Жнец

Проверено бетой — Да. Смотрю, мои слова вас неплохо так заинтересовали, хмхмммм? Хотите узнать, что он из себя представляет? Пытаетесь залезть ему в голову, чтоб держать в уздечке? Я права? Хех, конечно же, права. Иначе бы вы не припёрлись ко мне в комнату посреди глухой ночи. Я ведь прекрасно понимаю, зачем оно вам надо. Ехехеее, иначе ненароком перебьют друг друга по старой памяти… А мы оба этого допустить не можем. Ну ладно, так уж и быть, расскажу. Всё равно последние дни заснуть не могу. Буду коротать время с вами. Но вы решили сначала пойти к… «Нему». Не думала я, что из нас троих вы начнёте расспрашивать первым именно «Его». Но да неважно. Он вам уже говорил про тот день? Ну, про их первую встречу. Да, там всё закончилось неоднозначно, без его участия. Но почему вы вообще решили подойти ещё и ко мне, чтобы знать продолжение? Могли бы с ним начать и с ним же закончить. Хм… получается… да, похоже, он не знает… иначе бы сам рассказал, как видел… Пофиг. Оно ваше дело, почему нужно рассказывать мне, а не одному из них. Но честно, я думала, он нас тогда подслушивал. Приятно знать, что я ошиблась. Это даже подняло его в моих глазах. …Конечно, ненамного, совсем ненамного, для меня он всё ещё остаётся такой же конченой неблагодарной тварью и мерзкой вонючей свиньёй… Пардон, занесло. Но, скажем, теперь меня хоть будет выворачивать наизнанку от его вида чуть-чуть поменьше. Чуть-чуть. Кхм, ладно. Я, может, и такой памятью не славлюсь, но события тех нескольких дней мне отпечатались на всю оставшуюся жизнь. Я примерно понимаю, где он остановился, пересказывать ничего не придётся. Если я права — а я права — рассказ закончился на втором завтраке, так? Короче, прервёте, если что-то будет непонятно. У этого мудака хватило ума довести невинного мальчика до такой степени, что он аж убежал от нас в слезах сломя голову. Не знаю, зачем вообще понадобилось так делать, бедный ребёнок и слова не обронил. Но по личному опыту, могу в принципе сказать — мудакам не нужны причины, чтобы быть мудаками. Я сначала попыталась проконтролировать ситуацию и хоть как-нибудь разрядить обстановку, успокоить мальчика на месте, ан нет, ничего не получилось. Пришлось побежать следом, оставлять его одного в такую минуту и в таком состоянии была так себе перспективка. Но пусть я и заметно отстала, искать долго не пришлось. В той стороне деревни располагались только несколько жилых домов и старый сарай. Впервые бы его никто не впустил, да и навряд ли он не хотел побыть в одиночестве. — Ты здесь? Я с трудом приоткрыла тяжеленную дверь и протиснулась внутрь сарая, после чего она сразу с громким скрипом обратно закрылась. Всё погрузилось в полутьму, лишь маленькая белая солнечная полосочка служила мне осветителем. Служила неплохо, к слову, сарай был очень маленький. Хотя это, скорее, и не сарай, а стог сена, почти впритык ограждённый деревянными стенами и крышей. Да, деревня правда специализировалась когда-то на продовольствии. До эпидемии стояли ещё такие же, и притом больше, гораздо больше, но по ненужности их все разобрали на доски. До нас дожил только этот. Нет смысла держать целый амбар с такими-то мелкими сборами урожая. — Не бойся, я тебя не обижу. Честно. Я пришла помочь… Однако и в такой комнатушке мальчик умудрился найти укромное место. Оно и понятно, когда живёшь в месте, вроде леса Тоб, полного самых разных упырей, волей-неволей, а научишься прятаться везде, в любом окружении и в кратчайшие сроки. Или сдохнешь. Благо… для меня, не для него… округа погрузилась в мертвецкую тишину. Пусть он и спрятался неплохо, я слышала прерывистое посапывание и тихие всхлипы. — Я не желаю тебе зла… Я говорила то, что могло бы его успокоить, пока сама на цыпочках шла по звуку дыхания. Пришла в итоге не к тёмному углу или к куче инструментов, казалось бы, идеальных мест для укрытия, а на освещённую часть стога сена. Да, прямо на самое видное место, где никто б в жизнь не искал. — Ты там? Эй? Я запустила руку в сено и коснулась тёмных волос, но не спугнула мальчика, ведь всё время разговаривала тихим полушёпотом и находилась на виду. Он просто поднял голову и посмотрел на меня заплаканными, бликующими от воды и света глазами. — Давай, вылезай. Я просто хочу поговорить. (…): … — *Вздох* Послушай, ты же смышлёный паренёк. Тебя уже нашли и прекрасно видят. Должен понимать: дальше прятаться смысла нет. И бежать тоже некуда. Единственный выход за моей спиной. Посуди сам, если б я правда хотела тебе навредить — давно бы так сделала. Ещё, наверное, вчера. Верно же? Я права? (…): *Всхлип* П-права… — Скажи, я хоть что-то плохое тебе сделала? Именно я, про других не думай. Я конкретно. (…): …Н-нет. — А как считаешь, только ответь честно, я сейчас, по-твоему, тебе наврежу? (…): … — Понимаю, мы очень мало времени друг друга знаем и спрашивать крайне глупо, н-но… скажи… прямо сейчас… (…): … Я не ожидала, что он вот просто возьмёт и выйдет на глаза. Такое поведение не от хорошей жизни формируется. И всё же открытой неприязни или страха мальчик, лично ко мне, не выказывал. Наоборот, он будто чувствовал внутри меня нечто. Нечто доброе, тёплое, близкое. Он чувствовал нечто, чему можно довериться, но по опыту боялся потерять бдительность. Ощущал во мне защиту, поддержку, и я это точно знала. Я была уверена, ведь ощущала то же самое в нём. А говорят, когда человек находит родственную душу, плевать, что с ним происходило на протяжении