Парящие в небе

      — Эй! Парень! Эй! — послышалось словно откуда-то издалека. Чонгук с трудом немного приоткрыл глаза: казалось, веки весили целую тонну. Первым из того, что смог увидеть парень, было небритое лицо пожилого мужчины, образ которого периодически то расплывался, то двоился. «Что за…?» — Гукки никак не мог настроить резкость и понять, где он и что происходит. Вдобавок ко всему в нос вдруг резко ударил смрадный тошнотворный запах, отчего в его горле возник мешающий продохнуть ком, а во рту усилился горький рвотный привкус.       — Парниша! — довольно низкий голос незнакомца звучал тревожно. — Ты как?       Чон почувствовал, как его похлопали по щекам. Последний хлопок начал немного приводить его в чувства, вызвав ощущение немного покалывающей боли в области скулы.       — Я… — Чон еле шевелил пересохшими губами. — …Жив?       — Фу-ух! — раздался выдох облегчения. — Живой. Парень, напугал! Давай, помогу…       Чонгук почувствовал, как крепкие руки по-отечески надежно обхватили его за плечи. Встать парень не мог: ватное тело совершенно не слушалось своего хозяина. Прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, Гук огляделся: вокруг были большие чёрные пакеты, доверху набитые всяким разным мусором, источавшим отвратный запах. Чон, стараясь дышать через раз, едва удерживаясь от рвотных позывов, невольно поднял голову вверх. Ощутив затылком холодок от влажного кирпича, он с трудом стал припоминать подробности недавнего происшествия. Голова кружилась, в горле пересохло, а руки и ноги отказывались двигаться.       «Неужели я сиганул с крыши? — подумал Гукки, оценивая расстояние, которое он пролетел. — Ненормальный… Метров пять пролетел, не меньше. Хорошо, что здание двухэтажное…»       — Да-а-а, дружище… Что наверх смотришь? Неужто самоубиться хотел?       — Нет… Не хотел! Не очень помню, что вчера…       — Если ты правда с крыши навернулся, то эти мешки тебе жизнь спасли. Хех, чертовски… М-да, чертовски повезло! Кх-кх… В рубахе родился, малец.       — Это… точно…— выдавил из себя Чонгук, пытаясь все же рассмотреть незнакомца.       Небритый мужчина, походивший на бродягу, примерно лет пятидесяти был облачен в тёмно-зеленый комбинезон, какой обычно носят дворники или мусорщики. Казалось, что в его глубоко посаженных светло-карих глазах застыла какая-то давным-давно затаённая, безысходная грусть, но взгляд мужчины не был злым, а совсем наоборот. Чонгук даже подумал, что давно не встречал людей с такими добрыми глазами.       Незнакомец откашлялся и, достав из бокового кармана брюк небольшую пластиковую бутылку, открыл её и немного дрожащими руками поднес к потрескавшимся губам Чонгука. Чон с жадностью глотал воду, которая тонкими струйками стекала по его подбородку прямо за шиворот, оставляя на пылающем теле парня приятно охлаждающие дорожки.       Осушив ёмкость до дна, Гукки отдышался и прохрипел:       — Спасибо.       — Да, не за что… Что я сделал? Ничего ж не сделал, — мужчина немного улыбнулся, — разве что немного привёл тебя в чувства…       Чонгук попытался улыбнуться. По выражению лица незнакомца он так и не понял, была ли эта вымученная, но искренняя улыбка расценена как таковая.       Парень медленно сполз с груды мусорных мешков на влажный, ещё не просохший после ночного дождя асфальт. Поддерживаемый сильными руками незнакомца Чонгук встал, но не мог выпрямиться: все его тело превратилось в неприятно саднящий сгусток боли. Как будто ударом молнии пронзило правое плечо, когда он попытался пошевелить рукой. Парень сильно сжал зубы, глаза тотчас наполнились слезами.       — Чёрт! Неужто выбил? — пробормотал бродяга, поддерживая согнувшегося пополам юнца. — Погоди. Дай руку. Так, сделай глубокий вдох… А сейчас будет действительно больно…       Чонгуку показалось, что он услышал хруст. Не его ли это кости? Из глаз посыпались искры. Так громко Чон уже давно не кричал. От болевого шока он опустился на колени. Всё пространство вокруг заполнил равномерный гул, как будто громко работающий генератор поместили в его черепную коробку.       Внезапно в голове снова возник образ Тэхёна-Чимина, падавшего навзничь с крыши. «Мелкий… С тобой же все хорошо? — пронеслось в замутненных мыслях Чонгука. — Домой. Надо домой…»       Гук сильно зажмурился, стараясь дышать ровно и неглубоко. Спустя какое-то время боль ослабла. Сколько прошло минут или часов, юноша не знал. Он ничего не соображал, но предчувствие чего-то плохого не давало ему покоя. В висках стучало отбойным молотком: «Домой! Срочно! Нужно найти мелкого!», а тело было совершенно чужим.       Парень поднялся, держась за плечо незнакомца, который всё это время находился рядом и, мирно покуривая сигарету, неустанно повторял:       — Чертовски повезло тебе, парень…       — Мне надо домой…       — Проблемный пацан. Что ж с тобой произошло?       Чонгук глубоко вздохнул и пожал плечами. Мужчина перекинул руку парня себе за шею, и они медленно двинулись в направлении, которое указывал Чон.

***

      Чонгук, задыхаясь, чуть ли не теряя сознание, поднимался по лестнице, всё ещё удивляясь бескорыстной доброте незнакомца, который помог парню добраться до дома, ничего не взяв взамен. Чон предложил ему деньги, но тот отказался, улыбнувшись и махнув на удивлённого Гука рукой. Чон не стал настаивать и от души поблагодарил его.       Сейчас же в «туманном Альбионе» мыслей Гукки особо чётко выделялась лишь одна: «Пожалуйста, пусть с Чимином все будет хорошо!», а сам юноша, чуть не выплевывая внутренности, хватался за деревянные перила, даже не чувствуя, как шершавые ошметки старого дерева впивались ему в пальцы.       Наконец Чонгук оказался на крыше. Сильно закашлявшись, он согнулся, чуть ли не упав на колени. Чёлка прилипла к мокрому от пота лбу, из груди с хрипом вырывалось рваное дыхание, а сердце стучало, как набат.       Входная дверь была отворена настежь.       — Какого хрена? — проскрипел вслух Чонгук, ввалившись внутрь и обнаружив там полный беспорядок. Всё было перевернуто вверх дном, а Чима и след простыл.       Чонгук нервно сглотнул и сел на корточки прямо посреди этого хаоса, обхватив голову руками, до боли вцепившись пальцами в свои влажные волосы.       — Чим…       Чонгук почувствовал, как тесно стало в его груди, а сердце словно собралось выскочить наружу, в глазах начали вспыхивать чёрные пятна. Ему захотелось выбежать на улицу, вдохнуть свежего воздуха, но парень не мог сдвинуться с места. Неужели снова панические атаки? Ведь Гук так долго с ними боролся.       Всё началось, когда иллюзия семейного счастья треснула, как корка раннего льда на грязных осенних лужах после неожиданных заморозков. Чонгуку только исполнилось шесть, когда мама обрела крылья с другим и оставила ненавистную ей семью Чон, частью которой она никогда не хотела быть. Будучи ребёнком, Гукки не мог понять, почему у его родителей не было крыльев, ведь он искренне считал, что у них была любящая и счастливая семья. Поэтому мальчик не терял надежды и ждал, что однажды мама вернётся, и всё снова будет, как прежде.        Осознание того, что семейный остов окончательно рухнул пришло гораздо позже, через несколько лет, когда отец привёл в запустелый, пропитанный запахами дорогого табака и алкоголя дом мадам Хван. Чонгук с любопытством рассматривал стеснительного мальчишку, такого улыбчивого и с тёмными немного взъерошенными волосами, прятавшегося за её спиной. Именно этот парнишка станет Чону братом, лучшим другом и опорой в трудное время, когда вся семья вновь соберётся вокруг погребального костра бывшей возлюбленной господина Чона.       Чонгук не знал, что произошло с мамой. Отец ограничился сухим рассказом о несчастном случае. Смерть Лин Чон сильно его подкосила, хоть они и не были родственными душами, но Гук знал, что отец всегда любил её, даже после того, как она ушла из семьи.       Гуку казалось, что земля уходила из-под ног, словно под ним медленно рушился мозаичный пол. В глухую темноту один за одним падали части мозаики: чем больше становилось пустоты вокруг, тем меньше оставалось пазлов, на которых Чонгук мог твёрдо стоять. Хозяин дома много пил, братья Чон прятались в платяном шкафу, чтобы не попасть ему под горячую руку, а мадам Хван пыталась вести хозяйство, а заодно и дела мужа в совете, прикрываясь его якобы очень тяжёлой болезнью. Казалось, ничто не могло привести его в чувства, но в один день весы склонились в противоположную сторону, а всё из-за того, что под ногами младшего наследника семьи Чон не осталось ни одного «пазла», и он рухнул в темноту. Тогда его и накрыли первые приступы панических атак, которые заставили отца выйти из алкогольного оцепенения и вернуться в строй на какое-то время.        Когда Чонгук порвал с семьёй Чон и ушёл из дома с Тэхёном, то ощутил наконец свободу, снова обрёл твёрдую почву под ногами. Но, к сожалению, ненадолго…        Совсем недавно Гукки казалось, что он всё же одержал победу и что может держать себя в руках. Но нет. Приступы вернулись. Снова. Причём с удвоенной силой.       «Этого только сейчас не хватало!» — Чонгук дополз до ванной и подставил голову под струю холодной воды, сильно жмурясь, но не от холода, а от ощущения, что это всего лишь дурной сон, и он скоро проснётся.

