You Know. I know

Юнги услышал где-то звонок. Это не был его будильник. Так что он решил проигнорировать это и положил голову обратно на подушку. Несколько секунд спустя он подскочил, наконец, понимая, что эти звуки издавал его телефон. Кто-то ему звонил. Голова кружилась от резкого подъема и пульсировала где-то в районе затылка. Он потянулся к своему телефону, одной рукой потирая свои глаза, и ответил, даже не посмотрев, кто ему звонил. В любом случае есть только один человек, который будет ему звонить. — Да? — Прохрипел он грубым после сна голосом. — Юнги? — Раздался голос Чувона с того конца. — Я разбудил тебя? Прости. — Нет, все в порядке, — Юнги зевнул. — Что ты хотел? — Ты собираешься в студию сегодня? Тут небольшие проблемы с некоторыми треками. — Сказал Чувон. — Ох? — Юнги схватил часы с прикроватной тумбочки, чтобы проверить сколько времени. Было почти одиннадцать утра. — Дай мне час. Я скоро буду. — Хорошо. И ты можешь захватить что-нибудь перекусить, когда пойдешь? Я думаю, мы застряли здесь на целый день. — Конечно. Что ты хочешь? — Без разницы. Даже хот-дог сойдет. — Окей. — Спасибо, Юнги! Скоро увидимся, — сказал Чувон и бросил трубку. Юнги упал обратно на подушки. Голова пульсировала. Он все еще был во вчерашней одежде. Даже черный галстук все еще слабо болтался на его шее. Он позаботился только о том, чтобы сбросить куртку, перед тем как упасть на кровать. Он потер глаза и попытался вспомнить, что произошло вчера. Он вспомнил. Он пришел на день памяти своего брата, и его отец выгнал его. Встретил на пляже Чимина. Пошел с ним в бар и напился. И каким-то образом добрался до своей квартиры. Он не помнил куда делся Чимин. Он не помнил как попрощался с ним. Он надеялся, что парень дошел до дома в порядке. Юнги принял долгий душ. Горячая вода ударяла его по спине и плечам, расслабляя напряженные мышцы. Шампунь с запахом освежающего лимона помог избавиться от все еще ощущающегося запаха алкоголя. Он переоделся в привычную одежду, выпил две таблетки от все еще пульсирующей головы и вышел за дверь. Он остановился около круглосуточного магазинчика. Чувон любит рамен, и он предпочел бы, чтобы Чувон ел на обед его, а не хот-дог. Юнги и Чувон впервые встретились в колледже. У них обоих была огромная любовь к музыке, которая и стала основой их отношений. Юнги не мог сказать, что Чувон — его друг. Он воспринимал его как коллегу, знакомого, бизнес-партнера. Юнги просто не верил, что достаточно удачлив, чтобы иметь настоящих друзей. Но Чувон знал, что они больше чем просто бизнес-партнеры. В его голове Юнги — друг. И даже если Юнги не признает это сам, он относится к Чувону как к другу. После колледжа Юнги и Чувон начали вдвоем заниматься музыкой. Спустя годы тяжелого труда и усилий они смогли подняться на вершину. Юнги бы сказал, что это — единственная вещь, которой он гордиться в своей жизни. Юнги купил две пачки рамена и средство от похмелья. Он пришел в студию чуть позже полудня. — Юнги! — поприветствовал его Чувон. — Ты принес поесть? — И тебе привет, — иронично сказал Юнги и отдал Чувону пакет из магазина. Чувон вытащил одну пачку с раменом. — Хочешь, я приготовлю один для тебя? — спросил Чувон. — Нет, я не голодный, — ответил Юнги и плюхнулся на стул. — Вообще-то я купил оба для тебя. Чувон широко улыбнулся в ответ. — Обожаю тебя! — Воскликнул он и умчался на кухню, чтобы приготовить себе рамен. Юнги улыбался, пока смотрел, как Чувон выходит из студии. Он взял средство от похмелья, которое купил для себя, и сделал глоток. Оно было странным на вкус, но не особо плохим. Пока он пил его, его мысли унеслись к Чимину. Он помнил, насколько обеспокоенным и понимающим был Чимин прошлой ночью. Он был поражен той добротой, которую проявлял к нему Чимин, хотя и был незнакомым человеком. Рука Юнги непроизвольно потянулась к груди, потирая фантомную тяжесть. Ему нужен сигаретный дым. В тот момент, когда он собирался выйти из студии, вернулся Чувон с чашкой рамена и палочками, зажатыми между крышкой и ртом. Юнги решил, что может выкурить сигареты и позже, и сел обратно. — Так в чем проблема? — Спросил Юнги. Они сели за работу. Юнги даже не замечал, как летели часы. Когда он погружался в работу, единственную вещь, которую любил, то отключался от всего остального мира. Он погружал себя в музыку на часы, если это того требовалось. Может быть, поэтому его музыка неописуемо красивая и, возможно, поэтому она всегда оставляет отпечаток на человеке, которому посчастливилось услышать ее. Они закончили все ближе к шести вечера. Живот Юнги заурчал, и он осознал, что не съел ни одного кусочка еды за почти два дня. — Пойдем поедим? — Сказал Чувон, вытягивая руки. — Ты когда-нибудь думаешь о чем-нибудь кроме еды? — Юнги закатил глаза. — Конечно, я думаю, — Чувон встал. — Давай, пошли. Я знаю, что ты голодный. — Чувон пихнул Юнги рукой, и тот позволил ему вытащить себя из студии. Они пошли в ближайший ресторан и заказали черную бобовую лапшу. — Я говорил тебе, что ты ужасно выглядишь? — Спросил Чувон, когда они ждали, пока принесут их еду. — Нет, не говорил, — сказал Юнги, закатывая глаза. — Ну, тогда ты выглядишь просто ужасно, — заключил Чувон. — Что случилось? — Ах, я пил прошлой ночью. Проснулся с ужасным похмельем. — сказал Юнги. — Что-то произошло? — взволнованно спросил Чувон. Юнги посмотрел на него, размышляя стоит говорить или нет. — Подожди! — Внезапно выкрикнул Чувон. — Это было вчера, да? — Да, было. — Дерьмо, я совсем забыл, — сказал Чувон извиняющимся голосом. — Все в порядке. Меня на самом деле тоже там не было, — Юнги сжал ладони под столом. — О чем ты? — Чувон наклонился к нему. — Меня выгнали. — Тебя что?! — Воскликнул Чувон в неверии. — Они не могли сделать это! — Да, они это сделали. Это их дом в конце концов. — Но... Ты имеешь право находиться там. — Сказал Чувон, его голос звучал практически умоляюще. — Боже, твоя чертова семья... — Пробормотал Чувон. — Знаешь что? Больше не беспокойся. Ты можешь просто пойти на кладбище. Они ничего не смогут сделать, если ты навестишь хёна на кладбище. Юнги поднял взгляд. Он избегал походов на кладбище так долго. Визит к брату на кладбище сделал бы все слишком реальным. Он испустил глубокий вздох, пока осознавал, что это его единственная возможность сейчас. Настало время, наконец, принять, что хён больше не вернется. Настало время навестить могилу хёна.