жизни, или, там, насколько хорошо он её знает. Найдя однажды, всего один раз, он будет чувствовать её везде и всегда. В любом месте и в любой час своей жизни, вплоть до смерти. Каждый день, несмотря ни на что. Пусть даже она для него вообще будет совершенно незнакомым человеком. — …Ты мне доверяешь? И ведь действительно, оглядываясь на сегодня, чуйки-то наши правда нас не подвели, раз мы оба даже спустя столько лет откопали друг друга в этом огромном мире. (…): …Да. …П-п-простите, й-й-я отвлеклась. Сейчас, д-дайте минутку… м-мне нужно… Простите ещё раз, я отойду ненадолго… …Так, я немного пришла в себя. Можем продолжить, н-наверное… В общем, мальчик всё-таки решился вылезти. Он уже не плакал, да и в целом вроде бы успокоился, вытер слёзы и уселся на сено. Ну, или лёг, скорее. Носом немного шмыгал, но то мелочь. Я тоже долго над ним нависать не стала и плюхнулась рядом, почти вплотную. — Тебе лучше, когда я сижу рядом? (…): Д-да, лучше немного. — Хм… (…): Ч-что такое? — А если я тебя обниму, тебе станет просто «лучше»? Без «немного»? (…): Н-нет, н-не стоит, правда, я уже успокоился. В-всё в п-п-поряд-д- Не знаю, что тогда у меня в голове дзинькнуло, да и не помню так-то, но я почему-то решила его обнять. Подползла чутка, без предупреждения обхватила его голову руками и прижала к груди. Не, ну, я вообще помню, почему так сделала — мне хотелось его приободрить. Но он вроде как сказал, всё нормально. Да и выглядел так, будто пытался не дать мне себя потрогать, что в тот день, что ранее. Мыться он прошедшим вечером не дался, а папа сказал, что раз я притащила его домой, то и ответственность лежит целиком на мне, потому не помогал. В итоге я к середине ночи настолько вымоталась, что плюнула и оставила как есть, только чутка платком лицо протёрла. И нет, не подумайте, я на него не злилась. Ну да, попсиховала малость, надулась, но то буквально пока спать не легла. Уже в кровати мне это всё показалось очень милым и даже забавным. Хех, со стороны, небось, смешно так выглядело… Наверное, всё из-за его заиканий. Когда люди плачут, они начинают заикаться. А он заикался постоянно, вот и показалось видать. Хотя, пусть я и поняла неправильно, до сих пор ни о чём не жалею. Оно и правда помогло. Ну… (…): АААААЙ! — А?! ЧТО?! (…): НЕ ТРОГАЙ! Сссссссс… ннннннне сразу. — ГДЕ?! Оказалось, он не просто так хотел остаться нетронутым. Стоило коснуться головы, и мальчик завопил от боли. Я испугалась и резко убрала руки, боясь ещё раз задеть те, пока неизвестные раны, а после впопыхах полезла их искать. (…): Н-НЕТ, Н-Н-Н-НЕ СМОТРИ! Искать я начала, когда он закрыл ушки ладонями. Дело в них — догадаться было не трудно. Но стоило попытаться поднять волосы, под которыми те хорошо спрятались, он же меня и остановил, а затем наклонился назад и закричал, чтобы я не смотрела. Чтобы я «не смотрела…» Знакомы мне эти слова. Слишком знакомы. — «Не смотри…» (…): …Т-ты чего? В день, когда я родилась, здесь, в Э-Рантэле, скончалась моя мама. Родители специально приехали сюда, чтобы меня родить. Мама этого хотела. Ей не нравилась столичная жизнь, и она считала, что будет лучше довериться, пусть и не лучшим в стране, но врачам с её родного города. Однако она не знала, что папа специально, от чужого имени, нанял людей из столицы и подослал их в городской лазарет под видом местных. Врачи сказали, что можно спасти либо ребёнка, либо её, и посоветовали выбрать именно меня. Но они лгали. Лгали из-за неприязни к таким, как моя мама. А она была… была… не такой, как все. Отличной от вас и от других людей, так скажем. Большего про неё поведать вам не могу, простите, это личное. Возможно, если бы папа так сильно не пытался всё скрыть, если бы он не нанимал их анонимно, чтобы никто ничего не узнал, врачи бы сделали всё честно. Ведь позволить себе солгать они смогли лишь потому, что не знали, кто перед ними стоял — главный Королевский врач. Они приняли его за простого дворянина, несмотря на всю известность в их кругах. По его словам, нам бы обоим удалось выжить, причём без особых проблем. Он говорил, что вообще и сам мог её спасти, ему просто требовались дополнительные руки. Однако, как понимаете, всё давно решили за него. Мама умерла через полчаса после моего появления на свет. Со мной на руках. Наверное, не будь папа таким упёртым в те времена, она бы была ещё жива, и мы бы сюда не переезжали. Но не думаю, что он сам понял свою вину, даже после того, как ситуация повторилась со мной. Такие, как он, не исправляются. Они никогда не признают своих ошибок и не просят за них прощения… да и если попросят, всё равно этого никогда не заслужат. Естественно, он до сих пор не принял свою неправоту. КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ! …Кхм-кхм, а как думаете, кто, по его мнению, виноват? Если б я сама не знала, то в жизни бы не догадалась. Мне бы и в голову не пришло, что у него хватит совести прийти к таким выводам. Ага, даже с учётом всего того, что я о нём сейчас думаю. Да, всё настолько плохо. Может, вы угадаете? Давайте, попробуйте. Может быть, это убийцы, которых он нанял? Может, виноваты они? О нет, нет… не только они, это бы было слишком хорошо. Может, тогда он винит меня? Я же решила родиться из её чрева, и из-за моего появления она как раз умерла? Всё ещё мимо! ВСЁ ЕЩЁ, СУКА, МИМО! Угадали?! Нет?! Сдаётесь?! Он обвинил её! Да! Он обвинил её! За то, что те свои отличия она не прятала, как папа требовал, а намеренно выставляла напоказ и даже гордилась ими! И якобы сгубила её собственная гордость! Да! Вот он, этот самодовольный гад, затирал мне что-то про чужую гордость! ЭТОТ УЗКОЛОБЫЙ УБЛЮДОК САМ НАНЯЛ ЕЁ УБИЙЦ! ОН НЕ СТАЛ СЛУШАТЬ, КОГДА ОНА ГОВОРИЛА, ЧТО СТОЛИЧНЫМ МЕДИКАМ ДОВЕРЯТЬ НЕЛЬЗЯ, И В ИТОГЕ ОБВИНИЛ ЕЁ ЖЕ В СМЕРТИ ОТ РУК СОБСТВЕННЫХ НАЁМНИКОВ! ДА ЭТО ТО ЖЕ САМОЕ, ЧТО ОБВИНИТЬ В ИЗНАСИЛОВАНИИ НЕ НАПАДАВШЕГО УРОДА, А ДЕВУШКУ, ПОТОМУ ЧТО ОНА РОДИЛАСЬ СЛИШКОМ КРАСИВОЙ! РРАААРХ! ТВОЮ МАТЬ, Я ОПЯТЬ ВСПОМНИЛА, ПОЧЕМУ УШЛА! ДА ТАКИЕ КОНЧЕНЫЕ ТВАРИ ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ НА СВЕТЕ! БОГОМ КЛЯНУСЬ, КОГДА Я В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ЕГО УВИЖУ, Я ВЫРВУ ЕМУ СЕРДЦЕ ГОЛЫМИ РУКАМИ ПРЯМО ИЗ ГРУДНОЙ КЛЕТКИ И ЗАСТАВЛЮ СОЖРАТЬ ВМЕСТЕ СО СВОИМ ЧЛЕ!.. …П-п… п-простите, меня немного занесло. Так бывает иногда. Не часто, но… О, и простите за сломанный стол. Я ещё не до конца привыкла к новым способностям. Раньше от такого удара, дай бог, трещина бы осталась, а щас прям напополам… Обещаю, куплю новый. Хотя он и не ваш… но всё равно прошу прощения. …И спасибо за то, что заметили и своей магией потушили упавшую свечу. Сами видите, у нас всё из дерева. Камня в здании почти нет, ни здесь, в жилых помещениях, ни внизу, в баре. А там ещё и алкоголя столько… Я к чему вообще весь этот разговор-то завела, отвлеклась малость. Папа, конечно, та ещё у меня скотина, но в чём-то он прав. Меня буквально с рождения дворяне и даже с какого-то хрена те врачи считали одержимой. Ну, они и называли соответственно. Последние, кстати, пытались убить, причём напрямую. «Одержимая!», «Одержимая!», «Порождение демонов!» Бебебебебе. Ну, сами понимаете, родиться вот с этой хернёй… Плюс, моё отвратительное поведение. Плюс, мои волосы. Демоны же привлекательны, да. Ну и отношение к моей маме чутка досыпать. И готово — «Маленький Бесёнок». Некоторые особо суеверные дворяне ещё и нанимали экзорцистов. Без шуток. Реально. Папа их всех, конечно, мётлами гнал… кхм-кхм… «знатно», ееееееееееееехехехехехехехехеееее… Но по итогу он настолько заколебался это делать… плюс, ещё кое-что… что послал всех куда подальше, забрал меня и с помощью единственного, кто из дворян относился к нам хорошо, сбросил все титулы и свалил в глушь. Ну, то бишь сюда. Дворянин тот, кстати… кстати… он… он… твою же сраку. Я его не помню. Н-н-н-ну вот как это вообще назвать, а?! Единственный, кто меня любил и даже сказки на ночь рассказывал, а я просто имени запомнить не смогла. Помню лишь, я называла его «Дядей». Не в смысле «Дядя», а «Дядя» плюс имя, которое я забыла. Н-н-н-ну вы поняли, короче. Только до сих пор не знаю, был ли он моим настоящим дядей — братом папы или папа без причины его так представил. Я не спрашивала. Всё хотела, хотела, и всё забывала, а по итогу, вот… Опять, блин, отвлеклась на ерунду, прошу прощения. Никакой фокусировки нет… В общем, пару недель всего пожили мы в черте города, если не меньше, и история опять повторилась. На нас продолжали коситься местные. По итогу мы уехали ещё дальше, в Арос, а я извлекла для себя урок. Всё верно, я отрастила волосы и спрятала под ними эту хрень. Вот к чему я вела. Достало. Пусть мне и было лет… ну… долго считать, мало короче, я уже всё сама поняла. Специально заплела папины синие ленточки в чёлку, чтобы она держалась и не просвечивала. Заплела успешно, к слову. За годы проживания в деревне ни единая душа не просекла. Да, пару раз назвали маленьким чертёнком или наподобие, но то было, скорее, как метафора, нежели в прямом смысле. — Извини, я… я понимаю тебя. У меня тоже есть вещь, которую никому непозволительно видеть. Но… просто… ты так закричал. Мне показалось, у тебя там какие-то раны, и я хотела… Нет, прости. Будет нечестно, если ты откроешься, а я продолжу скрывать. (…): А… а что у тебя под чёлкой? — Не могу сказать, извини. Только не принимай близко к сердцу. Вообще, я бы с радостью тебе открылась, я тебе полностью доверяю, но… порой мне кажется, что за мной следят, и я никогда на сто процентов не уверена, правда ли это или нет. Так бывает, когда скрываешь что-то слишком долго. Называется «паранойя». Болезнь такая. Я разбираюсь не только в медицине телесной, но и душевной. Знаю, что говорю. Ещё раз, прости, что пыталась залезть тебе в волосы. (…): Ну, вообще-то… — Эм? (…): Я хочу, чтобы ты это увидела. — Ты серьёзно? Но ведь так будет нечестно! Я не была уверена, что и в том сарае за нами не следили. Ну, ещё в начале сказала. Потому мальчик ничего так и не узнал. Однако ему от меня на самом деле ничего и не требовалось. Хотя, казалось бы, прожив среди чудовищ, паранойя должна бы зашкаливать. Но нет, я снова ошиблась. (…): Да, пусть нечестно, но ты подумала верно. Там на самом деле раны. И они правда уже очень сильно болят… Мальчик запустил ладошки в чернющие от скопившейся грязи волосы, поднял их и моему взгляду предстали его уши. — *Всхлип* Ч-что с тобой?.. Уши, покрывшиеся кровавой корочкой. Оба. И очень странной формы: по размеру и форме, да и если не вглядываться, то самые обычные, но поближе… Как будто ушные раковины обрезали — они ничем не заканчивались и не ограничивались, как должны. Не уши конкретно, те остались целыми, а края. Нащупайте, видите, уши закручиваются по краям, как мисочки. А у него такие стенки отсутствовали… Создавалось впечатление, словно раньше они были больше нормальных. Не сами уши, а конкретно раковины. Или даже не больше, а… как бы правильно