***

      Вечер. Мрачные серые тучи сгустились над городом, будто пытаясь раздавить его своей мощью. Ударил лёгкий мороз и превратил остатки ночного дождя на асфальте в тонкий ледяной настил. В воздухе плавно парили маленькие белые шарики, словно сделанные из пенопласта: видимо, у проказника-ветра был сегодня выходной. Странное затишье. Словно перед бурей.       Чонгук спешил в комиссариат, точнее пытался двигаться, как можно быстрее, но его кеды то и дело скользили на тонком льду. Парень с трудом удерживался на ногах, чтобы не пропахать носом замёрзший асфальт, выдав при этом тройное сальто.       Гука немного потряхивало. То ли от холода, то ли это были последствия после странных ночных приключений. Его достаточно прилично мутило при том, что боль от раны на животе всё еще беспокоила при каждом шаге. Он чувствовал давящую, свинцовую слабость, а вместе с тем и отчаяние, которое словно через капельницу просачивалось в его грудь, мало-помалу наполняя её унынием и чувством безнадёжности. Ещё немного — и его бы снова накрыл очередной приступ панической атаки, но парень старался дышать глубоко и держать под контролем свои страхи, что постоянно норовили выскочить наружу, как черти из табакерки.       Чон хотел верить, что с Чимином всё в порядке, но разум его твердил обратное. «Если бы я вчера так не нахлестался! Надо же было такие глюки словить… — Гук мысленно разговаривал сам с собой, то и дело возвращаясь к картине с перевёрнутой вверх дном квартирой. — Что же там случилось? Да что вообще вчера произошло?»       К воспоминаниям прошедшего вечера он продирался, словно сквозь терновый кустарник: то и дело всплывали обрывочные фрагменты, но полную картину воссоздать он не мог.       «Так, всё сначала, — в который раз прокручивал в своей голове Гук. — Я был в баре с Хосоком, пил виски и… Словил такую дикую белку? Может, так подействовали недавние лекарства?.. Чёрт! Нафига я вообще затеял все эти тупые сопливые бухлострадания! Идиот!»       Часто выдыхая белый тёплый пар, парень остановился прямо перед ступенями громоздкого здания Комиссариата. Чонгук потёр друг о друга красные окоченевшие ладони. Он не знал, будет ли правильно пойти прямо к Намджуну, поэтому всё ещё переминался с ноги на ногу, уже чувствуя назойливое покалывание от невидимых морозных шипов во всём теле.       Гукки хотел сесть на ступени и всё ещё раз обдумать, но почувствовал, что если он так сделает, то с этого места уже не сойдёт, ибо силы таяли с каждой секундой, и комиссар сам вскоре найдёт его скрюченный окоченевший труп прямо здесь, почти на пороге обители правосудия.       — Чёрт!       Чон рыкнул и, сделав резкий незапланированный марш-бросок, взбежал по лестнице, затем быстрым шагом, но немного прихрамывая, пересёк холл и направился на верхний этаж, игнорируя дежурного офицера, который что-то крикнул ему вслед, но и с места не сдвинулся, зная повадки парня и его близкое знакомство с самим комиссаром Кимом. Одно полицейский знал точно: если Чонгук вчесал на всех парах к начальству, значит, дело серьёзное, но пока что не требующее его личного вмешательства. Именно так он решил и, устроившись поудобней в своём мягком кресле, принялся доедать ароматные имбирные печеньки, которыми чуть не подавился, когда «вождь красноволосых» — так он про себя окрестил Гука — влетел в холл, подобно шаровой молнии.       — Намджун-хён! Комиссар! То есть… — Гукки распахнул дверь кабинета, даже не подумав постучать. Ким от неожиданности выронил из рук чашку чая, которая, прокатившись по кромке стола, нырнула вниз, недовольно лязгнув, и разбилась, приземлившись на пол в аккурат к ногам комиссара.       — Чонгук! Что с тобой не так? — Намджун, казалось, сейчас испепелит парня своим яростным взглядом. — Ты можешь научиться стучать? А? Хотя бы раз ты можешь…       Комиссар замолчал, увидев, как парень, почти задыхаясь, сел на пол прямо под полуоткрытым окном, жадно захватывая ртом каждую влетавшую в помещение струю свежего воздуха.       — Гукки! — Намджун вытащил из одного из ящиков стола бумажный пакет и буквально за секунду очутился возле юноши, плотно прижав пакет к его носу и рту. — Дыши! Ещё! Раз, два, три…

***

      Спустя полчаса оба, бледные и напуганные (один тем, что не справился с приступом, а другой — тем, что уже очень давно не видел Гукки в таком состоянии), сидели друг напротив друга за большим, как всегда заваленным кучей документов столом.       — Значит, ты утверждаешь, что твоего друга похитили? — Намджун сложил пальцы в замок, он старался не показывать своего волнения, но немного сдвинутые брови и слишком сосредоточенное выражение лица выдавали его тревогу. Он всегда так делал. Чонгук вдруг вспомнил, когда они с Тэхёном упорхнули из дома, проболтались невесть где несколько дней, ничего не сказав хёну, по возвращении их ждал взъерошенный, нe нa шуткy переволновавшийся и очень серьёзный комиссар, устроивший обоим допрос с пристрастием и воспитательную беседу.       Ким был не особо рад выбору младшего брата, но верил в судьбу и чистоту белых крыльев, что выросли у обоих парней.       — Всё повторяется… Понимаешь, хён? Всё, что случилось с Тэхёном и со мной, повторяется снова!       Чонгук уже несколько минут держал в немного подрагивающей руке сэндвич, который ему вручил Намджун: кусок в горло не лез.       Комиссар уловил его настрой и, с грохотом поставив перед парнем кружку с чаем, произнёс спокойным, но приказным тоном:       — Пока ты не съешь хотя бы это, ты не выйдешь из этой комнаты. Тебе нужны силы, если хочешь найти Чимина.       Гук вздохнул, поскольку спорить с самим комиссаром Кимом было бесполезно, тем более, что он был прав, и, переборов чувство отвращения к еде, откусил большой кусок сэндвича.       — Ты знаешь, где живёт этот парень? Был у него дома?       — Да. Перед тем, как прийти к тебе. Там никого.       — Где ещё он может быть?       — Он у них! У этих ублюдков! Я же тебе говорю… Ты мне не веришь?       — Верю. Я верю, просто прорабатываю разные версии.       — Они уже нападали на него и следили за ним. А я — за ними…       — Шерлок недоделанный!       — Я хотел собрать больше доказательств…       — Это очень глупо и опасно!       — А сидеть на жопе ровно — это нормально? Знать, что где-то ходят твари, убившие твоего брата, — это нормально?       Чонгук увидел, как затряслись руки Намджуна и как тот, издав сдавленный полукрик, сбросил со стола почти всё, что на нем находилось.       — Ты думаешь, я ничего не делал? Я прочесал всё и вся! Прошерстил всех возможных свидетелей! С лупой сам лично изучил каждый угол этого грёбаного рыбного склада! Но…       — Но…       Намджун ударил кулаком по столу:       — Ни следа этих ублюдков не нашёл! Как будто их и не существовало! Понимаешь, что это значит?       — Что ты не там искал?       — Да нет же, глупый ребёнок! Это значит, что этих уродов кто-то покрывает. Кто-то, обладающий весомой властью…       Как гром в летнюю ночь раздался стук в дверь — на пороге появился с испуганным и перекошенным лицом Чон Хосок, опрятно одетый в чёрное пальто нараспашку, из-под которого виднелся тёмно-бордовый костюм.       — Чонгук! — парень подбежал к Гукки и сел на корточки рядом с его стулом. —Ты… Где был? Куда пропал? — Хосок был бледным и уставшим.— Я чуть с ума не сошёл, когда ты начал в баре устраивать… невесть что и затем скрылся в неизвестном направлении О, здравствуйте, комиссар! — Хосок на несколько секунд застыл в уважительном поклоне. Намджун одобрительно кивнул в его сторону.       — Я… Хосок, прости! — попытался извиниться Гук, видя мраморно-испуганное лицо друга. — Я сам не помню ничего… Перебрал сильно.       Комиссар Ким пристально наблюдал за Чонами, не встревая в их разговор.       — Хосок, когда ты в последний раз видел Чимина?       — Вчера, когда привёз его к тебе домой.       — И всё?       — Да. Он спал, как бревно. Я приземлил его на матрас и поспешил к тебе. А что случилось?       — Он исчез.       — Как исчез?       Чонгук пожал плечами и отхлебнул уже остывшего чаю.       — Может, он домой вернул…       — Нет его там!       — Ладно-ладно. Чего кричишь?       — И если не ты устроил кавардак в моей квартире, то там явно что-то произошло.       — Кавардак? Там все было нормально, когда я заходил. Всё на своих местах, как обычно.       Намджун взял одну из папок и нарочито громко положил её на стол. Хосок вздрогнул и повернул голову в сторону шума.       — Вы меня напугали, комиссар Ким!       — Как будто ты из пугливых! — Намджун сложил руки на груди. — И как ты вообще здесь оказался?       — Чонгук позвонил ещё по дороге сюда и попросил приехать. А есть какие-то проблемы? — Хосок тоже сложил руки на груди, буравя комиссара изучающим взглядом.       — Пока нет… Кроме того, что мальчик, которого ты вчера отвозил домой, пропал. Но я думаю, что мы ещё вернёмся к этому вопросу, — буркнул Ким, не скрывая своего раздражения. Он никогда не любил семейство Чон, богатых и властных выскочек, по его мнению, но почему-то к чудному и вспыльчивому мальчишке — Гуку — он прикипел, особенно, после смерти брата. Чонгук был словно не из семьи Чон, отказался от пригретого папочкой места, от семейного наследия, от роскоши ради крыльев и Тэхёна. Ким до сих пор помнил тот злополучный день, когда нашёл изувеченного парнишку в кровавой луже на рыбном складе. Он был рад, что успел вовремя, ведь Гук потерял много крови. Хоть одного спас. И никто не знал, что с того самого дня бумажные пакеты в нижнем ящике стола предназначались, на самом деле, для него самого.

***

      Чонгук проснулся глубокой ночью в холодном поту. Ему приснилось, что Чимин прыгнул с крыши, а он хотел ему помочь, но оказался отделённым от друга железными прутьями непонятно откуда взявшейся решётки. Чимин снова падал навзничь, а Чон разбивал руки в кровь о металлическую преграду. Сейчас парень сидел, едва дыша, и смотрел в одну точку. Внезапно нахлынуло ощущение сдавленности в груди, никчёмности, полной опустошённости.        Стерев со лба выступивший пот, юноша встал с небольшого кожаного дивана и подошёл к окну. Желтоватый свет фонарей освещал покрытый только что выпавшим пушистым снегом асфальт. Их свет был настолько тусклым, что он охватывал только небольшой круг, остальное же пространство было поглощено таинственным ночным мраком, как и мысли Гукки.       Хосока нигде не было, а сам Чонгук не помнил, как вырубился в его офисе после долгих и утомительных поисков друга.       Сначала они с Намджуном отправились на предполагаемое место преступления. Кроме разбросанных вещей, опрокинутого стола, больше ничего конкретного они не нашли. Ким отметил, что здесь налицо явные признаки борьбы. Он обещал прислать сюда кого-то из своих ребят снять отпечатки пальцев и, оцепив дом черно-жёлтой лентой, снова направился в комиссариат.       Сам же Гук на пару с Хосоком навестил семью Шиён. Малышка Джи открыла дверь и, хлопая большими рыжими ресницами сказала, что с тех пор, как Чим-Чим приходил к ним в гости пару дней назад, она его не видела. Девочка была расстроена, узнав, что с ним никто не мог связаться.       — С ним всё будет хорошо, — с надеждой в голосе проговорила Джиён. — Обязательно.       Затем парни прокатились по городу, поспрашивали прохожих, но тоже ничего не нашли. Хосок предложил немного передохнуть в его офисе, и буквально приволок сюда сопротивлявшегося брата.       — Столько времени потеряли впустую! — проговорил вслух Чонгук и, закрыв глаза, прислонился лбом к холодному стеклу. — Чим, где ты?..       Гукки отлепился наконец от окна, на ощупь дошагал до письменного стола Хосока и включил тусклую настольную лампу. Чон плюхнулся в тёмно-коричневое кожаное кресло брата и закинул ноги на стол. «А ведь это мог быть мой стол…» — подумал юноша, развернув жвачку, найденную на столе, и положив её в рот.       — Фу… Хосок! — Гук поспешил выплюнуть её, почувствовав странный привкус. — Всё ещё пытаешься бросить курить? Ненавижу никотиновые жвачки…       Чонгук завернул эту гадость обратно в фантик и наклонился, чтобы выкинуть его в корзину для бумаг. Его внимание привлёк смятый пожелтевший листок бумаги. Юноша аккуратно развернул его:       — Дорогому Чим-Чиму от любящей Ши?.. Какого хрена? Что это тут делает? — Чонгук вскочил с кресла как ужаленный.       — Хосок, твою мать! Что это значит? Откуда?..       «Нет, Хосок, нет… Ты же тут ни при чём?!..» — молил про себя Гук, дрожащей рукой набирая его номер. Длинные гудки. Опять гудки. Чон не унимался и набирал номер Хосока снова и снова.       — Алло, — послышалось на другом конце провода.       — Хосок…       — А, это ты? Из моего офиса звонишь что ли?       — Где ты?       — Я уже на подходе. Что-то случилось?       — Да, Чон, кое-что…       Чонгук бросил трубку и выскочил из офиса. Хосока он застал как раз на крыльце с двумя стаканчиками кофе. Гук схватил парня за ворот и пригвоздил к закрытой входной двери.       — Э-э… Гукки, ты чего? — изумленный Хоби даже выронил напитки. — Что случилось?       — Что ты сделал с Чимом? Ты как-то причастен к его исчезновению?       Чон Хосок сделал крайне удивлённое выражение лица:       — Ничего я с ним не делал… Убери руки!       Но Чонгук и не думал отпускать брата, а, наоборот, встряхнул его как следует:       — Где, твою медь, Чимин? Откуда у тебя его письмо?       — Какое письмо? У тебя паранойя! Успокойся!       Гук почувствовал, как ему начинает не хватать дыхания. «Только не здесь и не сейчас!» Лёгкие словно сжались в комок.       — Сука…       — Гукки, тебе плохо? Эй…       Хосок попытался немного отстранить Чонгука, но парень с кулака врезал ему по скуле, от неожиданности Хоби приложился затылком о дверь.       — Псих! — разозлившись не на шутку, парень с силой оттолкнул от себя Гука. Тот попятился и, оступившись, слетел с небольшого крыльца. Холодный снег сразу же обжёг его тело, тут же забившись в рукава и за шиворот толстовки, принадлежавшей, кстати говоря, Хосоку.       — Совсем с катушек слетел? — Чон Хосок сел на корточки рядом с братом, глубоко дыша и буравя его сердитым взглядом. — Гукки… Ты совсем голову потерял из-за этого…       — Откуда у тебя письмо, принадлежавшее Чиму? — проскрипел Гук, поднимаясь с колен и отмахиваясь от руки Хосока.       — Ты про ту мятую бумажку? Она выпала, когда я упыря к тебе тащил. Будь он неладен! Я засунул её к себе в карман и забыл. Потом случайно нашёл, когда был у себя в офисе, ну и выкинул, — Чон засунул руки глубоко в карманы плаща.— Не хранить же мне всякий хлам.       — Ты правда не знаешь, где Чимин? — Чонгук всматривался в тёмные, сверкавшие в свете ночных фонарей глаза брата. «Он ведь не врет? Да и зачем ему это?»       Если бы тот говорил неправду, Гук сразу бы это заметил, ведь он с детства хорошо знал повадки Хосока, особенно, когда тот врал.       — Не знаю.       — Прости. Я просто…       — Ты… С ума меня сведёшь скоро своими выходками! Приду… Эй, да у тебя снова приступы начались?       — Угу.       — Пошли наверх, в офис. Тебе надо отдохнуть. Утро вечера мудренее. Завтра продолжим поиски. Ну и сильно ж ты мне врезал…       — Прости, — виновато проговорил Чонгук и крепко сжал плечо брата, затем придержал для него входную дверь.       — Так что там, в этом письме?       — Не знаю, я не дочитал. Это последнее письмо его девушки. Чимин хранил его. А где ты был, кстати?       — Надо было встретиться с потенциальным партнёром по бизнесу.       — Так поздно?       — Пришлось задержаться. Собирался сейчас спокойно почитать контракт, попивая кофеёк, но… благодаря тебе я остался без него, — Хосок вынул из внутреннего кармана несколько сцепленных скрепкой листов бумаги и помахал перед лицом Гукки.       — Извини. Я что-то сам не свой… Ты много работаешь в последнее время.       — Отцу немного нездоровится. Он хочет оставить все дела в нижнем городе мне. Чонгук, может, ты всё-таки передумаешь? Навести господина Чона, поговори с ним.       —Ты же знаешь, что мне нечего ему сказать… Как он?       — Зря ты так. Вот наведаешься к нему и сам всё узнаешь.       Парни вошли в помещение. Хосок снял плащ и небрежно кинул его на диван.       — Так, где твоё письмо? Давай почитаем… Может, там будет что-то, что нам поможет.       Хосок сел в кресло, взял со стола письмо и начал читать вслух:       — Так-с… Бла-бла… Чимину от Ши… Люблю-не могу и все дела… Ого, а вот тут уже посерьёзней будет!       — Дай сюда, — Гук выхватил бумагу из рук Хоби и глаза его быстро забегали по строчкам.       «… Я тебе говорила, что наш новый клиент — необычный человек. Он попросил меня не только разработать сайт, но и оказать ему некую услугу: полностью удалить из сети одно видео, уничтожить все скрытые архивы. После того, как мы с тобой поругались, я хотела тебе и, в первую очередь, себе что-то доказать. Глупо. В общем, за это предложили немалую сумму. Теперь же я думаю, что зря всё это затеяла, мы, скорее всего, не будем в безопасности. Я очень переживаю за малышку Джи. Если ты читаешь это письмо, то, скорее всего, со мной что-то случилось. Я искренне надеюсь, что ты в порядке. Секрет знают только наши крылья. Люблю тебя. Всегда твоя Ши? И всё?»       — Какие крылья? О чём она?       Хосок наблюдал, скрестив руки на груди, как мистер Шерлок ходил из угла в угол, перечитывая письмо по нескольку раз, пока не вырубился прямо за столом.       Чонгук, сонный и измученный, в очередной раз прислонился лбом к холодном стеклу. Сквозь утренний туман уже начали просачиваться солнечные лучи. Внезапно прямо с соседней крыши в небо взмыла парочка крылатых.       — Крылья… Точно! Крылатая подвеска!       Через полчаса парень уже ковырялся в дверном замке квартиры Чима, пытаясь открыть дверь и стараясь сделать это как можно тише. Раздался щелчок. «Наконец-то», — подумал Гук и юркнул внутрь.       В квартире было темно, плотные занавески не пропускали ни лучика рассветного солнца. Чонгук немного отодвинул штору, затем подошёл к рамке с фотографией Шиён, на которой аккуратно висела цепочка с кулоном в виде крыла. Девушка с длинными чёрными волосами держала в руке воздушный шарик в форме сердца и широко улыбалась. За её спиной красовались большие белые крылья. «Она прекрасна», — подумал парень и осторожно снял подвеску с рамки. На обратной стороне к своему облегчению он нащупал нечто маленькое и квадратное.       — Есть! — Чонгук победно вскинул руки вверх и принялся оглядываться вокруг в поисках ноутбука или компьютера. После недолгих поисков он нашёл ноут Чима под диваном.       — Так-с посмотрим, запаролен! Блин.       — Ш-и-ё-н… Точно. Чимин, святая наивность! Бог паролей! И переходник для флешки есть!       Парень вставил флешку. Компьютер не сразу распознал её. Чонгук сидел, нервно покусывая губы. Наконец юноша открыл папку. В ней был всего лишь один безымянный файл, который он сразу же скопировал и отослал себе на резервную почту. Старая привычка на случай, если вдруг там что-то важное.       — Хм… Дата… Это же незадолго до смерти Тэ! Что за видео должна была удалить Шиён? Видимо, она сделала копию для подстраховки.       Чонгук сглотнул и неуверенно дважды кликнул мышкой.       Поначалу запись была не очень чёткой и немного затемненной. Двое мужчин о чём-то спорили. Гукки сразу узнал их обоих.       — Пацан здесь ни причём!       — Он в курсе наших дел! Его надо заткнуть! Я тебя предупреждал, Ким, ни одна живая душа не должна знать об этом.       — Но он мой брат!       — Если ты с ним не разберёшься, я сделаю это сам! Ты же знаешь мои методы… Столько лет прикрываешь мои тылы, господин комиссар нижнего города, слуга народа…        — Сукин ты сын, Чон! Твой ребёнок навсегда останется с чёрными крыльями!        — Крылья. Ненавижу это слово… Я всё сказал.       — Не смей его трогать!       — Ты сам виноват…       С этими словами один из мужчин удалился.       Чонгук словно остекленевшими глазами наблюдал, как горе-комиссар прислонился к стене, съехал по ней на пол и закрыл лицо руками. Затем он поднял голову и, заприметив на потолке камеру, с ужасом посмотрел прямо в неё.       — Не может быть… — Чонгук повторял снова и снова. — Не может этого быть… Комиссар Ким… Что за дела? Отец, Намджун-хён…       Всё вокруг стало терять свои очертания, ничто перед его взором уже не имело чётких границ. Сердце отбивало марш, будто в последний раз. Гук не мог нормально вдохнуть: лёгкие словно сжались и не пропускали внутрь воздух. Он нащупал в кармане джинсов бумажный пакет, который ему дал Намджун, и сделал несколько неглубоких вдохов.       Сквозь дурман, вызванный нехваткой кислорода, Чонгуку показалось, что он слышал голос Тэхёна, твердивший ему: «Уходи отсюда! Уходи!».       Через несколько минут ему стало легче. Отдышавшись, Гук смахнул выступившие слезы и извлёк флеш-карту. Внезапно с лестничной клетки послышалась какая-то возня. Парень насторожился.       — А дверь открыта… Оба-на! — услышал он чьи-то голоса и шаги прямо за своей спиной. Повернувшись, тот час же получил кулаком прямо в челюсть и очутился на ковре, сплевывая багровую жижу. Он узнал этот голос. Это они — охотники за смертью, но на этот раз их было двое.       Наконец сообразив, что происходит, Чонгук ударил одного из приблизившихся к нему ногой в живот и, еле увернувшись от удара кулаком второго незнакомца, попытался проскочить к входной двери. Когда Гук подумал, что чудом спасся, его сбил с ног пролетевший несколько метров табурет. Чонгук упал прямо у входа, чувствуя пульсирующую боль в обеих ногах. Один из незваных гостей крепко схватил его за волосы и немного приподнял.       — Э! Да это же наш дружбан! — ухмыльнулся охотник и буквально поставил Чонгука на дрожащие ноги, которые еле держали своего немного покачивавшегося из стороны в сторону хозяина.       — Точно он! Вот тебе привет от моего выбитого в прошлый раз пальца! — почти ликующим голосом произнёс второй и ударил Гука кулаком в живот. Мощный удар тут же вызвал болевой поток, который вылился кровью через рот парня. Закашлявшись, Чон вновь оказался на полу. Сильно шатаясь и вытирая рукавом толстовки окровавленные губы, он с большим трудом поднялся и стал отбиваться руками и ногами, но в этот раз силы были неравны. Юноша был измотан и истощён, а приступы кашля душили его, не давая отдышаться. Отхватив ещё несколько ударов, Гук, будучи не в состоянии больше сопротивляться, опустился на колени.       «Неужели всё повторится вновь?»