-You'll be fine

      — Будешь завтракать? — мило произнёс Шакулин, обращаясь к плетущемуся из гостиной Жене.       Калинкин сонно потирает глаза и надевает очки, после чего удаётся разглядеть светлую, до блеска убранную кухню. Лучи жгучего солнца проскальзывают через небольшие щели между жалюзи, но этого достаточно, чтобы сделать комнату светлой. Женя сел на мягкий белый угловой диван и устремил свой взгляд на ожидающего Василия.       — Да, было бы неплохо перекусить.       — Хорошо, — с улыбкой произнёс Шакулин и потянулся к холодильнику, разглядывая его содержимое. — Ну, ты же знаешь, что я не великий кулинар, так что я могу приготовить на завтрак только яичницу.       — А у тебя нет бекона? Завтракали бы как гейские американские семьи в сериалах.       Калинкин залился звонким смехом, который словно перекатывался по комнате, наполняя её вперемешку с запахом кофе. Василий перевёл взгляд на, уже красного от смеха, друга и вопросительно изогнул бровь. Когда светловолосый понял, что сейчас Женя не смотрит на него из-за слёз, которые возникли из-за сильного смеха. Шакулин с улыбкой на лице закатил глаза и принялся готовить яичницу без бекона.       Успокоившись, Женя вновь взглянул на повёрнутого к нему спиной друга. На Шакулине был белый свитшот, который, казалось, был размера на два больше, чем сам светловолосый.       — Тебе идёт этот свитшот. — прямо выпалил Калинкин, всё ещё пялясь на спину друга.       — А? Э… Спасибо. – смущённо произнёс Василий, наблюдая за жарящейся яичницей, которая то и дело выстреливала маслом и оставляла небольшие желтые пятна на кофте. — Чёрт. — выругался Вася и снял свитшот, бросив его на диван, где сидел Женя.       Теперь темноволосый, широко раскрыв глаза от удивления, смотрел на голую спину Шакулина. Выпирающие лопатки, линия позвоночника, это всё казалось таким идеальным.       Внезапно в голове у Жени что-то перемкнуло. Конкретно так. Парень буквально вскочил и сломя голову, нахмурив брови, направился в гостиную. Такое резкое поведение ошарашило светловолосого. Около минуты Шакулин стоял у плиты и бездействовал, но потом всё же решил отправиться за Калинкиным и узнать, что произошло. Выключив плиту, зеленоглазый пошёл в гостиную.       — Ты чего? Всё же хорошо было. — тихо произнёс Василий, входя в комнату. Перед ним предстал Евгений, который томно дышал, опустив глаза в пол, часто хлопая длинными ресницами.       — Знаешь, Вась, я просто задумался, и понял, что моя жизнь – это полный пиздец. Я не могу так, это уже просто невыносимо.       — О чём ты говоришь? У тебя есть я, и я не брошу тебя. — уверенно произнёс светловолосый, присаживаясь рядом с Женей.       — Все так говорят. А потом, когда у тебя появится человек, который будет важнее меня? Что будет со мной? — звучит немного эгоистично, но кажется, что Женя вообще не контролирует то, что сейчас говорит.       — Жень, не загоняйся просто так по таким поводам. Ты же прекрасно знаешь, что ты мой лучший друг, и никто мне тебя не заменит. Я готов произнести это сто раз, лишь бы ты понял это, и не переживал.       — Я про девушку, Вась. Я имел в виду, я могу заменить тебе несколько друзей, но…       — Калинкин, хватит, прошу. Я буду рядом с тобой, несмотря ни на что, навсегда, понял? Ты не отделаешься от меня, Женя. — Шакулин улыбнулся и взял Евгения за руку. Такие непонятные загоны на ровном месте у Калинкина случались не часто, но Василий уже видел это и примерно знал, как подавить переживания парня.       — Навсегда… — Евгений понурил голову. Затем он резко поднял её, на глазах были слёзы, парень вырвал руку и встал, переводя взгляд на Васю. Глаза темноволосого были красные, парень был на ране, а Шакулин не понимал, что случилось. — Сколько раз я слышал это сраное «навсегда»! И сколько оно длилось? Неделю? Две? Теперь это слово имеет абстрактное понятие, обозначающее «не очень долго, ты мне скоро надоешь»! Чёрт, Вася, просто не говори этого, всё становится ещё хуже. — лицо парня покраснело, а из глаз покатились слёзы.       — Блять, Женя, хватит, пожалуйста. Уж слишком ты мне дорог, чтобы бросать тебя. Мы через многое прошли вместе, и дальше тоже пройдём. Твоя резкая смена настроения меня настораживает… Может…       — Нет! — вскрикнул Евгений, поправляя волосы рукой. — Я не сумасшедший, я не болен, нет резких оснований упечь меня в клинику.       — Лучше ждать, пока они появятся? — тоже повысив тон, произнёс Шакулин, поднимаясь с дивана.       — Да! — Евгений, вытирая слёзы, направился к выходу, захватив кошелёк из рюкзака. — Спасибо, но мне не нужна твоя помощь! Я и сам могу справиться.       — Куда ты? — растерянно, немного грубо произнёс Шакулин, подходя к коридору, где Женя натягивал обувь.       — Мне нужно развеяться. Пойду, прогуляюсь. — обиженно сказал Женя, поднимаясь.       — Хорошо… Слушай. Хоть мы и не очень хорошо закончили, просто… — Васе было сложно говорить, и это было очень заметно. — Просто, вернись не поздно.       Евгений открыл дверь вставленным в замочную скважину ключом и вышел из квартиры.       Парень шёл по светлой Москве, которая буквально искрилась разными красками. Высокие многоэтажки с панорамными окнами окружали идущего «куда глаза глядят» Евгения. Шум строительных кранов, которые возводили новые высотки, наполнял улицы вместе с гудением моторов у машин. Улыбчивые люди, которые шли парами, раздражали Женю. Это была зависть? Наверное, но Евгений признавать этого не хотел.       На парня настолько сильно давила солнечная, радостная атмосфера столицы, что парень пошёл в ближайший магазин, дабы купить себе выпить. Возможно, для кого-то солнечная Москва лучше дождливого Питера, но не для Жени. Ничто не заменит ему сырые, от дождя, серые улочки, которые обрамлены неяркими, красивыми домами.       Калинкин взял бутылку рома «Bacardi», название которого то и дело вылетало из колонок школьников.       Расплатившись с кассиршей, поймав на себе её неодобрительный взгляд, Женя поплёлся дальше, уже то и дело выпивая ром, который нёс в бумажном пакете.       Евгений понимал, что в словах Шакулина о том, чтобы обратиться к психологу, есть смысл. И основания тоже есть, только вот говорить о них Женя не хотел. Внутри он чувствовал пустоту. Просто большое чёрное ничто. От этого хотелось умереть, чтобы больше не испытывать этой боли. Также Евгений установил периодичность своих депрессий, которые следовали после невероятно активного настроения. Это было странно, порой даже пугало голубоглазого. Парню хотелось полного контроля над своими эмоциями.       Когда уже половина пьянящего напитка выпита, Женя решает вернуться назад. Ватные ноги медленно плетутся в сторону дома Васи. Надоедливые очки, которые то и дело сползали на кончик носа Калинкина, стали раздражать голубоглазого. Парень убрал очки в карман, и пошёл дальше наугад, лишь различая силуэты людей, деревьев и столбов.       Темноволосый чувствовал себя очень паршиво. Из-за того, что накричал на друга. Из-за того, что постоянно всё усложняет. Из-за того, что никогда не прислушивается к умным советам просто ради принципов. Рома в бутылке почти не осталось, как и не осталось сил сдерживаться у Калинкина. Парень шёл по каким-то дворам и резко остановился. Ему нужен был телефон, чтобы позвонить и рассказать всё Шакулину, но смартфон остался по частям на вокзале в Питере. Нужно было поторопиться домой, пока нужная мысль не покинула парня.       Хотелось высказаться, хотелось понимания и поддержки со стороны Шакулина. Наверное, это алкоголь так действует на Калинкина, ибо в трезвом состоянии парень вряд ли бы рассказал о своих самых сокровенных переживаниях. Но, под воздействием рома, хотелось говорить, не затыкаясь.       Продолжив свой путь, парень спустя пять минут дошёл до нужного подъезда. Набрав нужную квартиру, Калинкин принялся ждать, слегка пошатываясь.       — Это я. — хриплым голосом произнёс голубоглазый, опираясь о закрытую дверь.       Писк, который эхом отдался в ушах парня, заставил его войти.       Лифт. Ожидание. Нужный этаж. Нужный Шакулин, стоящий на пороге.       — Вась… — тихо начал говорить Евгений, сев на пол в коридоре. — Мне очень плохо. Я не могу описать это, но, поверь, я так ужасно себя чувствую. Я сам ужасен. Ненавижу себя за то, что поступаю так с тобой, что вечно кричу… — темноволосый с трудом говорит заплетающимся, от алкоголя, языком. — Я знаю, ты можешь не простить меня, но всё же, я дорожу тобой…       Вася, не говоря ни слова, просто сел рядом и обнял Женю. Светловолосый прижался носом к изгибу шеи друга, вдыхая аромат алкоголя. Евгений прижался к Шакулину и был готов сидеть так, в коридоре, и не отпускать друга.       Калинкин опустил голову на колени Василия и закрыл глаза. Зеленоглазый же перебирал тёмные волосы Евгения в руке и гладил парня по голове.       — Вася, — прервал тишину уставший Калинкин. — Мы будем рядом навсегда?       — Навсегда, Жень… — тихо произнёс светловолосый и поцеловал лежащего у него на коленях парня в висок.