выразиться… более… более вытянутые. Как раз там, где их, возможно, срубили. Но это всего лишь догадки. Так мне они просто виделись в детстве из-за ещё тогдашнего незнания тонкостей медицины. (…): П-пожалуйста, в-в-вылечи их… — К-ка-ка-ка-ка… к-как ты вообще так?.. Почему они?.. *Вздох* Знаешь, то, что я их вижу, уже огромная роскошь. Расспрашивать тебя будет верхом неуважения. Но скажи одно, как давно они повреждены? Это я спросить обязана, не как подружка, а как врач, иначе мне не понять тяжести ран. Если слишком давно, могло распространиться заражение. (…): Т-точно не скажу, но уже очень-очень много лун… Чёрно-красная корочка обдиралась и ломалась не один раз, из-за чего в итоге заросла частично и неправильно. Отломленными кусочками она впивалась в рану, оттого мальчик чувствовал боль от самых лёгких прикосновений, в том числе от собственных волос. Я тогда поняла, что, видать, оттого-то он мыться мне и не давался. Представить не могу, чего бы ему пришлось натерпеться, если он стиснул зубы и зажмурил слезящиеся глаза, только подняв локоны над головой. Долго медлить я не стала и аккуратно приблизилась к одному из ушей — тому, что на вид отсутствовало больше — левому, дабы лучше его рассмотреть. Кусочек отсутствовал немаленький. Почти всю раковину что-то отрезало, по неровности следа, либо впопыхах, либо трясущимися руками. Хотя двух вариантов сразу никто не исключал. — Хреново… очень хреново… (…): А-а-а что такое «заражение»? — Когда в рану попадает грязь и приносит с собой болезни. Иногда последствия незначительны или вовсе отсутствуют, но чаще всего развивается инфекция, что, в наших краях, по крайней мере, в половине случаев, ведёт к… Однако сюрпризы поджидали только впереди. (…): П-понятно, кажется… Н-насчёт этого не переживай, й-я редко б-болею. Почти никогда. Мне это сказали такие же, как я, но не такие, как другие люди. Они говорили, в отличие от других людей, ни я, ни они не могут заболеть. Ничем. Однажды я даже видел болеющего волка. Он меня укусил, вот, на руке след остался, почти зажило, и со мной ни-ч-чего не- — «Болеющего»? Как ты понял, что он болеющий? (…): Н-ну… у него были красные глаза в какой-то жёлтой штуке, прямо в них, вот здесь, под кожей. — Под веками? Которыми ты моргаешь, да? (…): Д-да, под ними. «Веками»… Ещё он очень медленно хромал, а не шёл, в-в-всё время шатался и н-немного сбросил волосы. — (Неужели… нет, я не поверю.) А он тебя обслюнявил? Цвет слюны помнишь? (…): Когда кусал, да. С-слюна была необычная, ж-жёлто-зелёная. И г-горькая. — (Загноение, слабость, головокружение, потеря волосяного покрова, слюна… Заражённый волк? Быть того не может, сколько лет-то прошло… Хм… нет, правда шрам от укуса. Всей челюстью. Глубокий, почти насквозь. Но зажил… М-м-минуточку… Это же получается!..) (…): И ещё, к-когда он меня ук-кусил, я уд-дарил его. Н-несильно, н-н-н-н-но вволк б-больше не вст-тавал. — Тебя укусил чумной волк?! Слово за слово, пока я изучала раны, мальчишка проболтался про свой некий «сверхиммунитет». Настолько «сверх», что позволил ему не только не допустить инфицирования раны, но и… кхм-кхм, сейчас, приготовьтесь… избежать заражения чумой после укуса чумного волка. Я ведь, надеюсь, не должна объяснять, что такое «чума»? Вы не похожи на сельского жителя и, вроде как, на вид много в чём шарите. Искренне надеюсь, что не ошибаюсь, ибо «в падлу мне, сударь» объяснять вам подобные мелочи. (…): А? Ч-ч-ч-что? Ч-чума? — Поверить не могу, тебя укусил чумной волк! Да, точно, чумной волк! К-как ты выжил?! Каким образом ты смог прожить с чумой так долго?! Наших пачками косило, а они тупо воздухом чумным дышали, и то буквально один-два вздоха и всё! А тебя укусил чумной волк, обслюнявил, и ты ещё живой?! (…): Это *Всхлип* п-плохо? — …Ой, прости, что кричу! Н-н-н-не плачь! Я не то имела ввиду! Ну, просто та чума была невероятно серьёзной. Всего два дня поболел и конец. А тебе удалось излечиться. Я теперь говорю излечиться, а не перенести. Будь ты и правда чумной… хотя точно. Я поняла. Вакцину-то сделали хрен знает сколько лет назад, она явно старше твоей раны. Плюс, ты сказал, что общался с людьми, которые не могли заразиться, как и ты. Значит, их уже вакцинировали, как и тебя. Вот всё и встало на места. А я чёт забыла про это. Хех, совсем слушать не умею. В одно ухо влетело, в другое… ой, точно. Да, в итоге выяснилось, что он просто оказался вакцинирован, но всё равно, ощущаете, да, как низко у меня тогда упала челюсть. Настолько, что я совсем забыла, зачем изначально полезла. — Хехехе, ну совсем концентрации нет… Слушай, подними волосы ещё раз, я посмотрю. (…): Х-хорошо. Оглянув странные уши ещё раз, я приняла его слова и выдохнула. Загноения ран действительно не наблюдалось. То ли ему тупо повезло не допустить попадания грязи, то ли «таинственный сверхиммунитет» взаправду существовал. (…): Н-ну как? — Повезло, корочка хоть и кривая, и тебе явно от неё больно, но свою функцию она выполнить смогла на обоих ушах. Поздравляю, раны чистить не придётся, что, кстати, до жути неприятно. Но корочку всё равно придётся отколупать. (…): М-м-может, не надо? Но да ладно, без разницы, от чего всё так получилось. Главное — результат. А он мне в любом случае шёл на руку. — Как раз-таки надо. Отсутствие загноения позволит использовать мне вот это, не боясь инфекции. Я достала из своей сумки пару синих флакончиков, взболтала, откупорила, чтобы лишние скопившиеся газы вышли, и поставила