***

Юнги стоял напротив надгробья своего брата. У него все еще болела голова от похмелья. Но его не волновало это. Он нуждается в разговоре с хёном. Поэтому он здесь после того, как село солнце, когда никто не придет на кладбище. Ему надо побыть наедине со своим мертвым братом. Вместо цветов он принес с собой свечи. Много свечей. Хён всегда любил свечи, он говорил, что они успокаивают его. Юнги расставил их все вокруг могилы, поджигая их и садясь на землю напротив надгробья. Он поерзал, приминая траву на которой сидел. — Привет, хён, — сказал он. — Я на самом деле не знаю, как это работает. В фильмах люди просто разговаривают с надгробьем. Так что я тоже так сделаю. Он не знал, почему чувствует необходимость объясниться камню. Это глупо, но чувствовалось правильным сейчас. — Мне жаль, что я не был на дне твоей памяти, — начал Юнги. — Я приходил. Но... Отец не пустил меня. Они все еще ненавидят меня, хён. — Голос Юнги стал тише. — Что я сделал не так? Разве это так непростительно? — Он сглотнул комок в горле. — Я просто следовал за своим сердцем. Как ты всегда учил меня. И счастлив, что поступил так. Я счастлив, что выбрал музыку. Это единственная вещь, делающая меня счастливым. Все остальное просто ужасно. Мать с отцом ненавидят меня из-за единственной вещи, которую я люблю. Разве не должно быть достаточно того, что я счастлив? Надгробье расплылось перед глаза из-за слез, собирающихся у Юнги в глазах. — Ты не знаешь об этом, но я сбежал из дома сразу после того, как ты... — Юнги ударил себя по губам. — После того, как ты умер, — сказал он. — Я думаю, они не простили меня до сих пор. Но я просто не мог оставаться дома. У меня никого не было, кроме тебя. Ты знаешь, почему я сделал это, правда, хён? — Юнги погрузился в тишину, ожидая ответа, но зная, что не получит его. — Ты тоже сбежал... — Он почти шептал. — Почему ты сделал это? Почему ты ушел так? — Юнги задержал дыхание, неспособный больше сдерживать слезы. Он тихо всхлипнул. — Я скучаю... Я скучаю по тебе, хён. Я скучаю по тебе так чертовски сильно, что аж больно. Он сжал грудь. Тяжесть грозилась раздавить его сердце. Он ударил себя в грудь, надеясь, что вес исчезнет. Из-за всхлипов было тяжело дышать. Голова разболелась еще сильнее. Но слезы не прекращали течь. Он больше не смахивал их. Он дал им стекать вниз; он дал себе сломаться. Ночная прохлада ощущалась холоднее на тех местах, где на лице остались мокрые дорожки от слез.