче дышать.       — Я думал… Кхх… Что ты опять угодил в неприятности… — проговорил Чонгук, почти задыхаясь и борясь с сильной одышкой. — Фу-у-ух… Еле… Сюда дополз…       Подойдя почти вплотную к краю парапета, на котором сидел Чим, Гукки уперся в него руками, пытаясь дышать как можно медленнее и глубже.       — Больно? — отрешенно спросил Чимин, искоса глянув на друга. — Зачем тогда поднимался?       — Если я чувствую боль, значит я все ещё жив…       — Ты точно псих.       — Я уже это слышал. Причём раз сто только от тебя, — восстановив дыхание, Гук выпрямился, затем прислонился спиной к спине Чима.       — Я тебе подставка что ли? — недовольно буркнул чернокрылый, внимательно изучая дно бутылки через немного отколотое горлышко. Чимин ощутил, как Чонгук сделал глубокий вдох и достал что-то из кармана плаща. Затем услышал, как тот чиркнул несколько раз спичкой и, затянувшись, тотчас же закашлялся.       — Идиотина…       — Кх…       — Ты искал меня?       — Мм…       — Зачем?       — Я сказал тебе идти домой и ждать меня, а не напиваться на крыше.       — У тебя были свои дела, у меня — свои…       — Что за… Это разве дела? Мелкий!       — На меня словно вылили чан азотной кислоты… и меня разъедает заживо. Я … искренне не понимал, почему Ши покончила с собой, был в панике, в тупике, в замешательстве… А сейчас мне совершенно не известно, как избавиться от этих воспоминаний, от чувства вины… От своей никчёмности, ничтожности… — голос дрогнул. — Её убили, чтобы забрать мои грёбаные нахрен крылья! Скажи, как же мне жить дальше?..       Последние слова Чимин проговорил почти шёпотом. Чонгук почувствовал, как парень прислонился головой к его спине. «Невозмутимый демон» отдал бы сейчас всё, чтобы забрать те слова, что он выпалил словно в полубреде, назад. Но сказанного уже не воротишь. Ведь Чим всё равно узнал бы правду рано или поздно. Чонгук искренне считал, что лучше — рано, но волновался о том, справится ли с этим грузом чернокрылый мальчишка, который сейчас занимал почти все его мысли.       Гук не знал, что ответить, перебирал в голове сотни вариантов, но все они казались слишком ничтожными. Больше всего он желал бы сейчас быть бесчувственной мраморной статуей из холла комиссариата или просто мягкой подставкой для головы Чима, однако внутри что-то невыносимо жгло. Чонгуку хотелось кричать, но он лишь сильно сжимал зубы и молчал.       — Зачем?.. Зачем кому-то вообще сдались эти чёртовы крылья?! Чонгук, ты знаешь, кто они такие?! И какого пня они так запросто решают, кому жить, а кому умереть?! У кого забрать крылья, а у кого — нет?       — Они наёмники. Это всё, что я смог узнать.       — Негусто.       — Я слышал, что чёрные крылья — что-то вроде раритета, даже дороже органов на чёрном рынке…       Чимин вдруг прыснул от смеха:       — На чёрном-чёрном рынке чёрные-чёрные крылья…       Чонгук ощущал, как подёргивались плечи Чима в приступе почти неконтролируемого смеха.       — Ай, чёрт! — выругался Гукки, которому дотлевшая сигарета обожгла пальцы. Чимин вдруг перестал смеяться и, неуклюже развернувшись в сторону друга, чуть не свалился с парапета. Чон рывком успел схватить его за талию и дёрнул на себя. Наградой за столь резкое движение стала нестерпимая боль, которая обожгла живот и глухим эхом отозвалась в обоих висках парня. Чонгук упал на спину, а сверху на него налетел потерявший чувство пространства Чимин. С грохотом разбилась бутылка под правой рукой Чима, и «демона» окатило дождём из битого стекла. А увесистые чёрные крылья друга явно прибавили ему несколько лишних килограммов. Чонгук зажмурил глаза, ловя ртом воздух. Боль пульсировала в висках, стучала метрономом, тикала словно ненавистные часы в комнате Чима.       — Ч… Чон… Гук… — чернокрылый опомнился и насколько мог быстро перекатился на спину.       — Эй! Ты как? — Чимин подполз к Чону, отодвигая осколки рукавом толстовки подальше от лица друга, который, закрыв глаза рукой, издал тихий скрежет зубами. Испугавшись, что рана Гукки раскрылась, Чим расстегнул его плащ и поднял футболку. На рельефном прессе парня была тугая эластичная повязка, закрывавшая порез и защищавшая от лишних нагрузок.       «Фух! Здесь все нормально… — подумал чернокрылый и хотел было опустить кофту, но помедлил. В его мутных мыслях вдруг возникло желание дотронуться до «демона». Желание, бороться с которым он был не в состоянии. Юноша наблюдал, как поднималась грудная клетка Гукки при каждом вдохе. Чимин провел кончиками пальцев от груди парня до повязки, оставив на его животе нечёткий отпечаток. Присмотревшись, Чим понял, что это кровь с его пальцев и что он, как оказалось, порезал руку стеклом от бутылки, но почему-то совершенно не ощутил боли. Все чувства словно притупились, кроме одного, непонятного и необузданного, странного и необъяснимого, — желания коснуться мягкой кожи Гука ещё раз, ощутить его тепло. Чимин словно загипнотизированный смотрел то на свои окровавленные пальцы, то на вздымавшуюся грудь Чонгука.       — Чи… Мин, твою ж налево… Кх-х… Вечно от тебя одни проблемы! — выдавил из себя Гукки, открыв наконец глаза. Боль стала слабее, но в висках всё ещё ломило, а под тугой повязкой жгло.       — И чем ты там занимаешься, извращуга мелкий?       — Н-ничем. С-совсем… — неуверенно промямлил Чим и быстро водрузил футболку друга на место. — Проверил просто… не разошлись ли твои швы…       — Хм, а я уж подумал… — загадочным тоном произнёс Гук, с трудом пытаясь сесть.       — Н-не надо думать! В смысле ничего такого… Я имел в виду… — Чимин почувствовал, что покраснел, и был очень рад тому, что на дворе ночь.       — Да ты покраснел! — навскидку произнёс Гук, видя, как засмущался его нетрезвый товарищ. Это было так по-детски, так мило, что уголки губ Чонгука невольно дрогнули. «И снова ты заставляешь меня улыбаться, упырёныш...»        — Я не краснею… Ну… Это всё из-за вина! — выдохнул Чим, шатаясь поднялся на ноги и помог встать своему другу. Снова оказавшись в вертикальном положении, Чонгук медленно выпустил из рук горячую ладонь Чима, ощутив что-то вязкое и немного липкое.       — Это что, кровь? — Гукки резко схватил его за запястье и начал пристально осматривать злополучные повреждения, напрочь забыв о своей собственной боли. — Придурок! Ты истекаешь кровью!       Чимин вскинул руку вверх и, неуклюже плюхнувшись на землю, рассмеялся. Гукки совсем не понравился этот смех, рваный и вместе с тем безудержный. Не надо быть психологом, чтобы понять, что парень уже на грани. «И в этом виноват я…» — вздохнул Чонгук и принялся поднимать упрямо упиравшегося друга.       — Вставай! Живо! Тормоз, тебе надо в больницу!       — Ещё чего! Мы там и так недавно были! Зачастили уже... — Чим раскачивался, словно камыш на промозглом ветру. — Я тут ос… Эй!       Не успел чернокрылый договорить, как Гукки скрутил его и, замотав кровоточащий порез остатком бинта, что остался после перевязки, поволок Чима к двери. Тот перестал брыкаться и, слегка хихикая и бурча что-то себе под нос, покорно пошёл за другом. На улице Чонгук вызвал такси и отвёз Чимина в отделение скорой помощи, где ему должны были обработать и зашить рану: как выяснилось, порез был весьма серьёзный.       