на видное место. (…): Что это? — Прощальный подарок нашего спасителя. То были лечебные зелья, но необычные, совсем необычные. Их изготовил тот же человек, что придумал вакцину от чумы. Они имели чуть более тёмный оттенок, синий, а не голубой, лечили сильнее и быстрее, в связи с большей концентрацией, и потому требовались в гораздо меньшем количестве на пузырёк. Дали их на всю деревню несколько ящиков, но не жителям, а лично моему папе в руки, как единственному нормальному лекарю. А он позволил мне брать с собой парочку, на всякий случай, если во время очередной вылазки в лес чего случится. Я их никогда не забывала, проверяла первым делом их наличие в сумке, даже если в Тоб не собиралась, в том числе и в тот день. — Лечебные зелья. Если корочку не убрать, то под их эффектом она врастёт под кожу навсегда. Потерпи немного, я постараюсь сделать всё аккуратно. Чтобы во время лечения у него уши не превратились в нечто наподобие мясного пирога, из которого то тут, то там проглядывают торчащие зажарившиеся куски вяленой говядины, я методично отодрала всю корочку. Не знаю, кому от этого было тяжелее: ему, пока я открывала и царапала раны, или мне, добрых десять минут выслушивающей детские вскрики. Но по итогу всё прошло нормально. Мне не показалось, раковины выглядели заметно обрезанными, пусть их оставшаяся часть и не превышала размеры обычных. — Не бойся, я почти закончила, только осталось тряпочку смочить и смыть ей кровь. Ты хорошо держался. Как настоящий мужчина. Молодец. (…): П-правда? *Всхлип* Спасибо. — Не каждый сможет выдержать такое, поверь. А сейчас выпей это, и боль сразу пройдёт, обещаю. (…): *Всхлип* Л-ладно. Я дала ему один из пузырьков, он выпил его, и порезы, ожидаемо, моментально затянулись. Второй закрыла и обратно скинула в сумку, он не пригодился. Пить их, как и любые другие лечебные зелья, было необязательно, но я сказала сделать так. Попав на раны, жидкость могла вновь заставить его испытывать боль, пусть и на короткие мгновения. И нет, уши не отросли, а так и остались укороченными, без краёв. Но они зажили и больше мальчика не мучили, а мне, да и ему тоже, этого было предостаточно. На всякий случай я вытащила из чёлки две синие ленточки и каждой перемотала уши. Мало ли. Волосы бы от пропажи всего двух всё равно не пострадали. — Ну, в целом, я замотала края ушей своими ленточками, чисто для профилактики. На всякий случай поноси их недельку или две. Можешь и подольше, если хочется. (…): Подольше? — Да, хоть до старости. На здоровье. (…): Хорошо. — Хехе… а, кстати, теперь тебе «лучше»? Без «немного». (…): *Всхлип* Д-да, лучше. *Всхлип* Намного лучше. — Постой, ты плачешь? (…): *Всхлип* А-а-а-а ч-что? — Ненене, я ничего не говорю. Не сразу поняла просто, что значат эти слёзы. Должно быть, непривычно испытывать подобное после целой жизни в страхе. Но не переживай, мне можешь выплакаться. Полезно выплёскивать эмоции наружу. (…): П-п-полезно? — Ага. Будешь долго держать что-то внутри — оно рано или поздно всё равно само выйдет в другом виде. Выльется во что-нибудь плохое, а ты и не заметишь. Мой папа так сказал, а его слушать надо всегда. (…): Й-я *Всхлип* запомню. «Н-нужно всегда выплёскивать эмоции». — Верно, молодец… Уже через пару секунд он заплакал с непривычки и сам ко мне прижался минуты на две, по ощущениям так крепко, как смог. А я… а я в ответ начала гладить его по головке, не брезгая и не обращая внимания на всю ту грязь в волосах. А когда мы разлиплись во второй раз, ему на вид заметно полегчало. Не заикался больше, улыбаться начал, да и сел как-то по-другому, не так скованно. Со мной наедине он стал выглядеть в разы счастливее, а оттого счастливее стала и я. (…): Спасибо. Никто для меня никогда такого не делал. — Я сама рада оказать помощь. А тот парень просто придурок и всё. Не обращай на него внимания. Но если он опять начнёт тебя обижать — обращайся за помощью ко мне, я разберусь. И не бойся, здесь нет ничего постыдного или унизительного. (…): Н-но ведь… ты сама сказала — это глупость. — Разве? Когда я такое говорила? Но, к сожалению, вскрылось то, чего я не только не знала, но и совершенно не ожидала узнать, и от моего счастья не осталось и следа. (…): Т-ты сказала, ч-ч-что *Всхлип* «у всех нормальных людей есть имена»… — Ах, ты про это. Ну да, я так считаю. У всех нормальных людей есть… п-п-п-п-п-п-постой… Честно, я еле-еле сдержала тогда слёзы. Да и сейчас, спустя столько лет, мне даётся это очень тяжело. Как выяснилось, у него на самом деле не было имени. Меня потрясло настолько, что я даже отреагировала не сразу, а только когда увидела слёзы в его глазах. Ранее мне казалось, он не назывался потому, что очень волновался, находясь рядом с другими людьми. Думала, он просто боялся нас и лишь потому молчал. А оказалось… — У т-тебя… п-правда нет имени? (…): … — Н-н-н-н-но к-как?! Р-разве родители тебя никак не назвали при рождении?! (…): *Всхлип* Я не помню своих родителей… Несправедливо. Просто несправедливо. У меня с рождения имелись под рукой почётные титулы, высшее образование, и не одно, как базовое, так и медицинское, хорошее воспитание, друзья… да твою мать, в конце концов, семья, кров и пропитание! А в то же время этому мальчику не досталось даже проклятого имени… Не владеть ничем, кроме нескольких тряпок… которые, зуб даю, тоже ему раньше не принадлежали, а нашлись на какой-нибудь помойке, уже в конец убитые прошлыми владельцами. Такого не должно быть на свете… не должно… Ничем не заслужена подобная жизнь, тем более, в таком-то юном возрасте — к нашему знакомству он выглядел всего лет на десять-двенадцать. Причём я уверена, абсолютно уверена, далеко не первый год довелось ему провести вот так. И кто знает, каким малышом надо расстаться с прежней жизнью, если он и родителей-то своих вспомнить не смог. — П-П-ПРОСТИ! Й-Й-ЙЯ НЕ ЗНАЛА! Я НЕ ХОТЕЛА ТЕБЯ ОБИДЕТЬ! П-ПРОШУ, ПРОСТИ МЕНЯ, ДУРУ КОНЧЕНУЮ! Я- (…): Но здесь нет твоей вины, зачем ты извиняешься? Ты не виновата в том, что происходило со мной когда-то. — НЕТ! Я ВИНОВАТА! ВИНОВАТА В ТОМ, ЧТО ЯВЯЛЮСЬ ЧАСТЬЮ ВСЕЙ ЭТОЙ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ! (…): П-почему ты п-п-п-плачешь? — ТАКОГО НЕ ДОЛЖНО ПРОИСХОДИТЬ! ТАК НЕЛЬЗЯ! НЕЛЬЗЯ! (…): П-прошу, н-не плачь. Когда т-ты плачешь, *Всхлип* м-м-мне тоже хочется плакать… П-прекрати… — ПОЖАЛУЙСТА, *Всхлип* ПРОСТИ МЕНЯ! ПРОСТИ! Я СДЕЛАЮ ДЛЯ ТЕБЯ ЧТО УГОДНО! ЧТО УГОДНО! ПРОШУ, ДАЙ МНЕ ХОТЬ КАК-ТО ИСКУПИТЬ СВОЮ ВИНУ! (…): Н-но что мне просить? Разве это необходимо? — ДА! Я бы не смогла жить, оставив всё как есть. Чувства говорили: я обязана сделать ну хоть что-то для уравновешивания чаш весов. Именно я. Я и никто другой. Я должна была поделиться тем, чего мне досталось в избытке и чего он не получил вовсе. Но чем, не знала. — РРРРРРЙААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! Голова закружилась от боли, зрение стало размываться из-за слёз, заливших глаза до краёв. Я изо всех сил зажмурила веки, схватилась за волосы и завопила, как смогла, так громко, что случайно саму себя оглушила. Больше ничего не оставалось. Никогда прежде не доводилось мне ощущать себя настолько беспомощной, ни на что не способной повлиять, бесполезной. И эта фрустрация разрывала со всех сторон. Казалось, от неё не существовало ни укрытия, ни спасения. — ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! ЧТО ДЕЛАТЬ?! Он доверился мне, а я вот так его подвела… Моё бездействие — это поступок, не достойный прощения и в тысячу лет. Но я не представляла, как исправиться. И тут, когда отчаяние приготовилось сбросить меня в бездонную пропасть, меня спасли, не потребовав ничего взамен. (…): У-УСПОКОЙСЯ! ИЗ ЛЮБОЙ С-СИТУАЦИИ МОЖНО П-ПРИДУМАТЬ ВЫХОД! Безымянный мальчик в буквальном смысле снёс моё тело с ног, обхватил руками и повалил в сено. Он держал крепко, очень крепко, я могла двигать лишь головой и пяточками. — Ч-что ты… (…): КАЖДОЙ П-ПРОБЛЕМЕ МОЖНО ДАТЬ Р-РЕШЕНИЕ! — …«Дать?..» «Придумать?..» Минуточку… И кто бы мог подумать, тот, кому должна была помочь я, сам оказал мне безвозмездную помощь. Хоть и неосознанно, он указал на путь, что вывел бы меня отсюда. Да и не просто указал, а схватил за шиворот и потащил прямо по нему, по-другому сказать нельзя. (…): Т-ты так резко успокоилась? Всё хорошо? — … (…): Неужели я… я на что-то надавил?! Тебе не больно?! Я что-то сделал не так! …Не молчи! — Идея… (…): А? Идея? Какая идея? Ты до чего-то догадалась? — Нет… не догадалась… Ты догадался. Слова бездомного мальчика натолкнули меня на дерзкую мысль. Мораль, зародившаяся в тот момент, живёт во мне и по сей день, и я не собираюсь от неё отказываться. Если нужного выхода из ситуации не может существовать в действительности — возьми и придумай его. Вообрази, что он всё же есть, пусть его наличие и будет невозможным. Никто тебя не сможет остановить воспользоваться им. И если, по-твоему, мир несправедлив — меняй его собственными руками. Они твои, растут из твоих плеч, а не из чьих-то чужих, а потому и не остановятся по чужой прихоти. Бякать я умела и раньше, но только в тот день поняла, какими возможностями обладала. Ни единая душа не была вольна запретить мне поступать по-своему. Я могла дать ему что угодно, любую вещь, какую бы пожелала. Оставалось лишь выбрать. И я выбрала. — Раз уж никто прежде не давал тебе имени — это сделаю я. Сама. Я придумаю тебе имя, какое посчитаю приемлемым. Плевать, будет ли оно казаться другим людям тебе подходящим. Я назову тебя таким именем, которого лично я считаю, ты достоин. Согласен? Хочешь носить имя, выбранное именно мной? (…): Т-тобой? — Да. Мной. Никем другим. Что скажешь? (…): … — Позволишь мне окрестить тебя? (…): Ты… т-ты лучшая, кого я знаю. Никто прежде не давал м-мне столько добра, сколько дала ты за эти короткие часы… И если мне п-придётся выбрать человека, чьё имя я действительно захочу носить — то только тебя. Да, я согласен. Назови меня, к-как захочешь, и я с радостью буд-ду зваться так до конца дней. Пусть и до сих пор не знаю, как, но в любом случае доверюсь твоему выбору. Я решила сама дать ему имя, раз уж никто до меня того не сделал. Полноценное, настоящее. Не кличку. И именно то, которое мне самой больше нравилось, но притом ещё и красивое, статное. Ну и пару минут поразмыслив, мне такое попалось. Одно из немногих, что мне приглянулись. И насрать, если бездомный не мог его носить. Не другим решать за меня. Это всё равно меньшее, что можно было сделать. Пусть у мальчика не будет ничего, пусть он так и останется бродягой, но бродягой с почётным именем. — Не переживай, у меня есть одно на примете. Оно тебе понравится, обещаю. Ты готов его принять? (…): *Тяжёлый вздох* Я готов. Называй. Вообще, их уже в те годы я знала много, но только из двух источников — книг и знакомых лиц. Люди считают красивыми те имена, с которыми у них ассоциируются приятные вещи, вне зависимости от их звучания. Сами подумайте