Чонгук наблюдал, как Чим сначала бормотал нечто невнятное, а затем уснул прямо за перевязочным столом. «Как он может спать в такой ситуации?» — удивился про себя Чон, внимательно рассматривая негромко похрапывавшего парня. Его голова лежала на вытянутой руке, как раз той, что так старательно обрабатывала пожилая медсестра, не проронившая ни слова с момента их появления в перевязочной.       — Кхм... Мой друг перебрал немного, а вообще он...       — ... убит горем… — покосившись на черные крылья юноши, произнесла она грубым осипшим голосом, закончив мысль Чонгука на свой лад. Больше женщина ничего не сказала. Гук тоже молчал, просто терпеливо ждал окончания процесса. Эти несколько минут показались ему вечностью, всё это время он поглядывал то на Чима, то на медсестру. «Надеюсь, "мадам Немногословность" хорошо знает своё дело…»       Наконец женщина аккуратно забинтовала ладонь Чима и нежно погладила его по голове:       — Бедный мальчик… — с этими словами она развернулась и направилась к выходу. Как Гук раньше не заметил её небольшие чёрные крылья, что безжизненно свисали поверх белоснежного халата? Он просто был сосредоточен на своих мыслях, как обычно, не замечая ничего вокруг.       «Она тоже живет с этой болью… Сколько же нас таких, потерявших крылья «падших ангелов», живущих словно по инерции, всегда окутанных тенями прошлого, увязших в своих страданиях и страхах?.. А стоило ли вообще обретать эти крылья, эту любовь, свободу? Может, отец был прав, и это всё лишь иллюзия счастья, приносящая лишь страдания? Стоило ли летать так высоко? Чтобы потом упасть оземь и…»       Гукки протянул руку, намереваясь тоже погладить «мелкого», но, не коснувшись даже его волос, быстро засунул её в карман плаща.       «Докатился… Развожу тут телячьи нежности! Что я делаю? — спрашивал «демон» сам себя. — Гук, ты и правда идиота кусок! Зачем тебе этот комок неприятностей? Вспомни: тебе на всех плевать! Никаких больше привязанностей, Гукки, твою мать!»       — Я больной псих… — проговорил парень полушёпотом и вышел из кабинета… чтобы через пару секунд вернуться, потрепать лохматые волосы Чима и укрыть его своим плащом.       — И почему рядом с тобой я всегда веду себя как дебил? Спи, «мелкий»… Надеюсь, тебе сейчас не снятся кошмары… А мне предстоит разобраться с больничными бумажками и таксистом, которому нечем заплатить. Ну и денёк сегодня! И да, я говорю сам с собой. Всё в норме! М-да, определенно…

***

      — Вот ты где, братишка! — раздалось за спиной сгорбившегося за барной стойкой Чонгука. Парень недовольно вскинул бровь. Яркие лучи разноцветных лазеров ослепляли, а громкая музыка заглушала всё вокруг, кроме собственных мыслей, угнетающих, отравляющих, беспощадно жалящих снова и снова.       — Чонгук! Ты в порядке?       — А, Хоби, ты… — практически не размыкая губ процедил Гукки, завидев боковым зрением усевшегося справа от него Хосока, который выглядел сегодня весьма непривычно и солидно. Парень был одет в чёрный пиджак, надетый поверх белой рубашки с расстёгнутым воротником и тёмно-синие джинсы, а светло-каштановые волосы были аккуратно уложены. Чонгук отметил, что новый образ весьма подходил Хоби, но кардинальная смена имиджа могла означать только одно: после долгих раздумий Чон Хосок всё же решил вернуться домой.       — Да уж… Не успел я машину отогнать, а ты тут уже в хлам. Сколько же ты выпил?       — Не так уж много. А ты, я вижу, всё-таки согласился занять своё законное место... Как поживает отец? Видел его?       — Тебе вообще можно пить после ранения? Помереть захотел?       — Ну, я пока ещё жив... Ты не ответил на мой...       — Ты всегда это твердишь! Говоришь, что жив, если чувствуешь боль. Изрядная доля мазохизма, знаешь ли. Но сегодня в больнице ты был сам не свой. А сейчас берёшь пример с мелкого упыря? У вас сегодня «День Поочерёдного Нахерачивания»?.. Я очень удивился, когда ты позвонил мне так поздно, да ещё и из отделения скорой помощи. Подумал, что с тобой снова случилось что-то серьёзное. Ты в курсе, что слова "Чон Чонгук" и "проблемы" — абсолютные синонимы?..       — Не хочешь говорить об отце... Что ж, всё равно спасибо тебе, Хосок, что выручил... и отвёз ко мне «мелкого». Ты знаешь, что ты самый лучший брат и друг?       — Да не за что.       — И как я мог забыть деньги дома?       — С таксистом я тоже всё уладил.       — П-ф-ф… Я лузер просто... — Чонгук запустил пальцы обеих рук в свою густую чёлку, пристально всматриваясь в уже опустевший стакан.       — Кхм… На вот, — Хоби поставил перед братом бокал, наполненный почти до краёв виски. — Двойной, как ты любишь: гулять так гулять.       — О, Хоб, ты читаешь мои мысли. То, что надо! — Чонгук небрежно отодвинул от себя пустую и ставшую ненужной ёмкость так, что она чуть не упала с барной стойки, и, наклонив голову, отхлебнул обжигающего напитка, так вовремя принесенного Хосоком, прямо из стоящего на столе бокала. — И знай, если я отброшу коньки, то это будет не твоя вина.       — Ага, очень смешно!.. Так, а теперь серьёзно. Гук, выкладывай, что случилось.       — П-ф-ф…       — Отличное объяснение!       — Кх… Чернокрылому парню совсем плохо…       — А тебе? — Хосок осторожно тронул плечо Гука. — Тебе ведь не лучше. Зачем ты к нему в няньки записался? Тебе своих проблем мало? Теперь ещё и за этим недоноском дерьмо разгребать будешь?       — Няньки, блин… Тебя заело? Повторяешь всё время одно и то же, — усмехнулся Гук, посмотрел на друга и быстро отвёл взгляд в сторону. Хосок пристально наблюдал, как тот нетвёрдой рукой поднес стакан к губам и залпом выпил всё содержимое.       — Это же из-за чувства вины? Так? Или есть другие причины?       — Не начинай…       — Я прав?       — Хоби...       — Из-за того, что ты, вероятно, мог бы предотвратить гибель его девчонки, но…       — Заткнись, Хоб! Умолкни нахрен! — крикнул Чонгук. При этом он сам не заметил, как стукнул кулаком по столу, затем опомнился и, увидев изумлённое лицо брата, выдохнул:       — Прости, я не хотел... Мне что-то хреново... — Гук резко слез с высокого барного стула и в недоумении оглянулся: вокруг всё плыло. Парень словно оказался в другой реальности, не мог уловить ни одного чёткого силуэта, ни даже мало-мальски адекватного очертания какого-либо предмета. Хосок, заметив блуждающий взгляд Чона, постарался помочь ему, но тот отшатнулся от друга, как от прокаженного.       — Чонгук… — вместо Хоби к парню протягивал две окровавленные руки… Тэхён, бледный как полотно, с чёрными кругами под глазами. Его белки были неестественно желтоватого цвета, а выражение лица исказила гримаса боли вперемешку со скорбью и злостью.       Гук, потеряв дар речи, попятился назад, случайно облокотившись на одного из посетителей бара, который оттолкнул еле державшегося на ногах парня так, что тот отлетел на середину зала и рухнул прямо на пол, стянув при падении скатерть с небольшого столика. На юношу просыпалась посуда, столовые принадлежности и еда, откуда-то сверху раздался женский визг. Туман заволакивал сознание Гука, он не мог встать, почти ничего не видел и не соображал.       — Гукки… Я помогу тебе… — Чонгук почувствовал на своем лице что-то неприятно влажное. Приоткрыв глаза, парень с трудом разглядел над собой руку с разрезанным запястьем, с которого капала липкая кровь прямо ему на лоб. Чонгука охватил внезапный приступ тошноты, сердце билось, как сумасшедшее, дыхание было прерывистым. Он зажмурился, пытаясь восстановить дыхание.       — Тэ… — Гук осторожно сел, открыл глаза и оглянулся вокруг: абсолютно всё было размыто, десятки лиц мелькали, словно в адской карусели. Кто-то его толкал, кто-то звал, кто-то кричал. Звуки смешались в оглушающую какофонию.        Наконец юноше удалось разглядеть неподалёку лишь один единственный чёткий силуэт. Это был Тэхён, который поманил его рукой и направился к выходу. Гукки вскочил на ноги, боясь потерять Тэ из виду, но обнаружил, что его колени дрожат и не слушаются своего хозяина. Ему стоило недюжинных усилий, чтобы, шатаясь, спотыкаясь, пробираясь через попадавшиеся ему на пути предметы и расталкивая возмущенных людей, следовать за Тэ.       Выбежав из бара, Чон завернул за угол и, потеряв равновесие, рухнул на землю. В ушах звенело, а рвотные позывы не прекращались, пока вся выпивка, поглощённая Чогуком за вечер, не оказалась на тротуаре.       Откашлявшись и отдышавшись, парень заметил, что мир начал приобретать былую чёткость и увидел на земле тянущийся кровавый след. Чонгук поднялся и неровной походкой направился по "помеченному" пути, который привёл его прямиком на крышу. На парапете стоял Тэхён с раскинутыми в стороны белоснежными крыльями.       Ватные ноги Гука подкосились, и он упал на колени. Тэ смотрел на парня уже совсем другим взглядом, полным жалости и сострадания. На шее виднелся след от веревки. Одет он был больничную одежду, точно, как в последний день своей жизни.       — ТэТэ… — шёпотом произнёс Чонгук, чувствуя, как быстро слёзы начали заполнять и обжигать глаза.       Тэхён поднял голову к небу, его крылья вдруг начали менять цвет. Они сделались сначала грязно-серыми, затем чёрными, словно уголь. В последующие секунды Гук наблюдал, как в воздухе закружились по одному отходившие от скелета перья, пока не осталось ни одного. Сверкнула яркая молния, расколовшая тёмно-лиловое небо, которое под гулкий раскат грома извергло из своих трещин ледяной дождь вперемешку с мокрым снегом.       Чонгук не шевелился. Он видел разорванные вены небосклона, заливавшие всё вокруг своей кровью, и… Тэхёна, который, слегка улыбнувшись, раскинул руки в стороны.       Чон смахнул ладонью слезы, уже смешавшиеся с дождевой водой, затем устремил свой взор на Тэ, но вместо него парень увидел Чимина, такого странного, совершенно не похожего на «мелкого», которого знал Гук. Чернокрылый явно был разгневан, а его сверлящий и пробирающий до мурашек холодный взгляд, переполненный ненавистью, вызывал неподдельный ужас и мелкую дрожь во всем теле Чона.       — Чим! Что ты здесь забыл? Опять за своё? — Гук поднялся на ноги с третьей попытки и сделал в сторону Чимина несколько шагов. — Стой… Мы же это уже проходили! Не стоит тебе там стоять. Чим! Не прыгай, Чим! Не смей!       Чимин сделал полшага назад и, немного оттолкнувшись, стал медленно падать навзничь.       — Не-е-ет! — Чонгук кинулся к краю крыши, но не успел поймать друга. Их разделяли буквально несколько сантиметров. Ладонь Гука соскользнула с мокрого парапета. Лишь потеряв равновесие, парень осознал, что происходит. Он попытался схватиться за трубу, проходившую как раз по периметру крыши, но мокрые от дождя руки снова подвели его.       Оценив неизбежность исхода и ощутив обволакивающие потоки воздуха, Гук поддался свободному падению, устремив свой полный отчаяния взор в расколотое кровавое небо.       — Прости… — прошептал Чонгук и закрыл глаза…