хорошенько, чьи вам нравятся больше других, и где вы их впервые услышали? Вы довольно быстро признаете мою правоту. Так и я, успела выучить целые мириады самых показушных, вычурных и пафосных имён, из двух, из трёх и даже из четырёх частей. Вот только ни одного мне не хотелось дать этому мальчику в полной мере. Они принадлежали нехорошим людям. Плохим людям. Очень плохим людям. Тем людям, кому нельзя доверять ни при каких условиях. Папа знал всех их лично, он многое про них рассказывал. А глаза все те рассказы лишь подтверждали. Оставалось выбирать из моих любимых детских сказок. Благо, их мне довелось прочесть и услышать буквально десятки. Выбирай — не хочу. Однако люблю я те сказки, что все про отважных героев, спасающих принцесс и убивающих монстров пачками. А героями в те времена — да и, может, щас, наверное, современные рукописи я не читаю — часто делали простых людей, подчёркивая их чистые сердца и приравнивая к читателям. Самых простых людей… с самыми простолюдинскими именами. Там, не знаю, у большей части и двух слогов не имелось. По итогу я вспомнила всего одно. Одно. И то с трудом. Но зато какое! Прекрасное имя храброго рыцаря из потрясающей сказки… Ну, как сказки, целого, блин, сборника. Сборника того самого «Дяди» — его собственная книга, с которой он ко мне приходил. Не в смысле, книга его авторства, а… ой, да ладно, вы не можете быть настолько тупым. То был толстенный сборник, героем которого являлся доблестный принц, сумевший стать настоящим правителем, до конца детства прожив на улицах беднейшего города. Мальчик, с рождения получивший от неимущих родителей только самое красивое имя, какое они смогли вспомнить. Ведь ничего больше дать они ему не смогли, перед тем, как умереть от голода. Ни дома, ни семьи у него не осталось. Но благодаря большому, доброму сердцу, мальчик этот вырос героем. Истинным героем, какие живут раз в тысячу лет. И к двадцати годам боги уготовили ему судьбу. В царстве том уже много лет принцесса находилась под заточением ужасающего монстра — Кровавой Валькирии. По приданию, в ту же ночь, как принцессе исполнилось двенадцать, Кровавая Валькирия похитила её прямо из постели и унесла далеко в горы. И с тех пор принцесса не попадалась на глаза никому, никто больше её не видел. Многие рыцари пытались спасти принцессу, но всех их ждала одна смерть. Кровавая Валькирия безжалостно убивала каждого, кто смел бросить ей вызов. А те немногие везунчики, избежавшие страшной участи, описывали её, как женщину-драгоноида, в высоту в два раза выше любого воина! За спиной своей она размахивала тремя парами крыльев, красных не то чешуёй, не то от крови бесчисленных жертв, как и всё остальное обнажённое тело! На плоском лице, без губ и носа, в огромной пасти у неё виднелись жёлтые зубы, острые и большие настолько, что она могла перекусить лошадь от спины до живота всего одним укусом! А когти её на руках и ногах, по словам, резали закалённую сталь, как бумагу! С годами всё меньше храбрецов осмеливались устраивать походы в горы. Царь давно успел отчаяться. Он уже не надеялся, что увидит свою дочь когда-нибудь вновь… Но неожиданно вызвался ещё один человек. Тот, кто не ждал награды от Царя за спасение принцессы, но жаждал её саму. Герой грезил о том, как освободит её из лап проклятого монстра и вернёт домой, к любящему отцу. И он не желал более медлить! Он без коня, без тяжёлых доспехов и без страха быть разорванным в клочья, в одном только шлеме и наперевес с верным мечом отправился в логово Кровавой Валькирии. Долог ли, корок ли был его путь, но без единого привала, без еды и воды он дошёл до пещеры, внутри наполненной человеческими останками. Пожёванные кости, мятая броня, погнувшиеся мечи — всё это лежало на каменном полу целыми горами. «Кто посмел нарушить мой покой?!» — рычащим женским голосом прокричало чудовище. Герой насторожился, выхватил меч и стал ждать, пока оно выйдет на свет. И вскоре одна из горок костей задрожала, зашевелилась, и из-под неё показалось красное полотно. Полотном тем оказались крылья Валькирии, мгновенно распахнувшиеся во все стороны, тем разбросав всё их ранее накрывавшее. «Уходи немедля, иначе постигнет тебя та же участь, что этих глупцов!» — Кровавая Валькирия нависла над юношей и приблизилась к его лицу настолько близко, что он мог немного наклонить голову, и тогда его нос бы коснулся красных ноздрей плоского носа. «Так ты и есть та самая, по чьей вине принцесса рассталась со своим домом?». — Герой же, в ответ, только надменно ухмыльнулся, не выказав и капли страха. — «Я пришёл, чтобы вернуть её домой! Отдай мне принцессу, и я уйду с миром». Кровавая Валькирия, заслышав слова героя, не на шутку разозлилась. «Вы — глупцы! Все вы! Каждый произносил мне одни и те же слова, и каждому, кто ко мне приходил, я отвечала одно и то же! Но ни один меня не слушал, а просто летел в бой, как пушечное мясо! Когда же до вас дойдёт?! Каких размеров должны достигнуть эти кучи костей, чтобы вы оставили меня в покое?!» — От наступившей ярости Кровавая Валькирия не сдержалась и выдохнула из своего чрева жёлтые языки пламени, покрывшие чернотой, потолок пещеры. — «Принцессы уже давно нет! Её не стало ещё в тот же день, что появилась я! Её больше нет на этом свете и никогда не будет! Так что, если ты действительно пришёл только для того, чтобы забрать её — можешь уходить!». — И вот, неожиданно чудище опустило крылья и склонило голову. — «Я не стану тебя убивать, но в таком случае пообещай, что больше никогда не вернёшься и что больше никто не потревожит мои владения…». — Из-за острых, как бритва, зубов теперь доносился не злобный рык, а усталый, измотанный, тихий полушёпот. — «Оставьте меня в покое, прошу…» Сначала доблестный герой посчитал, что Кровавая Валькирия на самом деле убила и съела принцессу в день её пропажи. Он уже был готов наброситься на Валькирию со всей той яростью, что переполняла его изнутри. Однако когда она стала спокойнее, когда ему показалось, что из её глаз потекли горькие прозрачные слёзы, он бросил меч, снял шлем и, в небольшом смятении, сам приблизился к мерзкому монстру. «Что ты задумал?» — Валькирия когтистыми пальцами вытерла слёзы и посмотрела на златовласого юношу, с тем же удивлением, с каким он шёл на неё. — «Почему ты смотришь на меня так?» «Я, наконец, всё понял. Как только я увидел твои глаза, мне открылась истина. Теперь я знаю правду и понимаю, о чём ты говорила все те годы… Вот, что ты пыталась донести…» — Движением кисти герой подозвал Валькирию. И как только та согнулась и наклонила лысую голову, размером с человеческий торс, он посмотрел в мокрые голубые глаза, приложил ладони к вискам чудища и молча соприкоснулся своими губами с её зубастой пастью. И тут же вся красная чешуя превратилась в святящуюся золотую пыль, осветившую пещеру от входа до самых глубоких тоннелей! Крылья бесследно растворились в воздухе, когти исчезли, а лысый чешуйчатый череп уменьшился в размерах, вырастив на себе длинные ярко-алые пряди. Когда Герой поднял веки и отвёл губы, ему предстала молодая рыжая девушка, прекрасная, как сама жизнь. Обнажённая, она стояла на камне босыми худенькими ножками, полная смятения, не веря в то, что сейчас произошло. Она, заливаясь слезами, но не произнося и звука, немедля обхватила парня руками и прижалась лицом к его груди, после чего зарыдала. Но слёзы те были совсем не от горя. Так, благодаря своей чистой душе, способной разглядеть добро даже среди чернейшего зла, Герой вернулся в царство, целый и невредимый, и вернул принцессу её отцу — Царю. Незадолго после они поженились, и юноша, ранее не имевший ничего, стал принцем, унаследовал всё царство и обрёл настоящую любовь… Как раз в честь этого принца я и решила назвать мальчика. Чудесным, восхитительным именем, что дали неимущему бедняку, без подходящих ему титулов, но что достойно его большого сердца. И я думаю, вы уже догадались, о каком имени идёт речь. Ставлю все свои прошлые и будущие накопления, вы прекрасно знаете, как звали героя той сказки. Знаете лучше моего, ведь знакомы с ним гораздо дольше. — «Александр». (…): … — Ну? Как тебе? Нравится? (…): О-н-но такое… такое… Хех… несколько дней прошло, а до сих пор в голове не укладывается… Как же я раньше-то их сходства не разглядела… Я ведь чувствовала, что видела его где-то раньше… что он мне знаком… что он мне близок. Ехех… Это буквально лежало на поверхности… хе… хехехе… на самом видном месте… ощущаю себя какой-то безмозглой дурой. Хехе… хе… Самой безмозглой на свете… да чёрт подери, даже имя!.. (…): …Такое почётное. Слишком п-почётное, для меня. П-прости, я… й-я не могу принять это имя. — Хехе, а кто это мне там пообещал, что назовётся так, как пожелаю я, хммммммм? (…): Н-но- — … (…): … Самой безмозглой… и самой счастливой… (…): Т-ты… — Ехехехе, как покраснел сразу. Я ж в щёчку только… Понравилось хоть? (…): … — Хихи, вижу же, что понравилось. Если возьмёшь это имя, то я сделаю так ещё раз. Как тебе сделка? (…): Эм, это… как бы… — К тому же… Я ведь все эти годы всерьёз думала, тот мальчик… Ладно, не будем поминать плохое. Про дальнейшую часть можете расспросить сами знаете у кого. Ну не хочу я портить себе такое хорошее настроение. Да, эгоистично, но мне сейчас так легко, впервые с… — Если ты его возьмёшь, я стану самой счастливой девушкой в мире. (…): Да я… я… ну… — Хе… хехе, боже, как же это сладенько прозвучало… Хехехе, прости, я говорю странные вещи. Сама покраснела и тебя краснеть заставила… Хеееее, как всегда. (…): Ну, я хотел… — Вообще, у этого имени много вольных произношений. Если тебе так уж не нравится подобная форма, как насчёт… «Шура»! Да, «Шура»! Или «Алежка»! Не, постой, это другое имя. Остановимся на «Шуре». Ну как? Так пойдёт? Или, хехе, вас, сударь, опять что-то не устраивает? А, сэр, Александр? Вы хотите что-то сказать? (Александр): Да я… хехе… я не про то хотел… хехехех… — …Почему ты смеёшься? (Александр): У тебя губы чёрные. Это… и спасибо вам. За то, что заставили меня вспомнить то немногое хорошее из моей жизни. …И за то, что не перебивали и не пытались вернуть к рассказу, каждый раз, как я прерывалась на несвязанные темы, а продолжали слушать. На отца, там, на жизнь до деревни. В общем, на всё то, что уже давно копилось внутри и висело на душе годы напролёт. Я очень признательна, что вы позволили мне высказать всё это и сбросить с себя. Никогда в жизни мне не было так хорошо и легко. Й-йя уже… в-в которой раз слёзы сдержать не могу… — …Ой, и правда, грязь попала. Хехе… хеееееехеехех… (Александр): Хехех… хех… — Смеёшься прям как я, хехе… Надо будет сегодня вечером помыться… И мне, и тебе. А то такой слой грязи уже скопился, прям… Ну ты понял. Да и я сама в этом сарае вся вымаралась. Что скажешь? Больше не будешь брыкаться, Шура? Я ведь всё тебе залечила там, болеть не должно. (Александр): Д-да, конечно, хорошо. Ещё раз спасибо. Не только за сегодня. Спасибо за всё.